Смотри мне в глаза

Гилберт лишь единожды с презрением посмотрел на окровавленный труп, не проявляя к нему никакого интереса, и вывел немца из комнаты. Раскрытые секреты создавали ощущение обнажённости и снятой кожи, чувствительность повысилась в несколько раз, как от крепкого алкоголя. И прусс был решительно настроен в отношении брата. Только вытащив Людвига из комнаты и захлопнув дверь, Гилберт впечатал его в стену, пользуясь замешательством немца, и тут же стал расстёгивать пуговицы запачканного кровью кителя, чуть ли не отрывая их с мясом, сразу же касаясь губами открывшихся участков кожи. Голову вскружило сиюминутное желание быть и физически одним целым с братом, вдыхать пьянящий запах его кожи, целовать сухие и невероятно сладкие губы - и сил сопротивляться своим желаниям не было. - Прямо сейчас, или уже никогда, - Гилберт горячечно шептал на ухо брату, не стесняясь в самых смелых прикосновениях,- я полностью твой, возьми то, что тебе принадлежит... Он не успел договорить, рот был заткнут требовательным, яростным поцелуем, сердце билось вне ритма, и воздух в лёгких стремительно таял.  Сорвать с друг друга одежду, чтобы ощущать прикосновение кожи, а не грубой кожи, почти упасть на пол, не разрывая поцелуя - эта стихийная страсть возникла  спонтанно, накопившийся адреналин заставлял пальцы дрожать, и движения выходили рваными, дёргаными, но от этого не менее чувственными. Людвиг провёл по груди брата рукой, задевая соски и спускаясь к красивому прессу, срывая первый стон с губ Гилберта. Прусс был в этот момент столь ослепительно красив и желанен, что Крауц не мог оторваться от его тела. Желая продлить сладкую пытку, немец коснулся ключиц Байльшмидта губами, проводя влажную дорожку от артерии до уха. Гилберт извивался от этих почти невесомых ласк и возбуждался всё сильнее, наконец, он обхватил брата на плечи и недвусмысленно закинул ноги ему на поясницу. Людвиг входит резко и неосторожно, заставляя брата слегка вскрикнуть от боли, и тут же сцеловал этот крик с его губ, начиная постепенно двигаться внутри прусса и заставляя его слабо стонать прямо в губы немцу. Крауц нежно проводит по бедру Гилберта вверх, скользя рукой под поясницу и привлекая ближе к себе. Он двигается внутри брата в унисон с тяжёлыми выдохами прусса, и с каждым толчком проникает всё глубже. Когда член касается простаты, Гилберт вскрикивает от мучительного наслаждения и красиво прогибается, запрокидывая голову назад и скрещивая ноги  на спине брата, всё это выглядит невероятно эстетично со стороны - танец двух одинаково мертвенно бледных тел, соединённых стучащим в висках ритмом, пальцы прусса вплетаются в волосы Людвига именно в тот момент, когда он ещё ближе приникает к разгорячённому телу брата, их движения будто чётко отлажены и отрепетированы, а ледяной пол идёт в невероятно притягательный контраст с жаром чужого тела - и мысли, и чувства одни на двоих. Немец в последний раз с силой толкается в тело брата и кончает с громким стоном, прижавшись всем телом к Гилберту, следом и Байльшмидт, даже не прикасаясь к себе. Последние стоны эхом разносятся по пустынному коридору, а голова кружится от восторга и яркой близости. Они лежали на грязном, холодном полу, окружённые разбросанной одеждой, и на мгновение забывшие, почему здесь оказались.