Смотри мне в глаза

У Гилберта пустые глаза. Шок заставляет замереть, но не от того, что у его брата руки снова по локоть в крови. Он знал. И уже давно простил. Чувство вины снова подкатывает к горлу комом, и взгляд прусса обращён только на Людвига. Немец стоит, запрокинув голову назад и искривив губы в нехорошей усмешке, и краем сознания Байльшмидт понимает - не эта несчастная женщина, а он сам виновен в безумии брата. Они стоят совсем рядом, но Гилберту кажется,  что их разделяют многие километры. Он даже счастлив, что заставившая его свернуть с правильного пути уже мертва, так сильно сейчас прусс её ненавидит. Гилберт не слышит, как рядом с ним бьется в истерике испуганная и отчаявшаяся женщина, он лишь обнимает брата и неверяще ищет в его глазах прощение. Но он видит лишь острые осколки безумия и вины, он видит любящие глаза. - Мне плевать на всё это, - неровным голосом начинает Байльшмидт, - ни ты, ни я не ангелы, на наших плечах вина за жизни сотен достойных людей. Что значат эти женщины? Женщина почти кричит через кляп и плачет, а Гилберт гладит брата по щеке, повторяя его мимолётную ласку. - Ты слишком добрый, брудер, - в голосе Людвига слышатся нотки грусти,- я убивал всех, кто мало-мальски был похож на неё, как будто ярость рождалась во мне с новой силой, неоправданно, глупо... Они невиновны, пусть и вели разгульную жизнь, и это не война, чтобы так легко обрывать эту жизнь. Всё время, пока немец говорил, он избегал смотреть в глаза брату. Гилберт вновь коснулся его лица и развернул к себе. - Я не оправдываю ни себя, ни тебя,- губы Гилберта тронула лёгкая улыбка,- но мы квиты. Кровь глупой женщины, совершившей непростительную ошибку, забрызгала комнату и стоявших в ней людей, но братьям было на это плевать.  Сейчас они были в своём мире, коим и являлись для друг друга.  Людвиг стёр кровь с бледной кожи прусса и закрыл глаза.