Сплошная Подстава.

" В этой главе много разговоров и мало событий, извиняюсь, но мне показалось нужным сделать что-то легкое, ненавязчивое после предыдущей главы. Вот ._.* Я уже успел подзабыть, каково это - просыпаться от резкой трели телефона. Не открывая глаз, опускаю руку вниз, пытаясь одновременно вспомнить, куда примерно я вчера швырял одежду, что дается мне, мягко говоря, с трудом. Вытаскиваю двумя пальцами телефон из кармана джинс, на ощупь нажимая зеленую кнопку, и, зажимая его между плечом и ухом, зарываюсь обратно под одеяло.  – Ну что ты там копошишься? – Слышу недовольный голос Ричарда.   – Убираю тело. – Зевая, отвечаю я. Не очень вежливо, конечно, но, судя по всему, Ричард и сам не в настроении.  – Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя отвратительное чувство юмора?  – У меня его вообще нет. – Раздраженно. – Ричард, ближе к делу.  – Ладно, ладно. Да что ближе к делу-то? Непонятно разве, неделя прошла, все, гульки закончились. Пора возвращаться к нормальной жизни. – На первый взгляд более мягко ответил он. Но то, как он выделил из всего, слова "к нормальной жизни" - говорило о многом. Как же по разному, теперь, старик, мы понимаем значение этого выражения.  – Сейчас расскажешь все, или встретимся?  – Лучше встретиться. Бери ближайший рейс в Мюнхен, а я уже здесь, на месте, буду ждать тебя.  – Ты имел в виду нас? – Поправил его я, встрепенувшись, пощупав рукой место рядом с собой, и, никого не найдя, открыл глаза, в конец убеждаясь, что Каина рядом нет.  – "Нас"? Ах, ты о Каине. Да без разницы, главное что бы ты был, а он так, побочная деталь. В общем, когда будешь на месте, позвонишь. – Не скрывая презрения и недовольства, промямлил Ричард, и, в своей манере, бросил трубку. Я не дурак, и понимаю, что наши дружеские перепалки обрели более прохладные тона.  Вот и все, конец нашему отдыху. Я вздохнул, и таки встал, обмотав вокруг бедер одеяло - надо же было найти Каина, боюсь, ему вчера не сладко было.  По ногам скользнул прохладный сквозняк, и я направился прямиком к балкону, и, слегка морщась от ярких солнечных лучей, прикрыл ладонью глаза, смотря сквозь пальцы. Когда я увидел его, мне вдруг стало так спокойно. Неужели, сам того не понимая, я взволновался, когда не обнаружил его рядом? Я подошел к нему, уперевшись ладонями в балконные перила, наклонился, поцеловав его в висок.  – Как ты? – Прошептал я, рассматривая его мягкий профиль. Каин прикрыл глаза и облокотился головой на мое плечо, слегка поморщившись при этом.  – Нормально... – Буркнул, слегка краснея при этом. – Болит только... Ну... При ходьбе. – Все тише говорил он, опуская от смущения голову.  Это заставило меня невольно улыбнуться - все-таки, вчерашняя ночь, похоже, изменила нас сильнее, чем я ожидал.  – Так всегда в первый раз.  – Знаю. Я не о чем не жалею, Доминик. Я уже говорил об этом, да? – Усмехнулся Каин, весело смотря на меня, а потом вдруг посерьезнел и посмотрел куда-то за пределы черепичных рыжеватых крыш.  – Доминик, пообещай, что мы сюда еще когда-нибудь вернемся. Обещаешь? – И посмотрел на меня, так пристально, с этой его вечной ноткой растерянности в серых глазах, и мне показалось, что он знает что-то такое, чего определенно, мне знать не дано.  Я кивнул, и столь редкие его мягкие улыбки заставляли каждый раз пропускать вдох.   – Ричард звонил. В этот раз - Мюнхен. – Парень вздохнул, тут же, будто утратив свое благое настроение, взъерошил волосы и скосил на меня недовольный взгляд.  – Да, я сам не в восторге, но ты должен понимать. Короче, меньше слов, больше дела - иди собирай вещи. - И подтолкнул Каина легко в плечо, от чего он резко выдохнул, и его ноги слегка подкосились, но я успел подхватить его под локоть.   – Я сам! Просто не ожидал... – Отвернувшись и забрав из моего захвата руку, шикнул он и, слегка прихрамывая, ушел по направлению в мою комнату. Гордый мальчик, как прекрасно. Я посмотрел ему вслед, а потом обернулся, глядя в последний раз в сторону домов Старого Лиона. Обещаю, Каин, мы обязательно вернемся. Небольшое количество вещей мы собрали быстро, только вот, проблемой было одеться, при чем, и для него и для меня. Он больше не жаловался, но было видно, что болят у него не самые приятные места, поэтому с его стороны постоянно слышалось приглушенное шипение и итальянский, вероятно, мат, когда он одевал джинсы. Зато, до того, как он успел одеть рубашку, я смог заметить все следы, оставленные мной вчера на нем, что доставило мне невероятное моральное удовольствие. Моей же проблемой была спина. Ночью мне было не до этого, но сейчас я отчетливо чувствовал легкое жжение, особенно в области плеча с раной, пояснице, и, о ужас, - в области ягодиц, от тонких красных полосок. Ногти у него хоть и короткие, но было ощущение, что царапал он меня долго, педантично, и со страстью. Общая боль на двоих, да? И снова это тянущее чувство в груди, когда я захлопнул за нами дверь и щелкнул дважды ключом в старом замке. Совсем я состарился и раскис, раз чувствую тоску от такой малости. Просто, такое ощущение, будто там, внутри, в этой пыльной и солнечной квартире, осталось что-то очень важное. В аэропорту нам пришлось ждать рейса четыре часа, ближе просто не было, но мы успели позавтракать, и теперь просто сидели, каждый думая о своем, при чем, судя по выражению лица Каина - думал он о чем-то глобальном.  – Как думаешь, тебя возможно как-то разоблачить? – Неторопливо помешивая остывшее кофе, таки спросил он, отвлекая меня от собственных мыслей, и заставляя обратить свое внимание всецело на него.  – Не совсем понимаю, что именно тебя интересует.  – Ну, никто, кроме меня, не видел твоего лица, нет нигде информации о тебе, каждый раз ты под новым именем и фамилией, то есть, каждый раз ты другой человек. Почему другие киллеры не могут додуматься до такого, если это настолько надежная защита? – Замялся он и повертел чайную ложку между пальцев.  – Понятия не имею, почему ты вдруг об этом задумался. – Усмехнулся я, покачав головой. – Ты правда не понимаешь? Парень потупил взгляд, всматриваясь в черную жижу. Да оставь ты уже это кофе в покое.   – Ты думаешь, я все это делаю просто ради того, что бы меня не поймали? И с чего ты взял, что другие киллеры до такого не додумываются?  – Ну, я о них никогда не слышал. – Пожал плечами он, от чего меня невольно пробрал смех.  – Так потому мы о них и не слышим, что они делают так как я. Только вот, скорее всего, мы с ними все равно различаемся. Потому что, причины у нас разные. – Задумчиво протянул я, и посмотрел на него в упор. Все же, он разительно отличается от меня. – Ты все равно не поймешь.   – А ты попытайся мне объяснить. – Отрезал он, с вызовом смотря мне в глаза, но, при этом, едва улыбаясь. Я немного подумал о том, стоит ли рассказывать человеку об искусстве убийства, если он и раньше его не понимал. Да черт, пусть будет так. Я слегка наклонился ближе к нему, положив руки на стол, и тихо заговорил, благо, из-за гула людей в аэропорту вряд ли нас кому-нибудь будет слышно.  – Хочешь знать, чем дилетант, гордо называющий себя убийцей, киллером или маньяком, не суть важно, отличается от настоящего профессионала своего дела? Ну что ж, я объясню. Убийца, понимающий хоть что-то в искусстве смерти - всегда имеет свой собственный почерк. Он подсознательно или сознательно желает, что бы в итоге его обнаружили, и что бы у него появился достойный конкурент, который выйдет на его след и разоблачит его деяния, ибо без конкуренции, без известности - эти все убийства просто пустой звук. Мы подписываем, метим тем или иным способом наши творения, желая, что бы когда-нибудь, люди узнали, кто на самом деле сей чудесный художник, который уродовал, резал, насиловал, расчленял, сжигал своих жертв во имя великого искусства. Возьмем к примеру того же, известного всем, Джека Потрошителя - он перерезал горло своим жертвам строго слева направо двумя порезами, и забирал себе на память какие-то органы. В одном случае это было сердце, в ином - матку, в другом что-то там еще. Чем тебе не авторская подпись? А то, что он забирал их органы, также неоспоримый ритуал - оставить частицу своего творения себе. Любой художник стремится поделится своими творениями с миром, оставить частичку себя. И он оставил столько следов и наводок, у него был собственный почерк, а он все равно остался безызвестным. Думаешь это слава, что его не поймали? Да это просто полнейший крах, как если бы мы не знали личность художника, написавшего "Джоконду", "Тайную Вечерю", "Иоанна Крестителя" и так далее.  Вот так и у меня - свой собственный почерк. Только хитрость его в том, что моя подпись - отсутствие улик и вообще каких-либо наводок на меня. Вот и все. А не потому, что я не желаю быть разоблаченным. Все как всегда, намного проще, чем кажется. – Я закончил, пытаясь выразить все как можно короче, и откинулся на спинку стула, внимательно смотря за сменой эмоций на лице моего мальчика. Буду ли я снова отвергнут? Каин долго молчал, смотря на меня, и, видимо, переваривая все, сказанное мной. И я бы мог посчитать, что он тормоз, но слишком мне было приятно то, что он не пропустил, как раньше, мои тирады о убийствах мимо ушей, просто равнодушно кивнув, а по-настоящему задумался. И я не хотел ему мешать, поэтому не нарушал этого священного молчания до самого взлета. Уже в салоне самолета Каин задал мне всего один вопрос:  – Тогда, если тебя нельзя вычислить, и ты никогда не будешь разоблачен, кто будет знать о твоих творениях?  – Ты будешь знать. И Ричард. Я не капризен, мне этого предостаточно, чтобы чувствовать, что мои работы достойны внимания. – Ответил я откровенно, и обнял его за плечи, прижимая к себе. Я уже не способен долго не прикасаться к нему. Мюнхен встретил нас неприятным мелким дождем, который, как маленькие холодные иголки, касался кожи. Не самая приятная погодка, особенно после теплой недели в Лионе, наводила сонливость и скуку. Как только мы прошли таможню и забрали багаж, я отправил Каина на такси по адресу квартиры, подобранной мной через интернет, а сам отправился к Ричарду, который не желал откладывать нашу встречу ни при каких условиях.  Я не желал обращать внимания ни на уют в выбранном стариком  кафе, ни на предоставленное мне меню, мне просто хотелось побыстрее забрать папку и поехать к Каину. О черт, как же это странно звучит.  – Ma chérie! – Восклицает Ричард, встречая меня объятиями, которых я пытался всячески избежать. – Ну что же ты такой хмурый, неужто обижен на меня за утренний разговор?   – Еще чего. – Фыркаю я, нетерпеливо присаживаясь в кресло. – Ближе к делу.  – Эх, холоден, как всегда! – Начинает, как обычно, ломать комедию старик, но при этом, все же, доставая из черного портфельчика бумажную папку, и передавая ее мне.  – Здесь все. В принципе, ничего выделяющегося, как обычно. Цель здесь же, в Мюнхене, а остальное сам прочтешь. – Кивнул Ричард на папку и махнул рукой. Я засунул документы под полы пальто, и встал, намереваясь уйти, но был остановлен.  – Я не понял, это все? Это даже для тебя слишком, имей уважение, щенок. – Сжимая с силой ладонью мое, благо, здоровое плечо, грозно прошипел он. Ну и доставучий же он сегодня. Зато я кое-что припомнил.  – Ах да, я совсем забыл. – Пропел я, лукаво смотря на ничего не понимающего Ричарда. – Что ж я так не вежливо-то? – И, прежде, чем он успел отреагировать, я с силой припечатал кулак в его челюсть, встряхнул небрежно пальцами, смотря на то, как Ричард нелепо пошатнулся, а потом, в неверии, поднес руку к губе, касаясь пальцем раны, и глянул на кровь.   – Это тебе за Каина, старик. – Улыбнувшись, помахал я ему рукой, и удалился подальше от этого места. Зато, после удара мне заметно полегчало.