Сплошная Подстава.

Вся неделя прошла как в сладком угаре. Отошли все границы - я не киллер, а он не мой "ученик", который должен убить меня, и, в свою очередь, я не убивал его родителей. Не было и заказчика, которого я заставил убить его, не было Ричарда и того темного силуэта, выстрелившего в меня. Да черт возьми, вообще ничего не было до этого, а о том, что будет после - мы и думать не хотели. Был просто я - Доминик, и он - Каин.  Я показывал ему достопримечательности Лиона, водил его к памятникам Людовика XIV и Сент-Экзюпери. Но больше его заинтересовала статуя Маленького Принца, и, оказалось, он очень любил это произведение. Мы обошли все площади, ходили и к большому дереву, произрастающему в центре Площади Правительства. Он все слушал увлеченно, впитывал дух моего родного города так, будто он и сам был отсюда. Он постоянно смотрел по сторонам, все спрашивая, и спрашивая о разных зданиях и улицах, смеясь над местными шутками. Мы плавали на лодке вдоль Роны, и тогда я рассказывал ему про три холма - Фурвьер, Круа-Русс и Дюшер. И я осознавал, что в редких случаях, приятно не только брать, но и делиться чем-то. То ли ему и правда было так интересно, то ли, он так страстно жаждал моего общения, но в любом случае, мы говорили о всякой ерунде почти безостановочно. Но никуда и не уходили наши вечные подколки. Так, благодаря нашим перепалкам, у Каина почти появилась татуировка. Тогда мы шли от площади Тэрро по шумным улицам Прескиля - полуострова, расположенного между реками Сона и Рона, и забрели в квартал бутиков и ресторанов. Оба так смешно скривились тогда, при виде всех этих глянцевых, ярких, кое-где, даже вульгарных салонов моды, и если бы я не остановил взгляд на вывеске почти неприметного тату-салона, ничего бы не было. Он сразу обратил внимание на то, куда прикован был мой взгляд.  – Что, тебе нравятся такие извращенные штуки? – Нагло ухмыльнулся он, поиграв бровями.  – Да нет, вообще не понимаю, как можно так уродовать свое тело. – Нарочито изумленно ответил я, и поймал хитрючий взгляд серых глаз.  – А мне вот нравятся. – Похлопал по плечу меня Каин, и направился в сторону тату-салона, кинув мне напоследок. – А ты иди пока, отдохни где-нибудь, старик! Такой крутой, мля. Ну, я еще намного постоял, пребывая в сомнениях, сможет ли он, в самом деле, осмелится ли, и только собирался приметить какое-нибудь местечко, где можно будет его подождать, как увидел Каина, в панике выбегающего из того самого салона. Он, приблизившись ко мне, схватил меня за руку, и попытался потянуть куда-то, шипя при этом что-то похожее на: "Валим отсюда, живо!". Сначала не хотел ему уступать, а потребовать вначале объяснения, но, смотря на его панику, решил сжалиться. И, отойдя на приличное расстояние, он сказал мне:  – Больше никогда не буду заходить в такие места!  – А что так? – Поинтересовался я.  – Не спрашивай! – Истерично завопил Каин, на что я выставил ладони, мол, "Спокойно, спокойно". А потом, мы вместе еще долго, почему-то, смеялись над этой ситуацией. Так же, неотъемлемой частью нашего отпуска, стал тот черный котяра, в котором таки, не один я признал Маттео. Каин при каждом нашем возвращении или выходе с квартиры, тискался с этим блохастым. И, таки, как-то раз у меня спросил:  – Доминик, он тебе Маттео не напоминает? – Перебирал пальцами черную шерсть он.  – Напоминает. Но кот мне нравится намного больше. – Ответил я, вздыхая, но продолжая терпеливо ждать, пока эти двое набесятся друг с другом.  – Это почему? – Вскинул Каин недовольный взгляд.  – Потому, что не говорит на итальянском! – Всплеснул руками я, указывая ему как бы на очевидную причину, и он рассмеялся тогда, продолжая тискать уличного кота. И да, я должен признать, было много смеха. Больше, чем за всю мою жизнь. И была близость, несомненно. Она выражалась во многом, порой, это были просто мимолетные взгляды или столь редкое в эти дни молчание, в котором смешивалось абсолютное понимание и усталость. И часто это были поцелуи - легкие, ненавязчивые, в принципе, не значащие ничего, и одновременно значащие слишком многое. Это были и его касания пальцев к моей ладони, и мои привычные жесты - поцелуй в висок, касания рукой жестких стальных прядей на его голове.  Можно ли стать на протяжении нескольких дней абсолютно другими людьми? Можно, но только друг для друга. Для окружающего мира мы остались прежними, но в нашем маленьком мире, состоящим лишь из него и меня, можно было все что угодно. Мы веселились, будто это была последняя неделя в нашей жизни. Так, будто мы знали наверняка, что через несколько дней умрем. Но, даже если это было так, мы не могли знать этого. И, по сравнению с этими днями, вся остальная жизнь показалась пресной, хоть и правильной. Именно так - сейчас мы необдуманно совершали поступки, за которые потом тяжко будем расплачиваться. Потому, что я не заслуживаю на счастье, а он заслуживает, вот только не со мной. И я часто думал об этом, когда смотрел на спящего Каина, так доверчиво прижавшегося к моему боку. Думал о том, что когда мой счет времени окончится, стрелки его жизни будут идти дальше. Обязательно будут. Только я оставил на нем вечный след - он никогда уже не сможет жить обычной жизнью, и не свернет с этого пути, на который я его толкнул, даже если приложит к этому все свои силы. Но я, как обычно, не чувствую себя подлецом. А потом настала последняя ночь этого короткого яркого мига. Мы сидели на балконе, наслаждаясь ночной прохладой. Молча. Каин гладил кота, уснувшего у того на коленях - похоже, это животное чувствовало скорую разлуку. И в этот раз он был смелее меня, первый озвучил наши совместные раздумия.  – Доминик, завтра позвонит Ричард. – Тихо сказал он, ссутулившись.  – Знаю... – Через некоторое время ответил я, и почувствовал себя трусом. Впервые.  – Завтра все будет как прежде, понимаешь? Я буду ненавидеть тебя, хотеть убить, а ты снова будешь насмехаться надо мной, прикидываясь последним ублюдком на этой планете. Но это не так, я знаю... И дело не в этой неделе. Тогда, после убийства Смита мне... Полегчало. Не знаю как это объяснить, но я уже не так люто ненавидел тебя. Его смерть не вернула моих родителей к жизни, и я уж сильно сомневаюсь, что твоя смерть вернет их. – Невесело хмыкнул он и продолжил. – Но это мерзкое чувство давно стало неотъемлемой частью меня, я просто не могу лишиться его совсем. И я ведь правда испугался тогда, что ты можешь умереть. Это все так... Непонятно. – Опустил голову Каин, вздыхая. А что мне было ответить? Я сам ничего не понимаю, что уж говорить о мелком. Винить ли себя, или судьбу - никакого смысла. Все-таки, человеческие чувства - самая большая загадка. И когда дело касается таких простых, на первый взгляд, вещей, куда-то девается весь мой холодный острый ум. Я кладу руку поверх его ладони, переплетая наши пальцы.  – Тогда давай в нашу последнюю ночь, мы не будем думать о причинах. – Я смотрю ему в глаза, снова предоставляя выбор. Он улыбается, слегка сжимая пальцами мои, отпускает, и встает, напоследок погладив кота, уходит в сторону ванной. Я встаю следом и не полностью прикрываю балконные дверцы, выключаю везде свет. Думаю о том, что это все в любом случае неизбежно, так что, не имеет смысла переживать по этому поводу. Я захожу к нему, когда он уже снимает штаны, и невольно засматриваюсь на него. Он оборачивается, смущается, и вдруг просит меня выйти. Я вопросительно приподнимаю бровь, а он подходит ко мне, и пытается меня вывести из ванной, упираясь ладонями в мои плечи.  – Иди в спальню, ну же, я скоро приду... – Говорит он, и я таки выхожу, напоследок успев запечатлеть поцелуй на его запястье, но потом дверь передо мной захлопывается, и я слышу щелчок замка. Похоже, меня только что отшили - невесело подмечаю я, но все же слушаюсь, и иду в комнату. Каин выходит не скоро, и я уже успеваю заскучать, но, стоило мне просто посмотреть на него, и я понимаю, что оно того стоило. В спальне хорошо - лунный свет освещает комнату, так что, все прекрасно видно. Он стоит напротив меня, такой неестественный, будто ненастоящий из-за этого холодного света. И я делаю к нему шаг, касаясь ладонью его руки, веду ее выше, чувствуя подушечками пальцев гладкую, и все еще влажную, кожу с мелкими волосками. Он выдыхает, слегка облокачиваясь на меня, чуть склоняет голову в бок, и я тут же едва касаюсь губами его шеи. Нет пока еще ни с ума сводящей страсти, ни жара. Зато есть безграничное желание слиться, стать одним целым, впитать друг друга. Поэтому я обнимаю второй рукой его за плечи, крепко прижимая к себе, впиваясь поцелуем в ямочку за его ушком. Он пока не издает ни звука, но его тело пробивает заметная дрожь, и я хорошо ее чувствую, так как он совершенно обнажен.  – Страшно? – Шепчу ему на ухо, касаясь губами мочки.  – Нет... Я сам тебя захотел... Рано или поздно это все равно случилось бы... – Выдыхает он, и проводит с нажимом ладонями по моей груди через футболку вниз, а потом цепляется пальцем за край ткани, и медленно тянет ее вверх. Я не выдерживаю, касаюсь мягко губами его губ, сразу не углубляя поцелуй, но потом сжимаю пальцы на его подбородке, слегка приподнимая голову вверх, и впиваюсь в эти податливые губы. Зубами по мягкой нижней губе, не причиняя боли, а лишь слегка дразня, и языком мягко касаться его языка, медленно лаская. Каин и сам прикусывает мой язык, и, скользнув ладонями под футболкой от ребер к моим лопаткам, проводит с нажимом короткими ногтями вдоль спины вниз. Не самые приятные ощущения, но они разжигают что-то внутри, и в ответ, я с силой смыкаю ладони на его талии и тяну слегка на себя, заставляя его приподняться на носочках, целую нежно в нос. Я чувствую, что он уже возбужден, как, в принципе и я. Мы касаемся лбами, и, смотря друг другу в глаза, делим одно дыхание на двоих.  – Доминик... Кто тут еще сомневаться должен? – Шепчет он, мягко улыбаясь. Сильный мальчик, желанный. Я отвечаю ему такой же улыбкой и тяну его за руку. Он опускается спиной на кровать, а я, упираясь ладонями по бокам от его головы в простыни, нависаю над ним. И тут он наконец-то смущается, я чувствую это, целуя его горячие щеки. Я не тороплюсь, ведь как бы он ни был смел, по скованности его движений, я вижу и неуверенность, и страх, который он отрицает. Ладонью снова касаюсь этой великолепной кожи, только теперь чуть ниже ребер, там, где изгиб слегка впалого живота, и Каин невольно прогибается под этим прикосновением, шумно выдыхая. Он жмурится и прикусывает губы, когда я слегка сжимаю зубами мочку его ушка, а потом языком ласкаю завиток. Медленно, но все же с каждым прикосновением он становится более чувствительным, и я чувствую его жар, но нарочно не уделяю внимания его члену, хочу, что бы он сам попросил.  – Доминик, пожалуйста... – Просит он с придыханием, елозя бедрами по простыни.  – Пожалуйста что? – Усмехаюсь я, и опускаю ладонь к его паху, обхватывая двумя пальцами основание его члена, тут же наслаждаясь выражением его лица. Губы чуть искривлены от резкого наслаждения, глаза с силой зажмурены, и он издает гортанный стон, мотнув головой в сторону.  – Так... Еще... – Срывается с его губ, и выдержать такой взгляд - просящий, с мутной поволокой возбуждения, очень не легко, и я подчиняюсь. Обхватить ладонью ствол, медленно, с нажимом, скользнуть вдоль, сжимая плотным кольцом пальцы. Он тяжело дышит, цепляясь пальцами за простынь, и тихо постанывает, поддаваясь бедрами вперед. Его тело покрывает легкая испарина, и я наклоняюсь, вдыхая носом ставший таким еще более сладостным, запах его кожи. Большим пальцем обвести контур головки, слегка нажать на кончик, вызывая очередной тихий стон.   – Не сдерживайся, Каин. – Он всхлипывает, закрывая половину лица ладонью, прогибается в пояснице, и его тело пробивает легкая дрожь, резко переходящая в судорогу. Мышцы его живота едва заметно напрягаются, и Каин кончает, закидывая голову назад, приглушенно постанывая. Пока он приходит в себя, жадно глотая воздух, я вытираю руку, испачканную белесыми потеками спермы, о простынь, и стоя на коленях, снимаю с себя надоевшую влажную футболку. За ней следуют и джинсы, которые я небрежно скидываю на пол, потому что сейчас не до аккуратности. Все это время Каин неотрывно смотрел на меня, но только теперь приподнялся, придвигаясь ко мне вплотную, и положил ладонь на мое бедро. От моего пристального взгляда он смутился, опустил голову, но все равно мягким движением руки потянул мое нижнее белье вниз, освобождая давно ноющий от возбуждения член. И я, честно, пытался сдержатся, но рваный выдох таки сорвался с моих губ. Мягкое касание нежных пальчиков к моей плоти, и меня оглушает страсть, становится совсем горячо от прикосновений обнаженной кожи друг к другу. Я обнимаю его за талию почти до хруста, и опускаю ладони ниже, обхватывая с силой пальцами его за ягодицы. Он утыкается лицом в мое плечо, горячо выдыхая в районе моих ключиц и вызывая мелкие мурашки по коже. Прогибается еще сильнее навстречу, чуть потираясь задницей о мои руки. Скользнуть пальцами в ложбинку между ягодиц и слегка погладить гладкое кольцо мышц, заставив этим его замереть от шквала новых ощущений. И не вовремя вспомнить о приземленном...  – Каин, у нас нет... – Начинаю я, но он не слушает, и на минуту отодвигается от меня к краю кровати, опуская руку вниз. Он копается, видимо, в карманах своих джинс, но мне не до этого, черт, я думаю лишь о том, как же сильно хочу его на самом деле, поэтому, даже не задумываясь, глажу ладонью его по пояснице, на что он недовольно дергает бедрами, и, наконец-таки, оборачивается ко мне, кидая прозрачную баночку на простыни. Я приподнимаю бровь, смотря на него, а он снова придвигается ко мне, возвращая свое тепло, целует мягко в ухо и шепчет:  – Прости, но от тебя в таких вопросах толку ноль... Я ухмыляюсь, и, сжимая руками его предплечья, опрокидываю Каина обратно на простыни. Наваливаюсь, вжимая своим телом его в кровать, от чего он издает сладкий стон, и, обнимая руками меня за шею, притягивает к себе еще плотнее. Я раздвигаю коленом его ноги, встречая, скорее всего, неосознанное с его стороны сопротивление. Вглядываюсь в его лицо, медленно вжимаясь бедрами между его ног. Он выдыхает, цепляется с силой пальцами за мои плечи, больно задевая при этом рану, и разводит ноги шире, пряча лицо в изгибе моей шеи. Я понимаю, что он все же стесняется, и не хочет, что бы я видел его лицо, поэтому на ощупь нахожу баночку, открывая ее, выдавливаю смазку на пальцы. Растираю ее, согревая, и опускаю руку вниз, протискивая ее между нашими телами. Когда я касаюсь пальцами его дырочки, он испуганно замирает, и, похоже, почти перестает дышать. И от этого меня застилает какая-то волна нежности к Каину, такому решительному, и в то же время беззащитному. Проталкиваю мягко два пальца внутрь, раздвигая гладкие стенки, от чего он тихо вскрикивает, и я, склоняя голову, касаюсь губами его лба.  – Черт... Не очень деликатно... – Сдавлено и, похоже, слегка обиженно шепчет он. Я не тороплюсь, медленно, с каждым скольжением внутрь чуть шире раздвигая пальцы в стороны, а он лишь шумно сопит, иногда сильнее впивая короткие ногти в мою спину. Постепенно Каин привыкает, и я раздвигаю пальцы шире, добавляя еще один, проталкиваю его слегка глубже, что бы коснуться бугорка внутри. Он шумно выдыхает, невольно двинув бедрами навстречу. Ему и хорошо и больно, я чувствую, как он разрывается между этими двумя крайностями, но дальше контраст ощущений будет еще ярче... Я понимаю, почему он так долго был в ванной, внутри он до безумия гладкий и горячий. Когда мои пальцы свободно скользят, и он больше не ерзает, пытаясь найти наиболее удобное положение, я вытаскиваю их, напоследок погладив покрасневшую дырочку.  – Черт... – Вырывается у него, и он еще сильнее стискивает меня за плечи, не желая отодвинуться даже на миллиметр.  – Каин, мальчик мой... – Шепчу я ему на ушко, а от желания уже просто челюсть сводит. – Ну же, посмотри на меня. – И вот так, ладонью по спине, пока я еще могу себя контролировать. Он чуть ослабил объятия, и я этим сразу же воспользовался, перехватив его запястья одной рукой и сжав их у него над головой, не обращая внимания на слабые возмущения. Его грудь вздымается, а из губ с шипящим звуком выходит воздух, когда я приставляю головку члена к его входу, слегка надавливая. Он закидывает голову и отворачивается, сжимает зубы, болезненно простонав, когда я начинаю медленно входить. Я шиплю брань от переизбытка ощущений, черт, он невероятно тесный, жаркий, нежный там, внутри. Но я вижу его страдания, чувствую сквозь толщу оглушительного наслаждения как он сжимает коленями мои бедра, как прогибается в пояснице, пытаясь невольно избежать контакта, но получается совсем наоборот. Когда я вхожу полностью, позволяю передохнуть и мне, и ему. Его кожа влажная от испарины, он приоткрывает глаза, смотря на меня, и влажные ресницы дрожат, а я наклоняюсь, слизывая влагу с его скул, невольно толкаясь глубже при этом, вызывая у него хриплый стон. Каин дергает руками, и я отпускаю их, позволяя себя крепко обнять, прижаться снова так тесно. Я начинаю медленно двигаться, стискивая его в объятиях, вдавливая тем самым в кровать. Каждый мой толчок отдавался во всем его теле, заставляя выгибаться и царапать ногтями мою спину, постанывать или тихо вскрикивать. Я сам чувствовал, что в какие-то моменты ему было хорошо, несмотря на то, что боль так и не отступала. Тогда он становился невероятно податливым, двигая бедрами в унисон с моими толчками. Меня же охватывал безумный жар, заставляя обрывки мыслей биться где-то в районе виска. Я не мог насытиться, жадно впиваясь поцелуями-укусами в его шею и ключицы, сжимая ладонями его гибкое, сильное тело, и не переставая при этом все быстрее двигаться в нем. Я опустил ладонь на его бедра, невесомо касаясь пальцами члена, от чего он взвыл, царапнув особенно ощутимо вниз по спине, заставив меня зашипеть сквозь зубы. Жар стягивал все внизу живота, будто скручивая внутренности в тугую спираль, и рассудок совсем помутился, уступая место неконтролируемому наслаждению. Я сжал пальцами головку его члена, и наши тела почти в унисон изогнулись в сладкой судорге, напрочь оторвавшей на какой-то миг от реальности. Наше дыхание почти оглушало, и я бездумно шептал, благодаря его за столь сильные эмоции, за самое потрясающее, что когда-либо ощущал.  Его руки расслабленно опустились на простыни, и, похоже, он зверски устал. Это и привело меня, наконец-то в чувства. Я аккуратно вышел из него, от чего он слегка поморщился и тут же сдвинул ноги, закрыл лицо руками.  – Тебе надо в душ. – Погладив его по влажным волосам, сказал я, на что он отрицательно помотал головой. Ну, не силком же его тащить. Я мягко обнял Каина, зарываясь пальцами в волосы на его затылке, и накрыл нас одеялом. Мальчик прижался ко мне, стараясь лишний раз не шевелиться, и, похоже, заснул почти моментально, а я еще долго крутил в памяти образы нашего слияния. Я чувствую, что эта ночь забудется не так легко, как хотелось бы. Или не хотелось бы, уже черт разберет.