Сплошная Подстава.

Все же, мы с Каином так вчера и не договорили о деле, так что, с утра я сразу позвонил Ричарду, что-бы разузнать побольше, и, на удивление, он снова был весел как ни в чем не бывало. Может он ожидал удара от меня, и сам понимал, что я так поступлю? Черт его знает. Но, как оказалось, сам заказчик - довольно хороший знакомый нашего старика. И именно Ричард, хитрый лис, предложил ему мои услуги, чтоб тот руки не марал. С одной стороны, меня это успокоило, но с другой, как-то насторожило еще сильнее, хотя поводов для подозрений вроде как и не было больше. Раз знакомый, и Ричард этого даже не скрывает, значит человек проверенный. Так же? Но, вот когда я сказал об этом Каину, его реакция была до безобразия предсказуемой. Он, конечно, сразу стал еще более подозрителен в несколько десятков раз, и в ответ лишь хмуро посмотрел на меня, сказав:   – Ну, теперь я еще больше уверен в том, что это какая-то подстава.   – А тебе не кажется, что это говоришь не ты, а твоя личная неприязнь к нему? – Я не был ни на чьей стороне, и лишь старался судить здраво. Каин едва заметно помрачнел и положил ладонь на шею, слегка погладив места давно заживших синяков, и я почему-то удовлетворенно злорадствовал, что эти темные пятна были отмщены мною же.  – Нет, невзирая на наше, мягко говоря, неприятное знакомство и обоюдную неприязнь я все равно чувствую что-то такое... Трудно объяснить. Это как затишье перед бурей, такое короткое, но оно заставляет бешено колотиться сердце. Меня почему-то преодолевает страх. – Каин пристально посмотрел на меня, видимо, надеясь, что его слова дойдут до моего сознания. Дошли. Но это не гарантия того, что я ему поверю.  – Приведи аргументы. – Просто пожимаю плечами я.  – Черт, Доминик, как же ты бесишь, какие еще нахрен аргументы, если я тебе просто о предчувствиях говорю? – Гневно прошипел Каин, хватая со стола листок с внутренним строением здания. – Фиг с тобой, не мне же пулю получать, в случае чего.  Не, ну ничего себе заявления. И где он только понабрался этого? Ах, ну да, глупый вопрос.   – Невоспитанная малолетка, пулю и правда, если что мне получать. Но разве ты не прикроешь мою спину? – С наигранной жалостью к самому себе. Он молчит некоторое время, а потом выдает хоть и, признаюсь, слегка обидную, но, все же, правду:  – Скорее уж нож в спину вставлю. И еще пну, когда упадешь. От души так, с чувством. А теперь давай перейдем все же к плану, а то ты совсем как-то расслабился.  – Каин, дорогой, я никогда не расслабляюсь во время работы. Я уже все решил - атаковать будем напрямую, в районе одиннадцати часов после полудня, тогда, когда все расходятся, кроме вице-крысы, проворачивающей свои грязные делишки в это время.  – А почему не воспользоваться винтовкой с какого-нибудь высотного здания неподалеку. Их там много.   – Тогда будет понятно, что его кто-то убил не просто так, и, когда будут вести расследование, его махинации раскроются. И, как думаешь, на кого падут подозрения первыми? Нам платят огромные деньги за то, что бы мы выполняли грязную работу за шишек-чистоплюев, отводя при этом все подозрение с них же.  – Ну, допустим. – Согласно кивнул он, откладывая изученный вдоль и поперек план чертежей. – А, значит, пустить ему пулю напрямую, не будет значить, что его убили? – С сарказмом ухмыльнулся парень. Я мысленно желал этого вопроса, и, теперь, когда он был озвучен, мог, наконец-то, рассказать Каину про наш небольшой козырь. Хотя "козырь" - сильно сказано, скорее так, важную бумажку.  – Подстроим самоубийство, только не так, как в деле со Смитом - пуля в его башке будет совпадать с калибром пулей в, якобы, "его" пистолете. А на столе оставим бумаги с чистосердечным признанием во всех его грешках, и документ, заверенный везде, где нужно, с перевода денег с его счета на банковский счет президента. Ну разве не прелесть? Несмотря на предательство, он раскаялся, и решил вернуть все сворованное своему любимому боссу, а сам же, не смея жить с таким грузом, решил уйти из мира сего, ведь он более не достоин служить такому человеку, как его президент. – Посмеиваясь, как-то распалялся я. Просто это так весело, понимаете? То, как грязь и падаль скрывают за милой занавеской иллюзий, за волшебной мантией, которая создает из одного видимость совсем иного. И дело остается за малым - нужно всего лишь заставить остальных поверить в то, что вы им навязываете. Нет, не понимаете.   – Слушай, ты в последнее время и вправду с ума сходишь. – Подмечает он, а я подхожу к нему, слегка наклоняясь.  – Это ты меня с ума сводишь. – Шепчу, улыбаясь.  – Дешевый трюк, Доминик. – Хмыкает мой мальчик, слегка толкая меня локтем в бок. – А твой план - даже не знаю. Либо полный провал, либо успех. Вроде даже, клиент остается чист, и пока следователи просекут что-то, нашего следа уже здесь не будет. Или моего. – Язвительно подмечает Каин, за что получает подзатыльник.  – Тебе еще расти и расти, малыш, а кто не рискует, тому слишком скучно жить.  – Как бы это все не вышло нам потом боком. В этот раз все чувствуется не так, как в ту ночь. Ощущения столь же яркие, но иные. Хочется брать, отнимать все до остатка, и столько же отдавать в замен. Сжимая пальцы, гладить с нажимом его кожу, впитывая каждую его молекулу, запоминая каждый изгиб, его дыхание, сердцебиение. Его голос.  Запечатлеть в памяти выражение его лица, все его малейшие изменения. Прогиб в пояснице и рваный выдох, и вот так, снова, его короткими ногтями по разгоряченной и влажной коже на моей спине. Капли пота, стекающие по его виску к скуле, и дальше вниз, к подбородку. Его тихие стоны и все еще неопытные, неуверенные движения, ответные ласки. Но ничего, я его еще всему научу, он еще и превзойдет меня.  И снова, тесно, жарко, вплотную кожа к коже, и мурашки вдоль позвоночника. Близость. Потребность. Он не похож ни на кого, он совершенно уникален. Гибкий, сильный, страстный, и он будто плавиться от моих прикосновений, извивается, подставляясь. И есть в его глазах что-то такое, что заставляет просто замирать все внутри, и что делает дыхание рваным, надрывным.  Обхватываю ладонями его лицо и впиваюсь мягко зубами в его губы, а он накрывает своими ладонями мои, сжимая пальцами кожу, и мягко касается губами моих губ, отвечая лаской на мою маленькую грубость. Кончиком носа потереться о висок, вдохнуть дурманящий запах его волос, нужный сейчас, даже больше чем кислород. Ему нравится оставлять царапины на моем теле, нравится причинять мне легкую боль, а мне нравится неустанно гладить его, опускать ладони с его плеч по пояснице вниз, к упругим ягодицам, сжимать их, прижимая его еще ближе к себе. Хотя, кажется, ближе уже просто некуда. Лицом к лицу, откровенно, смело, на равных. Он сам раздвигает ноги, хоть и, все еще стесняясь, закрывает смущенно лицо руками. Ну что же ты. Мы уже все это делали. Я покрываю его руки легкими поцелуями, безмолвно прося убрать их, и, в тоже время, подготавливаю его, растягиваю. Его тело не пробивает такая же нервная дрожь, как в первый раз, он уже знает, что его ожидает. Но я снова терпелив, не тороплюсь, давая ему в полной мере привыкнуть. На мой взгляд, хотя, в тоже время, я трезво осознаю - ему все равно снова будет больно, но ведь я могу хоть как-то облегчить его страдания? Он приглушенно вскрикивает, когда я проникаю, сильнее стискивает мои плечи. Я даю ему минуту передышки, а сам, еле держусь. Так горячо, тесно, черт... Мысли путаются, остается лишь наслаждение в чистом виде, сто процентной пробы, и его дыхание, его зарождающиеся удовольствие. Он, скорее, неосознанно, поддается на встречу, стонет протяжно в изгиб моей шеи, заставляя слегка дрожать. Его снова охватывают боль и услада, разрывая.  Он может быть мягким, податливым, нежным, и в тоже время таким неповторимым, мужественным. Ощущения калейдоскопом сменяют друг друга, я ласкаю его, двигаясь глубже, резче, и он кончает, выгибаясь в сладкой судорге. И я тоже не выдерживаю, да никто бы не выдержал, когда в его руках находится такое потрясающее тело, такой потрясающий, нужный мальчик. Каин. Мальчик мой. Нам нужно время, что бы восстановить дыхание, но мы не разрываем объятия, наслаждаясь друг другом и дальше. Но я чувствовал сквозь все это сумасшествие долю отчаяния. Именно так, отчаяния. Им были пропитаны наша нежность, страсть, безумие, огонь. Наша близость была с примесью какой-то горечи, неизбежности. Но это было так же прекрасно, как и тогда.  На утро мне "особый" курьер доставил посылку с нужными документами, новеньким S&W и Desert Eagle. Думали, я забыл? Нет. Положил пистолет Каина к нему на подушку, а сам ушел на пару часов уладить мелкие детали. Я не стал его будить, решил, что пусть отоспится и отлежится, или, что там, а завтра мы будем выполнять заказ.  *Ожидаю вашей критики, а то сам понимаю, что-то я как-то лагаю, да и рейтинг постельной сцены невелик. Вот ._.*