Сплошная Подстава.

По телевизору в который раз крутили одни и те же новости про убийство и махинации. Про судебное дело против президента какой-то компании, но вслушиваться в это все уже не имело смысла. Да и желания тоже не было, Доминик лишь изредка кидал незаинтересованный взгляд на голубой экран, будто в поисках чего-то.  Кого-то, если быть точнее.  Но если какая картинка еще проскальзывала, сил просто не находилось видеть.  Да что вообще может быть скучнее новостей, в которых уже почти месяц орут про одно и то же. Именно это, кажется, называется "громкое дело"? Мужчина встал с кресла и поставил белую чашку с темными разводами на стеклянный столик, подошел к зеркалу, безразлично глянул на отражение. Поправил идеально завязанный галстук и завел русую прядь за ухо. Сегодня он решил быть самим собой – без крашеных волос, без очков, перчаток, и прочих штук для изменения внешности. Он говорил "никогда"? Жаль, но многие слова рано или поздно становятся пустыми.  На часах уже половина седьмого, а встреча через сорок минут. Он не любит опаздывать, поэтому без сожалений, даже с каким-то облегчением покидает этот дом, такой же чужой, каким он был для него месяц назад. Теперь он понимает, что все же, с Ним он чувствовал себя во временных обителях намного уютнее, чем сейчас, когда он жил сам. Жил? Да, смешно. Существовал.  На удивление в столь раннее время на улицах довольно людно, видимо, все спешат на работу, учебу и прочее, что там у нормальных людей. Вообще, в какой-то мере он даже получал наслаждение от прогулки, ведь на этот месяц пришлось "залечь на дно". Полный провал, такой шумихи от его деяний никогда и близко не было, но разве это заботило его?  То же самое кафе, где они с Ричардом были на прошлой встрече, сейчас пустовало, так что Доминик стал первым посетителем. Мужчина неспешно прошел к дальнему столику, сразу же заказал кофе у подошедшего официанта, и, присев в кресло, посмотрел на часы. Ричард опаздывал, но ничего, кроме равнодушия он от этого не испытывал. Когда в пустующее помещение с шумом вошел старик, Доминик все так же расслабленно сидел, сложив руки в замок, и смотрел на мельтешащих за окном людей, а от чашки со вторым кофе за это утро уже не исходил пар.  – Привет, сынок, прости запоздал. Сам понимаешь, сейчас такое время... – неловко потерев шею ладонью, сел Ричард напротив. Он поражено уставился на него, но все равно что-то еще там объяснял, на что Доминик лишь молча кивал головой, скользя подушечкой большого пальца по гладкой чашке.   – Почему ты не скрываешь своего лица? – подняв руку, он подозвал официанта, и так же заказал кофе. Доминик едва заметно усмехнулся, дунул на прядь волос, прикрывающую лицо. Он молчал ровно до того момента, пока и напротив старика появилась изящная белая чашка с горячим напитком.  – Зачем ты убил его? – спокойно спросил он, расслабленно облокотившись на спинку стула, наблюдая за тем, как Ричард суетливо делает пару глотков. – Только не стоит сейчас задавать вопросы по типу: "Как ты догадался?". Ты и не особо-то тихарился, старик. О том, что мы будем в здании знал только ты. И как выглядит Каин, тоже знал только ты. Я не знаю, что ты там такого сделал, что он сам побежал к тебе в объятия, но не нужно быть детективом, что бы понять настолько очевидное.   – Видел запись значит? Успел забрать-таки основные улики? – с грязной, отвратительной усмешкой ответил Ричард.   – Видел. Пару сотен раз, наверно.  – Мм, вот как... Жаль, что камера была в конце коридора, и ты не видел, каким он был, когда я по рукоятку вставил в него нож. Все-таки, есть у тебя чутье - парень ой как не плох. Будь я помоложе, эх... – неудачно пошутил старик. Ни один мускул не дрогнул на холодном лице, утаивая истинные эмоции своего хозяина. Ненависть? Слишком плоско. Злость? Много чести.  Ярость. Жгучая боль.   – Так ты не ответил. Ричард расплылся в улыбке, слишком мягкой для такого разговора, и сделал еще глоток.  – Он лишний. Ты стал терять голову из-за него. Я, конечно, и ранее подозревал что-то подобное, мол, кто-то тебе помогает в секрете от меня, и прочее, поэтому так взбесился, когда мои догадки подтвердились. Я не люблю, когда ты что-то утаиваешь от меня. Доминик хмыкнул, снова покачав головой:  – Ты псих. Ты просто спятил на старости лет.  – Да как же ты не поймешь, сынок? – морщинистые, дрожащие пальцы обхватили ладони Доминика, неприятно сжимая их:  – Он бы погубил тебя, пацан этот! Таким, как мы, нельзя иметь близких - это делает нас уязвимыми! Ты стал мягок и беспечен, не его ли смерть - верный признак сему? – с искренней верой в свои слова Ричард вглядывался в холодные зеленые глаза киллера, надеясь на хоть малейший отклик. Но его не последовало.  – Ну и подстроил ты мне сплошную подставу. "Тварь". "Ненавижу". – Вспомнил он вдруг, сказанные родным человеком когда-то слова. Для Ричарда же эти слова были подобны пощечине, он зло шикнул, откинув руки Доминика, потер свои дрожащие ладони.  – Ты ничего не понимаешь, будто и отупеть успел за это время. Я тоже тебя когда-то любил, хоть и понимал, что мне нельзя. Поэтому не перешел эту черту и вырастил что-то подобающее из тебя. А этот сопляк пришел и растоптал все мои труды. – Старик наклонился, скалясь, и прошептал. – Я искренне счастлив, что прикончил его. Вспомнил былые времена.  Вот сейчас пальцы Доминика почти сжались, выдавая его состояние, но нет, еще силы сдерживаться были. В конце концов, это было его последнее дело, и он считал, что должен держаться, или все его старания пойдут на смарку.   – Что, Ричард, руки дрожат?  – От нервов, с тобой разве можно по-другому? – раздраженно ответил тот. Да, его голос уже был иным и губы двигались с трудом.   – У меня никогда не было ничего ценного просто потому, что я не нуждался в этом. А когда появилось, ты забрал у меня это. С тебя должок, Ричард. – Пропел последние слова Доминик, вставая из-за стола. – Знаешь, люди такие продажные. За определенную сумму денег они готовы на все. В память о моем мальчике, я решил использовать змеиный яд, как в нашем с ним первом совместном деле. И милый повар этого ресторана мне с радостью помог. Только вот Ричард уже и ответить на это толком ничего не мог, как, собственно, и пошевелиться. Ему оставалось лишь с ужасом от понимания смотреть, как Доминик приблизившись, приобнял одной рукой его за плечи.  – "Нож - самое древнее и верное оружие, если, конечно, ты умеешь им управлять." Ты помнишь об этом, мальчик мой? – прошептал мужчина прежде, чем вплотную прижаться к Ричарду, чтобы проткнуть ножом его грудь на уровне сердца. Тот лишь прохрипел что-то, от чего на его губах появились вязкие пузыри из слюны, и Доминик заботливо облокотил его на подоконник окна, запахивая полы его дорогого пальто, чтобы прикрыть рукоятку ножа и красные разводы. Он бы все равно умер, вряд ли бы ему удалось найти вовремя противоядие, зато так намного слаще.  – До встречи, Ричард. – Громко попрощался он, кидая на стол пару купюр и направился к выходу. Через пол часа, когда в кафе поднялась шумиха, Доминик уже был в аэропорту.   *** Снова до боли знакомый щелчок замочной скважины и светлые лучи, пробивающиеся сквозь стекла окон. Мелкие песчинки пыли поблескивали в этом свету, беспрерывно плавая в воздухе. Я вернулся сюда, Каин. Только без тебя в этом всем уже нет смысла. Я бродил по комнатам, и они мне казались жутко опустевшими. Ах, да. Это же не в комнатах пусто, это в моей чертовой душе черная дыра размером с маленькую вселенную.  Все не так. Все по другому. Я больше не могу находиться в этом месте, оно до скрежета зубов напоминает о тебе. Цель моего визита сюда совсем иная.  Но мне приходится проторчать здесь три дня, прежде чем тот котяра таки появляется. Прошло-то совсем ничего. Он вертит мордочкой в стороны, а я, как придурок, объясняю коту, что тебя больше нет. Совсем нет. Безвозвратно. И я забираю его с собой, покидая теперь мою квартиру навсегда. Мою квартиру?  Нашу. Не пролитые ранее слезы неприятно щиплют кожу на щеках и скулах - настолько они соленые от боли и горя. И, вроде бы, им совсем нет места для такого человека как я, и даже больше - мне совершенно не хотелось плакать. Но моя гнилая душа оплакивала тебя, и потому горячие дорожки рассекали кожу. Я направляюсь в одно место, где определенно когда-нибудь хотел бы оказаться с тобой. А теперь настало время титров.  И знаешь что? Твоя смерть - мое самое страшное наказание. Зато справедливое. Сейчас вы можете найти меня в одной теплой стране, в компании со странным мужичком и котом, жутко похожим на него же. Причем, ругаюсь я постоянно и с тем, и с другим, как бы нелепо это не звучало. Но я полюбил итальянский, Каин.  Ты не просто изменил мою жизнь. Ты меня изменил. С немалыми усилиями со стороны Маттео, я стал помогать ему в операциях. Я даже не знаю, что хуже, убивать всяких ублюдков, или их же спасать. Хотя я все равно убежден, что такие этому миру тоже нужны.  Почему я не убил себя? Уже давно свою жизнь я отдал тебе, и если ты меня не убил, то и я не имею право. Я пустил все на самотек.  А знаешь, что самое печальное, Каин? То что миру похер, мертв ты или нет, и похер, что я желаю вечной тьмы. Он все равно продолжает жить своей жизнью. И то, что я хочу туч, так же неважно, ведь хотим мы того или нет, солнце все равно выйдет, вынуждая меня жить дальше. Без тебя. А без тебя, Каин, это не жизнь. Это существование.