Аллах послал - сыди и кушай.

В бюро было слишком тихо. И вокруг витало одиночество, смешиваясь со сгустками дыма, что приносил некоторую иллюзию покоя. Что хоть на время заставлял забыть обо всем. Малик хотел бы забыться. Хотел бы навсегда остаться в неведении. Или же покинуть это место. Постыдно сбежать и оставить родные края. Оставить воспоминания. Ведь тут его ждет только одиночество... Кто он теперь без руки? Как он может сражаться, если теперь за себя вряд ли может постоять. Ему лишь остается прятаться. Позорно отсиживаться в этом богом забытом месте в то время, когда его братья бьются, умирают... Выполняют свой долг с достоинством. Будь проклят Альтаир... Будь проклят за свое высокомерие. За свою самонадеянность. За то, что предал кредо. За то, что предал братство. За то, что предал дружбу. И подобного проступка Малик ему не простит. Злость слишком сильна - а утрата из-за ошибки старого друга слишком велика. Настолько, что дышать с каждым днем становится все сложнее. Он пытается подняться. Но гнев и ненависть давят на голову, вынуждая снова упасть, и преклонится перед ничтожностью и отчаяньем. - Ничто не изменится, - словно в бреду повторял Малик, пытаясь выловить фигуры из дыма, что постоянно ускользали от затуманенного взгляда. Хочется повернуться. Вскочить на ноги. Найти ту деву, что лишь в его голове звонко смеется, но уворачивается от протянутой руки, проходя сквозь пальцы и растворяясь в воздухе, словно её и не было. Похоже, он сходит с ума. *** - ...и. - ...аи. - Даи. Малик вздрагивает, отрывая задумчивый взгляд от карты. Он трудился над ней месяц, полюбовно вырисовывая каждый закоулок. Каждую тропу. Каждый фрагмент. Но одно небрежное движение принесло конец всем трудам. Капля чернил лениво сползла по одной из улиц Иерусалима, тьмой затмевая дома. Но странно. Нет ни гнева. Ни разочарования. Лишь безразличие и едва заметная нотка греховной лени. Ни говоря и слова, араб сжимает в руке бумагу и, скомкав ту, выкидывает за спину. Чем ему она теперь поможет? - Нужно нарисовать новую, - сам себе говорит он и, наконец-то понимает, что его кто-то звал. Глянув на стоящего перед ним рекрута, мужчина наконец-то понимает, что к нему пришли за заданием. Как же он глупо, наверное, сейчас со стороны выглядит. Но едва заметная нотка жалости в глазах ученика его задевает, приводя в чувства и возвращая обратно эмоции. - Что ты добыл? - грубо задает вопрос Аль-Саиф, смотря на юношу. Тот слегка тушуется, но все же говорит. А араб тем временем с раздражением задается вопросом - "зачем таких робких берут в братство? Могут ли они нормально меч в руках держать?". И Сознание с издевкой подкидывает мысль - "А ты можешь?". - Мне не удалось встретиться с информатором, - почти уверенно проговорил паренек. В его голосе слышалось волнение. Но его поддельно-уверенный тон почти скрыл эту нотку. - Почему? - незамедлительно спросил Даи, хмуро глядя на юношу. - Его убили. Перо в руке главы Иерусалимского Бюро слегка дрогнуло. Брови сошлись на переносице. Этого он никак не ожидал. Разумеется, сей случай не первый. Информаторов частенько убивали чрезмерно подозрительные стражники, но ни одна из этих смертей не была хорошей новостью. Хотя бы, потому что потеря каждого брата была незаменима. И информация, которой владели эти проныры всегда равнялась на вес золота. Снова подняв взгляд на рекурта, Аль-Саиф неопределенно повел плечом, с досадой чувствуя боль в обрубке руки. Все еще не зажило. Заменить бы повязку... - Ясно, - уже спокойнее ответил мужчина и посмотрел на дальнюю полку шкафа. - Принеси мне один из чистых свитков. Юноша тоже посмотрел в ту сторону и, кивнув, в считанные секунды сбегал туда и обратно, принося Рафику нужную вещь. - Можешь отдохнуть. Но не расслабляйся. Я найду тебе работу. Ученик кивнул и скрылся в проеме, дабы подремать на подушках, расположенных рядом с фонтанчиком. Он даже не подозревал, что в то время, когда мальчишка может расслабиться на время, Малику предстояло написать письмо Аль-Муалиму, вычеркнуть имя Акифа из списка информаторов и заново распределить размещение на картах. Но это единственное, на что он теперь годен с одной рукой. *** - Заир! - Малик бесстыдно пнул задремавшего юношу под бок, и сморщил нос, когда тот оторвал свое лицо от подушки. Слюна, что блестящей ниточкой протянулась от подушки к его рту, оборвалась, и Аль-Саиф наконец-то продолжил. - Я выйду. Мне нужно сходить на базар. А ты за время, что меня не будет, посторожишь бюро. Если придут другие ассасины - скажи, чтобы подождали меня. А так же -пока тебе нечего делать - застирай за собой подушку. Паренек не сразу понял, в чем тут смысл. Но, глянув на подушку, залился постыдной краской, и молча кивнул. Кивнув скорее самому себе, нежели этому подобию ассасина, араб прихватил с собой корзину и, понадежнее привязав под робой мешочек с деньгами, покинул бюро. Солнце нещадно светило в глаза. После столь долгого пребывания во тьме, свет был чем-то запредельным. Чем-то волшебным и необъяснимым. В душе на мгновение зародилось давно забытое чувство детской радости. Но это был лишь миг. Постояв немного на одном месте, Малик сдвинулся с места. Улицы как всегда были полны. Люди шумно разговаривали. Стража буквально сверлила взглядом. Но Малик знал этот город как свои пять пальцев на правой руке. Поэтому стража не была столь страшной угрозой, ибо встречи с ней были урезаны к минимуму. Но вот встречи с уличными попрошайками были необратимы, ибо их ежедневное перемещение заметить было нереально. Приходилось делать завсегдатае выражение лица и спокойно идти вперед, совсем не замечая маячащую перед носом нищенку. Может он и бессердечный, но жалости почему-то никак не мог питать к таким людям. Сейчас точно. Не то, что раньше. Чем ближе была улица с базаром - тем громче становились крики. Торговцы вовсю хвалили свой товар. Не было ни одного продавца, который бы пропустил мимо проходящего Даи, пытаясь ему подсунуть свое добро. И как же красиво они говорили! Воистину, с такими описаниями простого фрукта им бы следовало играть в театре. Писать песни, иль просто стихи... Подобным мыслям Аль-Саиф даже усмехнулся, находя нужную ему лавку. - Не проходите мимо! Где вы еще найдете столь вкусные финики?! - прокричал торговец, только завидев направляющегося к нему мужчину. - И не только финики! В моей лавке вы найдете самые сочные фрукты. Признаться, некоторые из них было сложно достать. Но они того стоили, поверьте! Араб краем глаза глянул на продавца и снова направил взор на небольшие склянки со специями. - О, я вижу, вас интересует нечто более изысканное, нежели фрукты, - никак не унимался торговец, довольно хохотнув. - У меня большое количество специй. Базилик, корица, ажгон, кумин, лавр. На ваш вкус! - Этот. Что скажите про этот? - Аль-Саиф, наслушавшись болтовни от торговца, указал на интересующую склянку. - А у вас есть чутье! - мужчина довольно хохотнул и взял в руки выбранные Маликом специи. - Очень пряный привкус. Смесь красного, черного, душистого перца, а так же гвоздики, майорана, тимьяна и тмина. Малик слегка нахмурился. Список ингредиентов был необычайно большим. Хотя, признаться, в этом он не знал толку, ибо ранее подобными вещами даже не интересовался. Но сейчас все было по-другому. Жизнь приобрела другой оборот, давая ему больше свободы и времени. Пора с чего-то начинать. - Сколько? - Одна золотая монета. Аль-Саиф было приоткрыл рот, но торговец поспешил вставить палки в колеса. - Специи доставлены отнюдь не из наших краев и цена, что я предлагаю - ничтожна, по сравнению с той, что предлагают за нее остальные. Рафик тяжело вздохнул. Стоило бы включить свой вредный характер и начать торговаться, но настроения не было. Так что, достав из-за робы мешочек, он поднял голову, - и фиников.. *** Путь назад был тихим. Без подбегающих нищенок или косых взглядов стражи. От такого затишья, признаться, Малику было не по себе. Казалось, что сейчас произойдет что-то страшное. Или из-за угла выскочат тамплиеры. Или в бюро его ждет сюрприз в лице своры стражников. Мысли перемешались в голове, и тело само по себе ускорило шаг. Но неожиданное тихое пение сверху совсем выбило из колеи неокрепшую мужскую психику обученного убийцы, вынуждая того чуть ли не подскочить на месте и начать вертеть головой в разные стороны. Но источник этих звуков найден не был. Однако, по голосу было понятно, что поет юная дева. Слегка успокоившись, Аль-Саиф все-таки догадался, что умудрился выкурить с гашишем последние остатки здравого смысла и посмотрел наверх. И не зря. Пение действительно доносилось с крыши. Это не было набором красивых слов. Просто растягивание одного звука в разных тональностях. Но столь легкое и тихое. Столь знакомое... Сжав руку в кулак, Малик поставил корзинку на землю у стены и зло осмотрелся по сторонам. Рискованно было оставлять здесь купленное добро. Но любопытство было сильнее. Хотелось узнать, кто же это. Хотелось увидеть лицо... Поэтому, даже не пытаясь выделываться напрасными попытками по старинке взобраться на стену, Аль-Саиф гордым шагом прошествовал до лестницы... по ней на крышу-то и взобрался. Рука снова напомнила о себе тупой болью. Но к таким подаркам судьбы мужчина уже давно привык. Научился порой даже игнорировать и не морщиться. Однако, сейчас не это было важно. Важна была та дева, что пела знакомую мелодию. Взгляд пробежался по всей крыше, наконец-то цепляясь за освещенную закатом фигуру. По телосложению этой девушке можно было дать от силы лет пятнадцать или шестнадцать. Слегка острые плечи, выглядывающие из под обыденной рваной накидки, что носили уличные воришки или попрошайки. Спина была едва сгорблена, а голова опущена вниз. Девушка сидела на самом краю дома и, судя по ходящим ходуном ляжкам - она болтала ногами в воздухе. Небрежно остриженные волосы торчали в разные стороны и едва закрывали уши своей длиной. В закатном свете солнца сложно было понять, какого они цвета, ибо в тени казались темными, словно каштан, а в лучах окрашивались в рыжевато-красный, отливая едва заметным золотистым отблеском. Малик побоялся даже шаг вступить - лишь бы не потревожить незнакомку своим появлением. Однако, потревожило её нечто другое. Внизу раздался рев стражи, что именно в этот момент решила поднять голову наверх. Наверняка из-за пения оборванки. - Быстро слазь оттуда! Девушка подорвалась с места и, хотела было бежать уже, но тут же затормозила, видя перед собой Аль-Саифа. Арабу наконец-то предстала возможность лицезреть лицо незнакомки, искаженное неподдельным страхом от неожиданности такого поворота событий. Снизу уже гремели доспехи стражников, а Рафик все никак не мог оторвать взгляда. Большие мутновато-зеленые глаза были широко распахнуты и смотрели лишь на него. Тонкие губы сжаты в полосу, а кончики едва опущены вниз. Слегка курносый нос с острым кончиком. Тонкие, но выразительные брови и едва выступающие скулы с острым подбородком. Видит Аллах, но таких девушек Малик ранее в своих родных краях не встречал. И только сейчас наконец-то понял, что волосы у нее светло-русые. Она определенно не была из жен их краев и культуры. Но не время было думы думать. Первый стражник уже поднялся вверх и что есть мочи завопил. - Стой на месте, коль дорога жизнь! Малик только сейчас очнулся, будто от долгого сна, что придает ему дым гашиша и, повернувшись в сторону стражи, нахмурился. Вот это было уже совсем не хорошо. Разум быстро прорабатывал план действий, при котором можно было бы перебить стражником и остаться живыми. Или же просто найти простой способ сбежать. Правда, корзинку с едой жалко. Только, Малик бы не удивился, если её уже кто-то унес, довольный принесенным самим Аллахом даром. - Ассасин! - еще громче прежнего проревел солдат, обнажая свой меч. К нему подтянулись и остальные, доставая орудия для сражения. Правда, их улыбки, что были видны из под шлемов напрямую говорили о насмешке. Действительно? Что им за драка с одноруким? Вот только Малик их задора явно не разделял. Да, у него не было былых умений. Да, скрытый клинок ему более не помощник. И меч держать одной рукой ему сложно. Но кто сказал, что он растерял остальные навыки. Один из блюстителей порядка сделал шаг и, Малик, не теряя времени, выхватил пару ножей, тут же бросая сначала один, а после и второй в недругов. И если один ударился о броню, то второй вполне успешно воткнулся в горло. Стражник упал на колени и, булькая своей же кровью в попытках глотнуть воздуха, свалился замертво. Трое его соратников на время растерялись, но тут же собрались и с ревом понеслись на Даи. Один занес меч над головой, но Аль-Саиф вовремя успел увернуться от острия, вынимая из кобуры на грудном ремне нож. Впрочем, не зря. Нож тут же понадобился, удачно входя в ногу стражника, а после и рукоятью ударяясь по подбородку, выводя его на время из строя. Дальше было сложнее. Оставшиеся двое времени не теряли. Пусть как таковой тактики у них не было, но рука была тяжелая, а мечи в них могли запросто рассечь Малика напополам. Выхода не было. Аль-Саиф предпочел умереть от их рук, нежели постыдно сбежать(к слову, не имея даже представления, что ему это удастся сейчас сделать). Перехватив поудобнее нож, Даи приготовился, но в следующий момент в одного из противников прилетел нож. И, пока его собрат отвлекся – араб всадил ему нож промеж доспехов и шлема. Вот только: кто ему так помог? Обернувшись, брюнет тут же разочаровался. - Мира и покоя тебе, Малик, - перед ним стоял Альтаир во всей красоте своего постыдного титула ученика, который он даже не заслужил. Было бы лучше, если б Аль-Муалим убил его, как это всегда делали с предателями. Но даже старик не смог избавиться от своего любимчика, давая ему шанс на исправление. Только Малик в этом не видел и доли смысла. Ибн-Ла-Ахаду никогда не исправиться. И он обязательно подведет вновь. По крайней мере, Малик ему теперь не доверял. И единственное чувство, что зарождалось в нем при виде Альтаира – это презрение. - Когда ты здесь, исчезает и то и другое, - буквально выплюнул он эти слова в лицо бывшего друга и посмотрел на последнего стражника, что только сейчас очухался от удара по подбородку. Альтаир обиду сдержал и решил сменить тему, - что ты здесь делаешь? Малик только сейчас вспомнил, с чего все началось и, обернулся, в надежде, что юная дева не сбежала. Но сии мечты были тщетны. Крыша была пуста. Разве что у края здания что-то поблескивало в последних лучах солнца. Не желая отвечать на вопрос, Малик двинулся в сторону неизведанной вещицы, и в итоге подобрал тонкую цепочку с кулоном непонятной формы. Однако, со стороны он напоминал переплет стебельков, больше похожее на овал. На самом краю стебельки распускались и переплетались с цепочкой. Она была сделана из серебра, и теперь оставалось лишь гадать – украла, или же это ее вещь? Но, признаться, такой тонкой и красивой работы он и не видал за всю свою жизнь. Залюбовавшись найденным украшением, Аль-саиф и не заметил, как сбоку поравнялся Альтаир, тоже изучая вещицу. - Чье это? На этот вопрос и Малик не знал ответ. Но, забыв даже про злобу на Ла-Ахада, он как-то слабо улыбнулся и посмотрел вдаль, на стены Иерусалима, за которыми скрывалась последняя полоса солнца. - Не знаю. Но я ей это верну…