Аллах послал - сыди и кушай.

Время, что Альтаир торчал в бюро, на деле было коротким. Но для Малика оно тянулось настолько медленно… Его все бесило в том, что он вынужден принимать у себя нахального мужчину. Хотя, признаться, Ла-Ахад был необычайно тихим. Нож в животе все-таки поставил того на место, заставляя смириться с положением. У Аль-Муалима были свои методы воспитания. И никто не мог оспаривать его решения. Даже если они кому-то не нравятся. Если так решил владыка – значит, так оно и должно быть. А для Альтаира это вообще должно было быть даром Аллаха. Только из-за привязанности к нему и веры в его силы, старик пощадил. Правда, преподал неплохой урок, унижая некогда великого ассасина. Настолько, что каждый смотрел теперь на него, как на презренного ученика. Малик знал его как никто другой. И был просто уверен, что Ла-Ахад бесится. Тихо, чтобы никто не видел, но бесится, недовольный тем, что вынужден терпеть это унижение. И хоть эта мысль грела слегка очерствевшие чувства араба. - Я продумал план убийства третьей цели, - проговорил как-то Ла-Ахад, вернувшись после сбора информации и посмотрел на Малика, что молча ждал от него последующую информацию. Малик и так ему помог, сказав, где можно найти сведенья. Так что более и слова вставлять не собирался, дожидаясь, когда бывший друг расскажет ему о задумке. А одобрить её – или отказаться – это уже дело Малика. Понимая, что ответа ему не дождаться, Ла-хад и на этом поблагодарил Аллаха(лишний раз не придется выслушивать гневные речи) и начал, - Талал торгует людьми. Он похищает жителей Иерусалима и продает их в рабство. Его нынешнее местоположение на складе, в башне, что находится к северу от сюда. Малик все время просто молча слушал ассасина, не решаясь пока прервать его рассказ. Данную информацию он прекрасно знал, оттого и не удивлялся ничему. - Сейчас он собирается отправить очередной караван и подготовка в самом разгаре. Он будет легкой мишенью. Если мне удастся проскользнуть, то убить его не составит труда, - продолжал тем временем Альтаир, слегка нервно сжимая пальцы. - Простой мишенью? – все-таки вспылил Малик, поражаясь самонадеянности ученика. – Какой же ты самоуверенный, - все-таки выразил он свою мысль, недовольно глядя на Ибн Ла-Ахада. - Ты закончил? – уже более раздраженно проговорил мужчина, глядя на Даи. – Тебе достаточно той информации, что я добыл? Аль-Саиф покачал головой и нервно усмехнулся. План был недоработанным. И в голове уже было пять причин отказать Альтаиру. И все были связанны со способами провалить сие задание. Себе Малик признавал, что Ла-Ахад довольно прыткий и не раз вылезал сухим из воды, выполняя любого рода задания. Но на сей раз ему показалось, что план более смахивал на самоубийство, - нет. – Он устало потер переносицу, и снова глянув на лицо ассасина, что впервые кроме каменного лица выражало злость с примесью разочарования. Махнув про себя рукой, Малик сделал вывод: «Раз хочет убиться – пусть убивается. Выглядит уверенным в своем плане.» и, ответил: - но выбора у меня нет. Он наклонился и, взяв с верхней полки за стойкой белое перо, положил его на деревянную поверхность, молча показывая, что согласен с этим планом. Альтаир тут же взял перо, поднимая взгляд на Малика. Тот лишь махнул рукой, решаясь ради приличия затмить свой «добрый» поступок и кивнул в сторону подушек. – Отдохни, подготовься к заданию. Можешь поплакаться в уголке, если будет невмоготу. – И, игнорируя свирепый взгляд брата по ордену, направился в сторону лестницы, намериваясь зайти в небольшую библиотеку, что располагалась на втором этаже. Какие добрые вещи про него сейчас говорит Альтаир – мужчина уже не знал. Тут, среди полок с книгами звуки приглушались. Казалось, будто эта комната существует отдельно от остального мира. И только одно единственное окно, что являло взору мир снаружи, говорил о том, что это лишь игра воображения и бессонных ночей. Однако, Малик любил эту библиотеку. Сравниться с той, что располагалась в Масиафе, она не могла, но все же была небольшим уголком покоя и тишины, коих в последнее время не хватало катастрофически. Очутившись на стуле, Малик воровато глянул по сторонам и, выудив из кармана Мантии Даи, снова стал вертеть в руках кулон. За последние дни Аль-Саиф прочел множество записей о известных ювелирах. Просмотрел ни одно старательно перерисованное изображение кулонов, но ничего так и не нашел. И это огорчало еще сильнее. Огорчало, но в то же время настораживало. Было видно, что кулон сделан профессионалом. Но в тот же момент было странно, что никакой информации не найдено. Будь бы Малик ювелиром – такую добросовестную работу обязательно бы показал народу, и назначил бы даже бешенную цену. На мгновение свет в библиотеке пропал, но не прошло и секунды, как солнечные лучи снова осветили полки со старыми книгами. Само явление вызвало у Аль-Саифа любопытство и недопонимание. Он обошел полки, выглянул наружу. Но ничего не найдя, лишь пожал плечами и покинул полюбившуюся комнату. *** Снизу раздавался какой-то шорох, который с каждой секундой выводил Малика все сильнее из себя. Нет, он конечно понимал, что есть такая вещь, как справление нужды. Но Альтаир слишком шумно себя вел, судя по звукам, пытаясь открыть дверь. Еще минуты три Даи старался лежать и делать вид, что спит, в надежде, что с секунды на секунду возня прекратиться и Альтаир останется до конца утра на улице, более не устраивая шума, но в итоге Аль-Саиф вышел из себя, соскакивая со своего ложе и направляясь вниз. - Альтаир, сын шакала, будь ты проклят! – кричал араб, входя в главную комнату бюро. Но к его удивлению дверь уже была открыта, шума как не бывало, а вместе с ним и Ла-Ахада. Снова проклиная того за испорченный сон. Малик вернулся обратно в свою комнату и упал на мягкие подушки, надеясь забыться сном. Разумеется, не без удовольствия вспомнил о том, как закрыл двери в бюро и, представляя лицо ученика, когда тот вернется обратно, забылся сном. Но снова ненадолго… *** Признаться, когда раздался очередной шорох, но уже в комнате Малика, Даи совсем взбесился и, резко вскочив с подушек, набросился на Ла-Ахада. В прямом смысле этого слова. Как эта скотина проникла на сей раз в бюро – оставалось загадкой. Ровно и то, что Альтаир внезапно стал как минимум в два раза меньше, нежели должен был быть по ощущению. Растерявшись от такой догадки, Малик почувствовал боль в единственной действующей руке и с ужасом понял, что его… укусили? Не желая более тянуть, он схватил паршивца за ткань одежды и насильно вытащил на лунный свет, что проникал через окно(через него-то, видимо, и залез). В последующую секунду рука дрогнула, а Аль-Саиф стоял и смотрел на ту, что занимала все его мысли последние дни. Эти блестящие в лунном свете зеленые глаза. Напуганное выражение лица. Нелепая боевая стойка, которая, судя по всему, должна была его как минимум напугать, по мыслям девушки. Но даже для этого у Даи не было времени. Он заворожено стоял, не веря своим глазам. Вот только девчонка зря времени не теряла. Лицо наконец-то исказилось гримасой злости и она, стараясь, судя по всему, драться, сделала выпад вперед, направляя в сторону араба один из своих кулаков, который, к слову, на менее опытном человеке сработал бы безотказно. Но только не на Малике, который в момент перехватил кулачек ночной воровки и, заломив эту руку той за спину, понадеялся, что не переборщил с силой. Даже с одной рукой у него выходило нейтрализовать это маленькое нечто, что предпринимало забавные попытки сбежать. Топталась на ногах у Малика. Пыталась второй рукой схватить за волосы. Со стороны выглядело это, по крайней мере, очень глупо. В итоге силы у девушки под конец закончились, и она обмякла в руках араба. А вернее – в руке. Но что самое странное. За все время, что светловолосая дева пыталась вырваться – кроме вскриков, или злых стонов более ничто с ее губ не срывалось. Ни словечка. Лишь звуки. От того Малик и стоял на месте долгое время, не решаясь что-либо сказать и ждал, пока заговорит незнакомка. Да только она молчала так, словно воды в рот набрала. Даже челюсть была заметно напряжена, будто она специально, что есть мочи, сжимала её, а дышала исключительно носом, от чего в воцарившейся тишине сопение было слышно слишком громко. Подобная «идиллия» и дальше бы продолжалась, если бы в сию сцену не вписался третий участник, с проклятиями на Даи этого бюро залезая в окно. Да только заметив последнего с девушкой в руках, которая, к слову, была вполне недвусмысленно наклонена вперед, а поза Малика желала ждать наилучшего, опешивший Ла-Ахад впервые в жизни сорвался и полетел вниз. *** Было уже раннее утро. Иерусалим только просыпался. А в бюро ассасинов уже царил хаос и беспорядок. Ночная гостья была обездвижена, связана, и подвергнута допросам. Да только на все вопросы ассасинов реагировала одинаково – вообще никак. Создавалось чувство, что она вообще их не слушает. Взгляд темно-зеленых глаз блуждал повсюду. По стойке, по потолку, по подушкам, по стеллажам с книгами, но только не по двум мужчинам, что сейчас перед ней распинались, пытаясь вытащить информацию клещами. Под конец Альтаир вообще предположил, что она тамплиер и стоит начать выбивать информацию силой. Но Малик уверенно заявлял, что такого никудышного бойца в тамплиеры бы не взяли. Заодно похвастался, что смог скрутить её одной рукой, объясняя тем самым позу, за которой их застал Ибн Ла-Ахад. И в итоге отругал ученика за покушение на женщину. Все-таки не принято бить особей слабого пола. Пусть главой семьи, к примеру, всегда были мужчины, но к женщинам они относились с трепетом. Как к любимым женам. Матерям, подарившим им сыновей, или дочерей. Да и место свое в эти времена каждая женщина знала. Каждая, но ни эта. Не реагируя даже на слова про «выбивание информации» из своей туши, девушка продолжала озираться по сторонам. Но, видимо, пока мужчины спорили, совсем забыв про обиду друг на друга, она задумчиво посмотрела наконец-то на двух представителей сильного пола и сморщила нос. Заметивший это Даи, кажется, впервые в жизни схватил нервный тик. А Альтаир снова предложил избавление юной дамы от лишней наглости путем рукоприкладства. Но встретившись со злым взглядом хозяина бюро, самостоятельно замолчал. Впервые, без лишних слов. Подивившись таким переменам, что принесла в его бюро незнакомка, он снова к ней обратился уже спокойнее, - вы хотя бы скажите, как вас зовут? Девушка очень долгое время смотрела на него, а глазах теперь кроме скуки была заметна паника, а так же непонимание. Малик настойчивее повторил вопрос, но результат был тем же. Разве что на сей раз она вжала голову в плечи и постаралась методом червячка отползти чуть назад. По такому поводу Ла-Ахад сделал вполне разумный вывод, что в отличие от него самого - Аль-Саифу успешно удалось хотя бы припугнуть оборванку. Да так, что та снова что-то замычала, не выдавая слов. Просто звуки. Вот тут отсыпающийся после веселой ночки мозг решил немного подействовать и подкинул Альтаиру замечательную идею, которую он незамедлительно озвучил, - может немая? На этой ноте задумался уже и Малик, коря себя за то, что сам не додумался до столь легкого предположения. Это хотя бы объясняло её постоянное мычание и пустые попытки выпытать имя. В том, что девушка пришла что-то украсть, Малик уже не сомневался. Он даже знал, что именно. Придвинувшись чуть ближе, мужчина задал следующий вопрос, - ты немая? Если да, то просто кивни. Очень нам поможешь. В ответ снова ноль эмоций. Разве что русоволосая нахмурилась. В ту же минуту Аль-Саиф стал действовать с другой тактикой. Достав из кармана свей мантии кулон, он протянул его, будучи висящим на одном слегка согнутом пальце и показал девушке. Вопрос не был задан. Малик просто не успел. Девушка дернулась вперед, намереваясь схватить рукой кулон, но связанные конечности подвели её, и она рухнула на пол, едва успев подставить бок вместо лица. Спрятав обратно столь желанную для оборванки вещицу, араб помог ей сесть обратно и, держа за плечи, заглянул прямо в глаза, - просто ответь на вопрос, и я его тебе отдам. Но, к сожалению, ничего так и не изменилось. Разве что теперь вместо непонимания и страха в глазах стремительно появлялось отчаянье. А за ними и слезы, что наполнили глаза юной девы, совсем вышибая обоих мужчин из колеи. - Слушай. Может она вообще не понимает нашего языка? – снова сделал предположение Альтаир. А Малик в очередной раз подивился, и сделал вывод, что полусонный мозг у Ла-Ахада работает в сотни раз лучше, нежели в остальное время. То бишь всегда. Подхватывая эту мысль, Даи на время сорвался с места, мельком говоря Альтаиру, чтобы тот развязал их гостью. Разумеется, Ла-Ахад подобного рода идеи как-то не поддерживал, но делать было нечего. Пока Малик рылся за стойкой и перебирал бумаги - Альтаир развязывал оборванку, немного напрягаясь от зоркого взгляда темно-зеленых глаз. Будто плотоядный демон смотрит на будущую жертву. Наверное поэтому, когда с веревками было покончено, араб как ошпаренный отскочил от «сумасшедшей девки», которая только почувствовав слабину в обмотанной вокруг рук веревке, замахнулась, намереваясь, наверное, дать увесистую оплеуху горе-ассасину. Альтаир сам себе даже признался, что красотой сия дева пусть и выделялась, но на характере была страшна до такой степени, что даже у него слегка скула дергалась от каждого взгляда обозленных зеленых глаз. Малик к этому времени уже вернулся обратно и, словно не замечая нагнетающей вокруг остановки, положил на пол карту. Это был больших размеров пергамент. Потрепанный временем, и кое где со стертыми буквами. Но общая картина была ясна, да и сама проделанная работа заслуживала уважения. Аль-Саиф не раз ужасался при мысли о том, сколько времени картограф просидел над этой кропотливой работой. Сам себе признал, что даже во все тиши и скуке этого места все равно не решился на такой риск и, посмотрев на обиженную девушку, чье состояние крайне страшной злости(женской злости) немного напрягало, пододвинул карту к ней, ожидая действий. Теперь на лице юной особы застыло недопонимание. Но стоило еще пару раз посмотреть то на мужчин, то на пергамент, и до нее дошла суть происходящего. На лице впервые за все их, скажем так: знакомство, оборванка впервые улыбнулась и, повернув удобнее карту, принялась изучать последнюю. Однако, чем дольше она изучала её, тем яснее проявлялась уже привычная тень безысходности. Карту крутили и так, и эдак. Аль-Саиф даже подумал, что зря поспешил с решением давать ей карту – девушка могла быть попросту необразованной и не умеющей читать. Однако в следующий момент юная дева все-таки просветлела и, уложив пергамент обратно на пол, указала с уверенностью на одну его часть, выбивая из легких Ла-Ахада весь воздух кашлем, а Малика непонимающе смотреть на указанную часть суши. - Русь? Теперь стало ясно, почему она не понимает их языка и совсем не похожа на жен их краев. *** Кулон она чуть ли не оторвала вместе с рукой. Разумеется, Малик вещицу вернул, но саму девушку не отпустил. Довольно сложно было общаться с человеком, который ничего не понимает из твоей речи, однако спустя пол часа суть незнакомка уловила, и недовольно сверля взглядом мужчину, все-таки уселась обратно на подушки, соглашаясь еще задержаться в этом месте. Араб же тем временем вернулся к стойке и достал пергамент, собираясь писать письмо повелителю. В этот момент к нему подошел Ла-Ахад, уже собранный для задания и задумчиво глянул на оборванку. После перевел взгляд на Даи, и хмыкнул, - у себя оставишь? Как наложницу? Глава бюро неопределенно повел плечом, и продолжил писать, лишь бросив ученику короткую фразу, - тебе на задание нужно. Не говоря и слова, Альтаир снова глянул на девушку, которая в данный момент подбрасывала и ловила одну из подушек, и направился к выходу из бюро, выполнять очередное убийство. Третье убийство из девяти. Какое-то время стояла тишина, разбавляемая разве что редким звуком упавшей на пол подушки и едва слышимому шуршанию пера на бумаге. Но ничто из вышеперечисленного не напрягало и Араб в скором времени закончил, сворачивая письмо и, положив его за стойку, глянул на гостью. Та, словно ни в чем не бывало, игралась с несчастной подушкой. Темно-зеленые глаза то поднимались, то опускались, не выпуская из поля зрения предмет для развлечения. Губы были плотно сомкнуты. По сравнению с той одеждой, что была еще в тот день, когда они только встретились – эта арабу нравилась больше. Не было видно острых плеч, ибо темная ткань довольно-таки добротной рубашки скрывала их по одной простой причине – в отличие от той, сия одежда была по размеру для этого тела, а не больше в несколько раз. На ногах штаны из плотной ткани, которая цветом была темнее рубашки, и заправлены в высокие кожаные сапоги. Откуда девушка добыла эту одежду – оставалось лишь гадать. Но для начала нужно было хотя бы имя узнать, а по возможности и чуть больше. Выйдя из-за стойки, Малик подошел и присел перед незнакомкой, которая отвлеклась от своего развлечения и заинтересованно уставилась на Даи. Прекрасно понимая, что вопрос она вряд ли поймет, мужчина указал рукой на себя, и произнес, - Малик, - после чего указал на нее рукой, делая паузу. Задумку она поняла. Это было видно по дрогнувшим в улыбке губам, и широко распахнутым глазам. Но на ответ юная дева все так же не дала. Лишь пожала плечами и развела руками, давая понять, что совсем не имеет представления. Араб нахмурился, и, вздохнув, уселся по-турецки, готовясь к долгому и сложному разговору. *** Прошло всего ничего, а все бюро при появлении этой девушки словно поменялось. Тишина теперь нарушалась либо копошением, либо разговорами Малика. Причем, разговаривал-то он с незнакомкой, да только со стороны больше казалось, будто сам с собой ведет диалог. Девушка ради приличия его слушала, но вообще ничего не понимала. Добывание хоть какой-то информации казалось адом. Малик всеми возможными путями добивался даже самой крохотной ниточки, за которую можно было уцепиться. Он даже под конец начал рисовать чернилами на других сторонах испорченных карт. И какого было счастье, когда до девушки доходил смысл ,и она либо кивала, либо вертела головой, либо отбирала перо и тоже начинала рисовать. Поэтому, спустя три часа Малик знал о том, что дома у нее нет. Семьи тоже. А так же получил полный недоверия взгляд от девушки, когда до нее дошел смысл его маханий рукой на себя и дом. Но, в конечном итоге она согласилась остаться здесь. На короткое, или же длительное время – сам Малик не знал, ибо сил спрашивать уже не было. Но поставил себе четкую цель – научить теперь сию деву арабскому. А заодно дал ей имя – Руфейда. Лишь из-за того, что и в правду казалась Малику подарком Аллаха.