Аллах послал - сыди и кушай.

Объявление, что я писала еще в пятницу:http://vk.c­om/club55943260?w=wa­ll-55943260_1342 А так же сам список:http://vk.co­m/club55943260?w=wal­l-55943260_1374 Ну, а еще - http://vk.com/club5­5943260?w=wall-55943­260_1407 Да, я знаю. Я лох. Но многие уже написанные по половине главы мне не понравились, из-за чего я стала их переписывать. В одном из фанфиков вообще пришлось слегка изменять сюжет, чтобы подвести его не к развитию второй сюжетной линии, а к концу. К тому же эти дни давались тяжело в ряду последний событий. Думаю, что все уже знают, что наше правительство совсем дубу дало, и решило принимать новые стандарты сдачи ЕГЭ... за три месяца до конца учебного года. Нам-то еще легко - у нас еще три месяца и целый год. А вот одиннадцатым классам не завидую. Хотя, кто знает? Наш 97 год вообще неудачный. Сначала в четвертом классе мы писали экспериментальное ЕГЭ. После нам увеличили число классов именно в тот год, когда я могла бы весело валить уже на все четыре стороны после восьмого(к примеру, если бы ушла). После ввели литературу в обязательный предмет для сдачи экзаменов. Теперь собираются ужесточить сами экзамены. Увеличить число слов в сочинениях. Хотят, чтобы мы зазубрили все стихи и потом по билетам могли сделать анализ любого, которое нам выпадет. И еще куча всего. Россия, ты ебанулась?(простите за выражение). Проще говоря: с этими главами я намучилась, ровно как и с новыми тестами, что нам выдали домой и новой тонной заданий. Сегодня я выкладываю главы все разом. Со следующего понедельника по списку буду их выкладывать каждый день(список по ссылке чуть выше, над статейкой). Постараюсь больше не делать таких задержек. Если найдете ошибки - онлайн бета у меня всегда включена. Я буду рада, если вы мне поможете в случае моей тупости и невнимательности после таких событий. - Твоя женщина меня нервирует. Малик едва сдержал слабую улыбку и поднял взгляд на Альтаира. Тот недавно встал и, судя по ругательствам, что доносились из соседней комнаты – был слегка обескуражен висящим над его ликом чужого лица. И то «обескуражен» - не то слово. Видимо Руфейда решила во всю заняться Альтаиром. И, причем, всерьез. Выходило у нее это на редкость отлично. Таким дерганным Ибн Ла-Ахад был в последний раз… Аль-Саиф уже и не помнил. Что бы не случилось, его друг всегда держал каменное выражения лица, считая, что из присутствующих никто не удостоен чести лицезреть на эмоции бывшего мастера. А что же сейчас? Русоволосая просто прошла мимо, направляясь в библиотеку, а араб уже напрягся так, словно она ему в спину нож вонзить хочет. « - Удивительная женщина,» - весело и, одновременно восхищенно подумал Даи, снова смотря на законченную карту. Руфейда снова вернулась к стойке и облокотившись об нее, продолжила прожигать взглядом Ла-Ахада. Тот старательно делал вид, что не замечает этого. Продолжал стоять и изучать взглядом какую-то книгу, на самом деле даже не вникая в смысл. Малик видел, как нервно ходит ходуном у араба челюсть. От того и решил, что пока у мужчины не начался нервный срыв, пора на время прикрыть лавочку «достань Ла-Ахада» и дать тому хоть чуть-чуть расслабиться. Положив руку на плечо девушки, он покачал головой на её вопросительный взгляд и, заметив смирение с капелькой расстройства в глазах, улыбнулся. К слову, сам ученик это заметил. И расслабился, насколько позволяла ситуация, начиная уже понимать, что написано в книге. И, судя по взгляду, который стремительно менялся, он даже не понял, зачем читать-то начал эту вещь, которая ему сейчас ни в чем помочь не могла? Малик лишь снова хмыкнул и, какое-то время, изучая взглядом пустую тарелку, что располагалась на стойке, нашел вполне приятное занятие на сегодняшний день. *** - Расслабься. Никто тебя не тронет, - слегка хмуро проговорил Аль-Саиф, глядя на девушку, что опасливо взирала по сторонам. Улицы сегодня были полны, как никогда. Неизвестно, что именно подвигло людей выбраться сегодня на базар. Но эти неизведанные силы явно шутили над Руфейдой. Её этот шум слишком заметно раздражал. Она уже не раз высказывалась каким-то неизвестным словом на родном языке, придирчиво глядя на каждого, что проходил мимо. И, Малик был уверен, что слова эти отнюдь не добрые. По лицу русоволосой все было понятно. Остановившись уже у излюбленной лавки и принявшись выслушивать торговца, Малик и не заметил, как девушка, странно отшатнувшись, в итоге отошла куда-то в сторону. А когда Аль-Саиф закончил с покупкой, то, не найдя юную деву взглядом, насторожился. Цепкий взгляд ассасина пробежался по толпе и, заметив знакомую ткань платка у ближайшего закоулка, направился туда. Девушка стояла, прижавшись спиной к стене и закрыв лицо тканью. Глаза хаотично бегали из стороны в сторону, пока не остановились на лице Даи. - Что случилось? – задал вполне логичный вопрос мужчина, глядя на обеспокоенную деву. Та ничего не ответила. Лишь неопределенно передернула плечом и, выглянув из-за угла, окончательно, казалось бы, успокоилась. Однако, за рукав Даи все-таки схватилась. А взгляд не переставал бегать по местности. Малик решил, что лучше узнать обо всем в бюро. Так что, подтолкнув локтем её вперед себя, мужчина направился уже в обратный путь, пока прямо из-за угла к ним не вышел один мужчина. Вернее не один, а с целой делегацией. Богато одетый араб шел и придирчиво оглядывал лавки с товаром. Подле него, словно собачка на привязи, мельтешил какой-то задохлый паренек, не переставая что-то ему рассказывать. Спереди и позади, было по два стражника. От того Аль-Саиф и сделал вывод, что это наверняка какая-то важная шишка. Вот только… кто именно? Будучи Даи бюро этого города, араб должен был знать каждого, кто занимал высокие посты. Его биографию, его местоположение, его действия. И был всегда уверен в том, что весь Иерусалим под его контролем. Но сейчас неожиданная встреча заставила в этом усомниться. Видит Аллах, Малик бы последовал хоть на небольшое время за этим мужчиной, в попытках хоть что-то разузнать. Но рука, что настойчиво дернула его за локоть, отвлекла от этой мысли. Правда, из своих дум мужчина не сразу вышел. Лишь через время, понимая, что ноги сами ведут его в сторону Бюро, а тащит его никто иная, как Руфейда. Хотелось сначала возмутиться. Но, заметив напуганный взгляд на себе в тот момент, когда Даи только рот открыл, было принято вполне логичное решение оставить все на потом и узнать, что, собственно, происходит. *** Разговор, вопреки всем ожиданиям, не состоялся. Придя в бюро, юная дева сразу же ушла в свои покои, не давая и слова молвить, и больше от туда не выходила. На стук в дверь никак не реагировала. Малик начинал даже ненароком выходить из себя. С чего бы это ему, - горячему арабскому мужику - перед женщиной распинаться? Узнай кто – вечный позор бы преследовал бедного Аль-Саифа. Правда, этот кто-то все-таки узнал. И весь вечер не сводил какого-то хитрющего взгляда с главы бюро. Наверное, именно поэтому у последнего все-таки дрогнула к ночи рука и он, гневно отбросив перо в сторону, хлопнул по столу рукой. - Хватит смотреть, как довольный кот на сметану! Что тебе нужно?! Альтаир еще шире улыбнулся, но промолчал, выбешивая друга еще больше. Создалось ощущение, что он решил от души отомстить своему брату по братству за утренний инцидент, когда на роль центра издевательств встал Ла-Ахад. Пройдясь рукой по волосам и глянув снова на Альтаира, Малик махнул рукой и направился к тому. Плюхнувшись на подушки, он даже с какой-то смиренной благодарностью принял у того трубку от кальяна и даже не разозлился, замечая на себе снисходительно-пони­мающий взгляд. Пришлось после пары затяжек все-таки поведать бывшему(хотя, в этом Аль-Саиф начинал уже сомневаться) другу о том, что произошло днем. О неизвестном мужчине, которого они встретили. И даже о своих переживаниях. Пусть и не раскрывая особо последнюю тему. Беседа велась тихо, легко. Без оскорблений, без давления. Как когда-то давно, когда они были еще мальчишками и, усевшись на башне в замке их ордена и болтать. Беззаботно смеяться, припоминать события минувшего дня. А иногда и просто молчать, глядя вдаль, на простилающийся буквально под ногами родной город – Масиаф. Малик только сейчас с какой-то тоской понял, что был бы рад вернуться туда. Хотя бы на один день. Чтобы пережить все те же изнурительные тренировки. Чтобы почувствовать ту радость нового заслуженного ранга. Чтобы пережить то волнение после первого убийства. Чтобы глядя на Альтаира и Кадара весело засмеяться и затеять какую-нибудь глупость, не думая, что будет дальше. Он бы хотел вернуться в детство, где будучи ребенком он наивно полагал, что с возрастом жизнь станет легче… - Может она знает, что это был за человек? – спустя какое-то время задумчиво проговорил Ибн Ла-Ахад и, выпустив изо рта дым, повернул голову в сторону Даи. Капюшон был стянут, оружие покоилось в стороне. Альтаир был расслаблен, хоть ему завтра и нужно было отправляться на убийство очередной своей цели. Одной из девяти, смерть которых восстановит его честь. - Я об этом думал, - со вздохом ответил араб. Глаза были устремлены ввысь. На небо. Звезды мерцали, выглядывая из-за закрытой решетки, служащей входом для ассасинов днем. Но никак не ночью. - Тогда… - уже было начал Альтиар, но Малик остановил его взмахом руки. - Я так и сделаю. Но я хотел бы знать, чем ты сам так озадачен? Ла-Ахад как-то странно глянул на друга и, собравшись с мыслями(хотя, было сложно после выкуренного гашиша) и молвил, - все эти убийства. Сначала они имели свой смысл. Но чем дальше я продвигаюсь – тем больше узнаю. И это сбивает меня с толку. Кажется, будто повелитель что-то скрывает. Я с каждым убийством все ближе становлюсь к разгадке. Но ответ от меня ускользает. Я не знаю, что происходит. И не знаю, что задумал Аль-Муалим. Но могу быть уверен, что с убийством Робера и ответ станет мне доступным. Все это время молча слушая друга, Малик задумчиво нахмурился. Он не знал и половины, о чем ведал Альтаир в этом деле. Но и ему самому казалось, что что-то тут не так. Все цели были связаны между собой. Не просто узами их ордена. Скорее какой-то одной целью. И эта цель была неизвестна. Аль-Муалим прятал её под видом «работорговли» и «угнетения жителей городов». Делая из тамплиеров тиранов, но никак не собратьев в каком-то своем плане, который пока что, увы, известен не был. Альтаир тем временем поднялся с подушек и, слегка покачнувшись, посмотрел на Аль-Саифа сверху вниз, - я отправлюсь, пожалуй, спать. Даи задумчиво кивнул, провожая взглядом его, после чего как-то невнятно добавил, не сразу понимая, что сказал это уже машинально, - спокойной ночи, брат. Ла-Ахад на какое-то время замер и обернулся, изучая друга вдумчивым взглядом. Однако, не найдя ответов на расслабленном от гашиша лице, лишь кивнул и покинул дворик, оставляя Малика наедине с мыслями. *** За все это время снова самому перевязывать себе руку было неудобно. Будто впервые, Малик неумело натягивал ткань, но та съезжала, не желая подчиняться манипуляциям мужчины. В итоге, все-таки психанув, Малик откинулся на спину, начиная изучать раздраженным взглядом потолок, освещаемый мерцанием от огонька свечи. Мужчина с удивлением подметил быстро скользнувшую мысль в голове, начиная её обдумывать. « - Я без нее будто беспомощный…». Сглотнув, Аль-Саиф нахмурился. В груди зародилось непонятное тепло, разливающиеся по всему телу, стоило вспомнить её мягкие руки на своей коже. Этот заботливый взгляд. Мягкую улыбку нежно-розовых губ. Кажется, что от этих воспоминаний даже в горле пересохло. Хотя нет, не казалось, так оно на самом деле и было. И это неопределенное состояние пугало на столько же сильно, насколько и манило. Малик одновременно страшился этих странных чувств. Но и питал праведное любопытство, пытаясь разобраться в себе. В своих чувствах. В своих мыслях. В том, почему хочется всегда улыбаться, видя её улыбку на устах. Почему он так много наглости спускает ей с рук? Почему так хочется мимолетно коснуться её волос и самолично убедиться в том, что они мягкие на ощупь, как прекрасны и с виду? Витая в облаках своих мыслей, араб чуть ли не подскочил на небывалую высоту в тот миг, когда по потолку прошлась чья-то тень. Глаза как-то не сразу заприметили Руфейду, что уже наматывала на кисть руки ткань для перевязки и следила за ним внимательным взглядом. Стало даже как-то стыдно от своего положения. Об этом говорили его слегка покрасневшие щеки. Хотя, они могли покраснеть и по другому поводу. В ряду последних мыслей Аль-Саиф с небывалым облегчением заметил, что его думы, свернувшие к концу совсем не в ту степь, не заставили реагировать и само тело, хотя, признаться, он уже чувствовал тяжесть внизу живота. И от этого нужно было быстро избавляться, чтобы не упасть в грязь лицом перед юной девой и тем более не напугать её. Приняв сидячее положение, он молча стал следить за тем, как девушка с какой-то улыбкой облегчения принимается за дело. Будто до этой минуты она была чем-то озадачена, и это что-то не давало ей покоя. Какое-то время стояла лишь тишина, в которой даже дыхания обоих слышно не было. И Малик не торопился разрывать эту идиллию. Ему казалось, что стоит молвить хоть звук – и она уйдет, снова оставляя его в одиночестве. А он этого так не хотел. Но все-таки молчание было нарушено. Пусть и не Аль-Саифом, а самой юной девой, которая наконец-то закончив, не поспешила убирать руки, как-то задумчиво поправляя повязку, пусть последняя в этом и не нуждалась, - этот кулон… Его подарил мне папа, когда ушел из нашей семьи. Малик удивленно посмотрел на девушку. Но не решился что-либо говорить. Лишь своим взглядом дал понять, что готов внимательно слушать. Тяжко вздохнув, девушка присела рядом и уперлась взглядом в свои колени, - он был непутевым отцом. Когда я родилась, маме было только восемнадцать. Но она старательно работала и растила меня в то время, когда он прохлаждался. Со временем из дома стали пропадать вещи, а после выяснилось, что он продавал их, чтобы заработать деньги на… - она замолчала и, взвесив все «за» и «против», все-таки продолжила: - … на свои личные увлечения. Было заметно, что какие-то подробности девушка заминала, а что-то в открытую пыталась изменить. Будто боялась взболтнуть лишнего. Но не это волновало Малика. Его больше заботил рассказ об отце. Буквально за несколько слов Аль-Саиф уже чувствовал презрение к такому отцу, как у Руфейды. В его понятии мужчина должен быть главой семьи и делать все во имя её блага. Он должен нести ответственность за своих детей и жену. И с трепетом должен относиться к матери своего ребенка. Но услышанное поразило его до глубины души. В особенности то, что в голосе у юной девы ни разу не проскользнули нотки гнева или ненависти. Лишь какое-то подозрительное спокойствие. - В итоге мама ушла от него и забрала меня. Я… я никогда не знала его лица. Признаться, меня даже не волновало это толком. Я была маленькой, и наличие отца меня не волновало. Просто потому что у меня была мама, которая заботилась обо мне из всех сил. Она заменяла мне папу. Будто играла сразу две роли в моей жизни. И я это ценила. Но время шло, а я стала с какой-то странной завистью смотреть на своих друзей, у которых были полные семьи. Когда мне было восемь лет, я впервые его встретила уже в более или менее сознательном возрасте. Я никогда его не видела. Я ничего о нем не знала. Но я была так счастлива… мне казалось, будто папа вернулся из долгой войны и теперь всегда будет с нами. Я думала, что с гордостью смогу теперь выйти на улицу и сказать всем детям. Что дома меня ждут отец и мать. Однако мои желания были лишь плодом детского воображения. В тот день он пришел лишь для того, чтобы о чем-то поговорить с мамой. Он был добр. Он был весел. Он играл со мной. Однако, видимо, после разговора получив отказ, он ушел, подарив мне на прощание этот самый кулон. Единственная вещь, которую я от него получила за всю свою жизнь. Я росла и с каждым разом узнавала о нем что-то новое. И с каждым разом ненависть все росла. Мне становилось неприятно, что я даже ношу его фамилию. Однако ненависть как пришла, так и ушла. Я стала относиться к нему, как к обычному мужчине, что внес лепту в мою жизнь. Пусть даже простую, хватающую для того, чтобы я родилась. Однако, и не могла признать нового мужа моей матери своим отцом. Просто… просто потому что у меня уже есть один… Да, непутевый. Да, это тот отец, который даже не знал о том, когда я сломала ногу. Который не знал о многих моих заслугах. Но все же мой отец… Малик услышал едва слышный всхлип и удивленно посмотрел на девушку. Та держала в руках кулон, очерчивая его формы своими тонкими пальцами и пытаясь не дрожать, - я его так сильно ненавижу, что не хочу видеть. Но одновременно сколько раз я бы не пыталась выбросить эту вещь – рука не слушается. Она мне дорога, как единственная память. В конце концов рассказ был, видимо, закончен. Девушка больше и слова не произнесла, продолжая вдумчиво глядеть на вещь в руках. Малик не решался ничего не говорить – ему снова казалось, что слова её спугнут. Ведь впервые за этот месяц она сама ему открылась. Рассказала что-то, что терзало её душу. И, раз она начала открываться, то придет время и Аль-Саиф узнает ответы и на остальные свои вопросы. Главное теперь дождаться и не напугать. Осторожно обняв рукой юную деву за плечи и притянув к себе, Аль-Саиф положил подбородок на её макушку и слабо улыбнулся. Всхлипов больше не было, а значит Руфейда сдержалась от плача. И тело больше не дрожало. Она сама даже прильнула к телу мужчины, совсем не заботясь о каких бы то ни было правилах приличия. Но Малику было все равно. Просто потому что её нежные руки, покоящиеся в районе лопаток были теплыми и уже какими-то родными. И желания, чтобы она их убрала не было.