Аллах послал - сыди и кушай.

На сей раз я вас "порадую" артом к главе, а так же одним из остов, под который она была написана. Jesper Kyd – The Madam http://vk.com/club55943260?z=photo-55943260_319913142%2Fwall-55943260_960 Приятного чтения.)

Альтаир, выполнив задание, вернулся в бюро и они в очередной раз с Маликом повздорили. Обменявшись добрыми словами, Ла-Ахад, будучи злым, даже не задал вопрос по поводу до сих пор находящейся тут девушки. А на утро, получив письмо для Аль-Муалима, покинул Иерусалим. Прошел уже ровно месяц. Время, на удивление самого Даи, впервые в жизни стало бежать слишком быстро. Каждый день отличался от другого. Признаться, Руфейда доставляла ему множество проблем своим любопытством, но так же и неплохо помогала, когда нужно было перетащить книги, или помочь с прибывшими за заданием ассасинами . На удивление, одного жеста, показывающего, что ему нужно хватало для девушки. Она тут же подрывалась и выполняла поручение. А вот арабский вообще воспринимать ни в какую не хотела. От того и могла пока что говорить лишь некоторые вещи(и то не без страшного ломанного акцента), а так же воспринимать чужие фразы. Хотя, признаться, слова она больше понимала, нежели умудрялась правильно их произносить. К примеру: когда Малик просил о помощи, она переспрашивала: «книга, перо, пергамент?», и, получая ответ, уходила за нужной вещицей. Так же при появлении светловолосой бестии, в бюро теперь постоянно было чисто. И всегда была готова еда. Аль-Саиф себя даже неловко чувствовал. По идее, он толком и не знал, как принято обращаться к женщинам на Руси. И какую роль они играют в семье. Но был наслышан, что их традиции на корню отличаются от привычных для Аль-Саифа. Это, к слову, было заметно и на самой Руфейде. Девушка пусть и с уважением относилась к Арабу, но часто игнорировала его прямолинейные приказы(вроде указывающей на дверь в другую комнату руки) и делала так, как ей вздумается. От того араб негодовал еще больше, лишь бессильно сдаваясь и сверля свирепым взглядом учеников, которые аж расплывались в улыбках при виде, как Даи не может усмирить наглую женщину. Он не раз замечал любопытный взгляд зеленых глаз на своей отрубленной руке. И на неумелые вопросы на арабском, лишь отмахивался. Помощь с перевязкой обрубка он всегда отвергал, закрываясь по вечерам в своей комнате и делая это самостоятельно. За долгое время одиночества Малик научился это делать. Не раз, правда, он отвлекался и очень долго смотрел на свое отражение в зеркале. Поворачивался правым боком и представлял, что вторая рука на месте. Что ничего не было. Брат жив, а все это лишь страшный сон. Так бы дальше и продолжалось, если бы в один из вечеров в комнату не заглянула Руфейда. Девушка даже не постеснялась, когда увидела мужчину с обнаженным торсом. Наоборот – с охотой уставилась, забыв, что пришла лишь для того, чтобы отдать ему постиранные вещи. И если девушка впала во что-то вроде прострации, то Малик впервые за долго время смутился и, вспомнив про руку, поспешил за повязками. Да только руку мужчины опередила другая. Более тонкая и слегка дрожащая. Темно-зеленые глаза уставились на обрубок. Нет, не с отвращением. С сожалением и небольшой толикой… грусти? Малик не знал. Он лишь заворожено следил за тем, как нежные руки аккуратно перематывают его собственную, начиная с предплечья и заканчивая самой раной. Она, к слову, уже начинала покрываться по краям еще слабой, розовой кожицей, а в районе обрубленной кости все так же иногда кровоточила из под обсохшей корки, которая уже была смазана лекарством во избежание гниения, или заражения. Перевязка была завершена. Порвав конец ткани по середине, девушка обмотала оба конца по разным сторонам и завязала, после чего жизнерадостно улыбнулась и, опять же по смешному нелепо пожелав спокойной ночи(ломаный арабский), удалилась из комнаты, оставляя Малика наедине со своими мыслями. *** Теперь перевязкой и обработкой руки каждый вечер занималась Руфейда. Признаться, Малик даже не пытался противостоять этому. Ему не хотелось. Кожа постоянно помнила нежность женских рук, а разум не решался лишить себя столь прекрасной картины. Ему нравилось, как она порой смущалась из-за пристального внимания. Ему нравилось, как она кусала губы, а иногда почти задерживала дыхание. Ему нравилось, как она быстро отводила взгляд, боясь быть замеченной в моменты созерцания на крепкое тело ассасина. А его это даже смешило. Прошло еще пол месяца. Руфейда стала лучше воспринимать арабский и говорила на нем уже почти свободно. Удивительно, как быстро она научилась. Однако, через время заметив, как девушка греет уши во время прихода других ассасинов, Малик понял, в чем была причина столь быстрого и старательного изучения его родного языка. Ко всему прочему юная особа теперь частенько могла с ним разговаривать. Много любопытствовала про их орден. Один раз даже проболталась, что пробралась ночью в библиотеку Даи и прочла несколько рукописей(по возможности, ибо с языком все так же была проблема). И однажды даже спросила. - Твоя руки… рука… это неудачное задание? Малик промолчал, продолжая что-то быстро расписывать на пергаменте. Поняв, что ничего такими темпами она не добьется, Руфейда встала с подушек и, подойдя к стойке, отобрала у араба его перо, хмуря брови. Аль-Саиф на какой-то миг вспыхнул гневом, но тут же успокоился и, взяв себя в руки, и поднял на девушку взор своих почти черных глаз. Какое-то время оба буквально сражались, пытаясь пересилить тяжелые взгляды друг друга. Но в итоге Малик сдался и, все так же, не отрывая взгляда от зеленых очей, начал говорить, - повелитель дал нам задание. Мы должны были выкрасть у тамплиеров один очень важный артефакт. – На попытку девушки задать вопрос, он лишь недовольно дернул плечом, заставляя её передумать, и продолжил: - однако, Альтаир нарушил кредо, в котором говорится о запрете убивать невинных. А после, слишком много о себе возомнив, бросился в открытый бой, подставляя и себя, и нас. Аль-Саиф на какой-то миг нахмурился, обдумывая, стоит ли говорить дальше. Но пересилив самого себя, все же закончил: - Альтаиру удалось сбежать, но я и… мой младший брат остались там. В итоге Кадара убили, а я не успел увернуться от одного из ударов меча и в итоге получил травму, вылечить которую было невозможно. Только с помощью ампутации. Малик замолчал, не желая более продолжать бессмысленный рассказ о том, что было после. Девушка какое-то время молчала, продолжая задумчивым взглядом изучать его лицо. Однако, спустя какое-то время тишины, нарушаемой разве что звуком фонтанчика во дворике и голосов с улицы , она спросила, - Альтаир, это тот мужчина со шрамом на губе? Малик лишь кивнул, а девушка вздохнула и отдала ему перо, возвращаясь на свое место. Больше за сегодня они не разговаривали. *** На этот раз было что-то не так. Руки слегка дрожали. Ткань вылетала из пальцев, или съезжала, заставляя начинать процедуру заново. Руфейда зло процедила что-то невнятное себе под нос, и, хотела было начать заново, но Малик перехватил одну из её рук, серьезно смотря в лицо. - Что случилось? Девушка ничего не ответила. Помотала головой и на скорую руку, все-таки справившись с делом, покинула комнату, преследуемая задумчивым взглядом араба. Большую часть ночи Аль-Саиф лежал и смотрел в темноту перед собой. Он не мог понять, что именно произошло с ней. Почему дыхание было сбито, а руки била мелкая дрожь. На мгновение показалось, что все-таки не стоило рассказывать ей свою историю. Но как это могло на ней отразиться? Решив спросить об этом уже утром, Малик еще какое-то время ворочался, но после все же забылся сном. *** Утро проходило тихо. Пожалуй, Малик уже и привык к такой нагнетающей обстановке после нескольких месяцев одиночества и покоя. Но последний месяц стал понемногу отучать его от этой привычки. Сейчас же все снова давило на голову. Становилось порой тяжко дышать. Наверное, от того Малик постоянно оттягивал ворот своей робы и устало смотрел в сторону дворика. Руфейда это заметила и, привстав, открыла створки окна. Правда, должного результата это не принесло. На улице было не менее жарко. И раскаленный воздух, что тут же ворвался в помещение, никакого облегчения не принес. Русоволосая поняла свою ошибку и тут же закрыла ставни. Во дворике раздался какой-то шум, привлекая всеобщее внимание. А в последующую секунду внутрь зашел уже знакомый ассасин – Альтаир Ибн Ла-Ахад. - Мира и покоя тебе, Малик, - почтительно и даже дружелюбно проговорил араб с непристалой для него осторожностью, смешанной со спокойствием. Лицо, как всегда было таким же непроницаемым. Но что-то в нем изменилось. Что-то, что нельзя было заметить извне. Но можно было почувствовать даже после простого приветствия. Наверное, от того Малик не ответил уже привычным «когда ты тут – отсутствует и то, и другое». Лишь промолчал, неопределенно глядя на Альтаира. Тот же тем временем обернулся и встретился взглядом с Руфейдой. На мгновение на его лице исказилась улыбка. Будто он хмыкнул сам себе, в чем-то удостоверившись и оставшись довольным. Но его веселость вдребезги разбилась о каменное выражение лица девушки, которая смотрела на него столь жутко, что и Аль-Саифу стало не по себе. Зато именно после этого взгляда он понял, что было причиной её нервозности. Частично, но понял. Повернув голову в сторону Даи, Ла-Ахад начал говорить, слегка недовольно сжавшись, когда сбоку пристроилась девушка, готовая тоже слушать его слова, - Аль-Муалим приговорил к смерти Машд Ад-Дина. Что бы ты мог поведать о нем? Малик какое-то время недовольно смотрел на Альтаира. Скорее не вредность сейчас в нем плескалась. Нет, отнюдь. В нем горела неуверенность. Чувство ненависти стало куда-то исчезать, заменяемая лишь горечью, а так же не редкими веселыми минутами с Руфейдой. А так же, то, как меняется Ибн Ла-Ахад. А в том, что он меняется, Малик был уверен. Отсюда, наверное, иное поведение араба, когда он только появился в бюро. - Покинув город, Салах Ад-Дин оставил город на его попечение. Но Машд Ад-Дин решил занять его место. Действует он благодаря страху, и принуждению нередко насильственного характера. Но у него нет никаких прав на трон повелителя, - все-таки проговорил Малик информацию, словно заучивал ту наизусть всю ночь, и поднял взгляд на бывшего друга. - Он не доживет до завтра, - с уверенностью проговорил Альтаир, снова напоминая Малику об одной из своих ужасных сторон – о той, у которой отсутствовало терпение, и было слишком высокое самомнение. - Подожди! – Даи недовольно хлопнул рукой по деревянной поверхности, заставляя Руфейду невольно вздрогнуть. Одного виноватого взгляда хватило, чтобы она перестала хмуриться и расслабилась, продолжая их слушать. Выгонять все равно будет бесполезно. Только Альтаира смешить. - Он тебе не какой-то бандит с дороги. Он, пусть и временный, но правитель Иерусалима, а это значит… - Что его стерегут стражники, как зеница око, - не выдержала и вставила свои слова девушка, получая сразу пару удивленных, а заодно и недовольных взглядов. Мол: не женское это дело – встревать в мужской разговор. Но, на удивление, она отлично оценила ситуацию и точно описала, пусть и сверкая своим, все так же ужасным акцентом. - План нужно тщательно продумать, а после уже приступать к убийству, - после зрительной борьбы со своей помощницей проговорил араб, снова взирая на бывшего друга. Тот согласно кивнул, до сих пор скашивая взгляд на стоящую рядом девушку. Было видно, что подобная распущенность его несколько напрягала. Хотя, поживи он с ней столько, сколько прожил Малик – привык бы. Либо поубивали бы друг друга. - Тогда я приступлю к сбору информации. Был бы признателен, если б ты помог мне, - отводя взгляд от русоволосой и, заметно дергая плечом из-за неприятно цепкого взора темно-зеленых глаз, проговорил мужчина, обращаясь к Даи. - Что я слышу? Ты просишь помощь, а не требуешь её? – хозяин бюро изогнул одну бровь, задумчиво смотря на ассасина. Тот и в правду изменился. Гордыня ушла на второй план, уступая место сдержанности и уважению. Самонадеянность, заносчивость, грубость – куда все это делось? Оставалось лишь гадать. Но одно было ясно точно – Аль-Муалим действительно преподал Альтаиру хороший урок, раз даже тот, о ком шептались ассасины «горбатого могила исправит», умудрился так сильно измениться. - Два места, что могут тебя заинтересовать, - продолжил все-таки Рафик, не дожидаясь, когда Альтаир ему ответит на колкость. - Мечеть к юго-западу отсюда. Второе на юге у самой Южной церкви. - Благодарю за помощь, Даи, - с легкой улыбкой проговорил Ла-Ахад, слегка кивая Малику, и снова глянул на Руфейду. Та как стояла, прожигая того взглядом, так и осталась, даже не меняя положения своей позы. - Отдохни после пути, и можешь приступать к сбору информации, - едва сдерживая насмешливую улыбку от подобной сцены, проговорил Малик и, когда Альтаир скрылся в дверном пройме, все-таки передергивая плечами от растерянности, позволил себе прыснуть в сторону. Девушка тоже не отстала от Даи. Довольно заулыбавшись, она положила руки на стойку, и посмотрела туда, где скрылся пару мгновений назад араб. Ей, судя со стороны, это занятие очень понравилось. И Даи разделял её взгляд на данную ситуацию. Видеть Альтаира, который не знает, куда себя деть от растерянности – это было действительно незаменимое зрелище. Раньше, когда они были моложе и еще дружили, будучи учениками, почти все ассасины не раз ловили себя на мысли, что не могут долго смотреть на Ла-Ахада. А в особенности – в его глаза. Так что Малик приблизительно знал, что сейчас чувствует бывший мастер-ассасин. Знал, и радовался. *** Нотки нервозности все так же улавливались. Но уже не столь сильные. На сей раз у нее просто дрожали руки, но движения были осторожными, спокойными. Она старалась не подавать виду, но Малик слишком четко видел непонятное для него беспокойство. Пытался понять, что не так? И, пожалуй, одна из догадок уже разъедала изнутри, заставляя хмуриться. В какой-то момент он даже поймал одну из рук Руфейды, отвлекая ту от своего занятия. Долго смотрел в глаза. Искал ответы? Возможно. Но она будто поставила каменную стену между ними. Чертовка. Сначала заставила к себе привыкнуть, а теперь пытается отгородить. - Что не так? – напрямую спросил Малик. Она какое-то время молчала. Судя по выражению лица, сначала думала о том, что он у нее спросил, после уже над ответом. Ни звука не вырвалось с её уст. И когда Аль-Саиф собирался снова задать вопрос, девушка прикусила нижнюю губу и слабо улыбнулась. - Я не понимаю… не знаю… - она покачала головой и с тоской посмотрела на обрубок, хмурясь. – Твой мир очень сложный… Я… ах, - она какое-то время, будто что-то вспоминала, но после качнула головой и продолжила: - я знала. Но не думала, что настолько. Араб не понял, что она хотела этим сказать. Его это насторожило. Очень сильно насторожило. И Даи хотел было спросить, что она имеет в виду, но перевязка уже была окончена. Мягкая рука прошлась по отросшим волосам араба, приглаживая те, словно шерсть любимому коту, после чего спустилась вниз на щеку. А Малик мог лишь заворожено смотреть в эти задумчивые зеленые глаза. На слегка заалевшие щеки, то ли от жары, что воцарилась внезапно в этой комнате, то ли от смущения. На эту легкую улыбку её уст… - Спокойной ночи, Малик, - приподнявшись на цыпочки, девушка ухватилась за плечо мужчины. Тот как-то машинально наклонился, совсем не отдавая себе отчета. Теплые, слегка шершавые губы коснулись скулы, одаряя ту горячим воздухом. Такое простое прикосновение, но по всему телу будто разряд тока прошелся, разгоняя мурашки по оголенной спине. Пожалуй, это был первый за последнее время сон, когда Малик действительно спал без кошмаров.