Обещание

У меня есть свое число – двадцать три. Не двадцать два и не двадцать четыре – а именно двадцать три. Рубежное число. Пограничное. До него ничего пока еще нет, после него ничего уже нет. Двадцать три, и черт знает, почему двадцать три. Так повелось. Я делаю глубокий вдох и начинаю считать – от одного до двадцати трех. А потом что-то произойдет. Или я успокоюсь, или окончательно поддамся эмоциям. Страху. Злости. Возбуждению. Слезам. Позволю им выплеснуться наружу, потому что двадцать три уже прошло, и за ним уже ничего нет. Ничего. ... На календаре семнадцатое, но я привыкла не верить этим цифрам. Кто угодно может подойти и оторвать лишний листочек. И я могу забыть его оторвать. Все одно. Это чертова дыра. Прогнившее дерево, облицованное листами фанеры, кислый запах пролитого пива, настолько въевшийся в эти сумрачные стены, что даже и не верится, что он может выветриться, скрипящий пол и крысы в подвале – я бежала из одной дыры, чтобы застрять в другой. Только на этот раз одной. Одинокой, хоть я и не люблю это слово и всегда гоню его прочь, стоит ему лишь закрасться в мой мозг. К черту. Я не стала старше. Мне всегда казалось, что я стану, но так и не стала. Просто мать теперь где-то там, а я где-то тут, и ничего в моей жизни не изменилась. Дыра, пиво, скрипящий пол, чужие люди. И я по-прежнему считаю до двадцати трех. И по-прежнему живу по инерции. И не боюсь демонов. ... Он приходит ночью. Я кожей чувствую наступление темноты, и пусть она душная и жаркая, как и день, пусть в баре нет окон, но я никогда не ошибаюсь. Темнота, сумеречный покров, служащий прибежищем сверхъестественным существам, мрак – называйте как угодно, но у таких как я – детей охотников – на темноту чутье. Темноты надо бояться. Темноту надо встречать с ножом в руке и пистолетом за поясом. Темноту надо убивать. Он приходит ночью. Нежданный и нежеланный, и один. Где-то на границе сознательного и бессознательного мигает красная лампочка тревоги – Сэм без Дина, Дин без Сэма – здесь что-то неправильное и нерациональное; их всегда двое, братьев Винчестеров, по отдельности это уже что-то не то. Сэм без Дина. Ночь, темнота и душная, прокуренная комната. Где-то под полом скребутся крысы. В нем что-то не так. Непривычно. Что-то изменилось. В голосе, в движениях – медленные и плавные, тягучие, чужие; и мои руки чуть дрожат, когда я протираю тряпкой стол. Сэм следит за мной, и в его темных глазах отражается пламя. Что-то не так. Я начинаю считать. ... На пятнадцати он начинает говорить. На двадцати хватает меня за запястье, и пальцы у него неестественно горячие. На двадцати двух я начинаю сопротивляться. На двадцати трех впадаю в отчаяние. Теперь мне больно и страшно, и он сильнее. ... – Прости, детка. Я должна была бы потерять сознание, но что-то удерживает меня на грани. Что-то заставляет меня видеть, слышать, чувствовать и запоминать. Дышать. Прости, детка, - пробормотал он, и я не знаю, кем его считать. Сэмом? Демоном? Демоном в обличии Сэма? Сэмом в образе демона? Страх смешивается с чем-то еще. С чем-то неестественным. Сверхъестественным. Демоническим. От прикосновений его пальцев по моему телу разливается жар, кожа горит и чешется, а сознание – остатки сознания – шепчет мне поддаться, уступить. Часть меня отторгает его, кем бы он ни был, другая же – отчаянно жаждет. Демоны бывают разные. И действуют они по-разному. Горячие губы Сэма – и пусть он вовсе не Сэм – касаются моей шеи, и я жду чего-то, поцелуя или укуса. Я хочу чего-то. Хочу демона. Когда-нибудь все закончится. Когда-нибудь я сожмусь в комочек и буду плакать – хоть я давно и не плакала – но сейчас, сейчас правильное и неправильное рвет меня на части. Мне хочется сказать нет, но я шепчу – да. И он повторяет – да. Горячие пальцы Сэма, демона, Сэма-демона дразнят меня, и тягуче-сладкое, неправильное возбуждение разливается по моему телу. Зовет и просит. Убеждает закрыть глаза и не сопротивляться. Или раскрыть глаза и не сопротивляться. Я тяну его на себя, впиваюсь ногтями в его спину – и вряд ли он чувствует что-либо сквозь рубашку и футболку, но мне все равно. Все равно. Лампа падает на пол, плафон лопается с резким хлопком. Сумрак становится темнотой. Темноты надо бояться. И сознание медленно уплывает, словно бы кто-то выключил свет. Выключил мой свет.