Обещание

– Не бойся, детка. Бойся. Прости. Шепот. Приглушенный голос. Хриплый от возбуждения. Хриплый от одержимости. Незнакомый и знакомый. – Не бойся. Душно. Жарко и душно, ночь, темно и тесно, и он прижимает меня к барной стойке, и выщербленный край царапает кожу – больно, но боль не яркая, не сильная, только чуть-чуть, раздражающее чуть-чуть. – Пожалуйста, - я не знаю, что пожалуйста. Пожалуйста, прекрати? Пожалуйста, продолжай? Или что-то среднее? И я знаю, что он не станет слушать. Я сопротивляюсь. Кусаю его ладонь, которой он зажал мне рот, царапаю спину. Зову – пытаюсь звать – Сэма, того Сэма, которого я знала раньше. Которому я почти верила. Теплая кровь во рту, привкус железа и ржавчины, серы. Теплая кровь на моих искусанных губах, и губы все еще ноют от его грубых поцелуев. И укусов. Больно. Он стягивает мои джинсы до лодыжек, раздвигает мои ноги коленом. Я сопротивляюсь, слабо сопротивляюсь – жар, ночь, темнота, возбуждение; демоны умеют заставлять, умеют побеждать. На глаза наворачиваются слезы, не от боли или страха, скорее от обиды. А он шепчет, и его дыхание щекочет мой живот. – Не бойся. Не бойся, Джо. Ты же знаешь, я могу дать тебе много больше. Много-много больше. Ты хочешь меня, Джо. Хочешь. И я кусаю его руку, впиваюсь зубами, пытаюсь сказать нет, но вкус его теплой крови одурманивает меня. И я больше не могу сопротивляться. – Хочу, - выдыхаю я. – Хочу. И выгибаюсь ему навстречу, развожу ноги шире, хочу вцепиться ему в волосы и прижать ближе, ближе, ближе. Голова кружится от жары и от предвкушения. Болезненное возбуждение волной разливается по телу. Я хочу. Не хочу, но хочу. Мое тело хочет. Мое сознание – слабое и ускользающее – сопротивляется. И я разрываюсь на кусочки. ... Я просыпаюсь резко, внезапно. Делаю резкий, глубокий вдох, захлебываюсь холодным ночным воздухом. В комнате темно и тихо, окно раскрыто нараспашку, решетка делит темное беззвездное небо на аккуратные квадратики. Скомканные простыни мокрые от пота, мое тело все еще дрожит, и то самое болезненное возбуждение, преследовавшее меня во сне, никак не хочет спадать. Я прижимаю ладони к горящим щекам, переворачиваюсь на спину и утыкаюсь лицом в подушку. Искусанные губы ноют. От привкуса крови во рту меня подташнивает. Я чувствую себя усталой и разбитой, как будто бы я снова пережила весь тот кошмар. И я не знаю – было ли это во сне или наяву. Знаю только, что это повторяется каждую ночь. Что каждую ночь я просыпаюсь, возбужденная и неудовлетворенная, и долго лежу без сна, глядя в темный потолок. И боюсь – смертельно боюсь – что демон оставил на мне свою метку. Голова раскалывается от боли. Я протягиваю руку, шарю по прикроватному столику, что-то опрокидываю, роняю, сталкиваю на пол, но, наконец, нахожу телефон. Раскрываю, смотрю на тускло мерцающий экранчик и тру пальцами виски. Хочу позвонить, но не знаю, что сказать. Знаю только, что мне нужна помощь. Что я не справлюсь одна. Мне нужна помощь. Набираю номер по памяти – я уже пыталась позвонить сюда. Послушала гудки и отключилась. Я не могу рассказать об этом. Никому не могу. Гудки, усталый женский голос – центр помощи жертвам насилия. Анонимный. Будто бы, если я расскажу обо всем им, мне станет легче. Будто бы, если я признаюсь, что меня изнасиловал – возможно, изнасиловал – одержимый демоном брат человека, которого я когда-то почти любила, мне станет легче. Не знаю. Может быть, станет. А может быть, женщина на другом конце провода покрутит пальцем у виска и сочтет меня очередной сумасшедшей. Усмехаюсь, качаю головой и отключаюсь. Нет. Не сейчас. Не сегодня. Сегодня я досчитаю до двадцати трех. И успокоюсь. Попробую успокоиться. Я все еще дрожу от возбуждения, и мне все еще хочется чего-то. Хочется получить обещанное. ... Бойся, детка. Черт побери, детка, бойся. … один … Полторы недели. На отрывном календаре двадцать девятое, и я по-прежнему не верю, что это действительно так. … три … Полторы недели. Уже полторы недели я не в себе. Полторы недели я вздрагиваю от каждого случайного прикосновения, мимолетного взгляда, шороха. Я сняла колокольчик над дверью, потому что всякий раз, заслышав его звон, я не могла унять дрожь. Полторы недели безумия. … шесть … Я бы вернулась, но я упрямая. Глупая и упрямая. Мне кажется, что я не смогла бы слушать горькие слова матери, все эти я тебе говорила. Ты мне говорила, мама. Я тебя не слушала. … десять … Я сплю с ножом под подушкой. Стискиваю в кулаке лезвие, и просыпаюсь от боли. Только поздно. Всякий раз пробуждение наступает слишком поздно. … пятнадцать … Я схожу с ума. … девятнадцать … Мне нужно кому-то рассказать. … двадцать … Мне нужно знать, что Сэм, демон, Сэм-демон, не сделал со мной ничего непоправимого. Не сделал со мной вообще ничего. Нужно знать, что когда-нибудь это пройдет. Когда-нибудь, я перестану видеть эти сны. … двадцать два … Мне нужен тот, кто знает, что делать. … двадцать три … Глубокий вдох. ... – Хелло. – Дин. Небольшая, крошечная пауза, и он отвечает. – Джо. Я знаю его чуть больше трех месяцев, я влюбилась, полюбила и заставила себя разлюбить его, но всякий раз, когда я слышу его голос, у меня начинают дрожать руки. Все еще. – Я…, - слова не хотят приходить. Правильные слова куда-то убежали и спрятались, а неправильные слишком неправильны, чтобы говорить их. Я не знаю, как начать и что сказать. Дин терпеливо молчит. – Я вижу сны, - мой голос дрожит. – И? Удивление, раздражение или насмешка? Не знаю. – Неправильные сны. Словно бы… словно бы тот демон… Сэм… одержимый Сэм… сделал что-то со мной. Дин… ты знаешь демонов. Такое бывает? Он молчит. Я смотрю на часы – середина ночи. Поздно. Или рано. – Бывает, - неохотно отвечает он. На заднем плане слышна какая-то возня, недовольный, заспанный женский голос. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони. Щеки горят. Дин что-то отвечает, прикрыв трубку ладонью. – Ты где? – зачем-то спрашиваю я. – Извини. Помехи, хлопает дверь, и теперь я слышу уличный шум – гудки машин, голоса. Дин где-то далеко, в большом городе. В каком-то большом городе. А я здесь. – У тебя был амулет? – он говорит тихо, видимо не хочет, чтобы та женщина – девушка? – слышала наш разговор. Амулет. Я стискиваю маленькую, холодную железную монетку. – Был. Был, наверное. Я плохо помню. Был, - и мой голос все еще дрожит. – Провалы в памяти? – Нет. Хотелось бы, но нет. – Реакция на святую воду, соль? – Никакой. – Что-то странное? Необычное? – Да, но не сверхъестественное. Просто… напряжение. Я слышу, как он вздыхает. А еще, должно быть, хмурится и пожимает плечами. Вспоминаются слова Сэма – ты для него всего лишь маленькая девочка. Глупая, маленькая, раздражающая, надоедливая, влюбленная. – Дин? – Да. Глубокий вдох. – Ты приедешь? Семь секунд, я считала. Семь секунд, и он отвечает. – Да.