F.E.A.R. Другая точка зрения

...Это же был взрыв! Через меня прошла ударная волна! Я не понимал, где я, не понимал, что делаю, метался в ярком бреду, не в силах разорвать липкую ткань беспамятства - ставшую прочной как тонкая на вид паутина, сотканная из стальных нитей. Она придавливала к земле, делала неподъёмными руки и ноги, а в глубине разума, намертво отпечатавшись на сетчатке глаза, прокручивался один и тот же ролик: набирающий высоту и разбухающий на глазах грязный бурдюк взрыва. И волна... - Зрачки ещё расширяются... - Он не реагирует на лекарства... - Проверьте дозировку. Этого быть не должно. Взрыв. Перевёрнутые лица в безразмерных масках, лица стекают вниз, взрыв плавит их, вырывает стёкла из стен и наждаком соскребает покрытие со стен... - А если не поможет? - Доктор Йорк, в чём дело? - Минутку... - безликая голова в маске отворачивается куда-то в сторону, я силюсь высвободить руку, но не могу удержать поднятыми даже веки, меня затягивает в омут, на самое дно, я чувствую весь груз толщи воды. А ведь один из голосов, поднимающихся со дна горстью пузырьков, показался мне смутно знакомым... И тут вода превращается в кровь. Раскалённую и кипящую. Сорвана слепая маска, но оскаленная пасть ещё ужаснее, прямо в ухо врывается истерический вопль. - Готовьте дефибриллятор. Снова маски. Так-то лучше. Я силюсь выдохнуть, но выдох липким глотком крови забивает горло. Воют твари, длинный чавкающий звук, взрываются фонтанчиками струйки крови, из-под потолка я могу разглядеть лишь широкую распростёртую фигуру, прихваченную к столу ремнями словно бабочка - иголками. Смутно знакомое лицо с резкими чертами, всё же рождает чувство надёжности, а вот склонённые над ним длиннорукие фигуры - ни чуть. Кровь - вверх. Меня скручивает судорога боли, словно в солнечное сплетение загнали разбитую бутылку, я захлёбываюсь беспамятством и криком, бьюсь в липком коконе, не понимая, откуда он взялся, успев ещё разглядеть, как выгибается мужчина на столе, пытаясь взбрыкнуть прочно привязанными ногами... И снова эти слепые маски. - Возможна фибрилляция. Заряд на 200. Нет, на 300... - Доктор Йорк! - Мы движемся слишком быстро. Нам надо... - Нам нужен результат. Я бьюсь у поверхности захлёбываясь тёплой противной водой, так похожей по вкусу на кровь, но выплыть не могу - да и как, если спутан по рукам и ногам - и меня снова тянет вниз. На дно. Как много крови... Этот, внизу, ещё жив? Разве в человеке может быть столько крови? Твари вопят что-то одобрительное, вблизи я замечаю, что они без глаз... - Есть. - Готовьтесь ввести морфий, 4 миллиграмма. - Как успехи, доктор Йорк? - У него тахикардия. Сначала надо его стабилизировать. - Нет времени. ...Что у него в руках? Что это, блестящее? Кровь брызгает прямо в лицо, липкий фонтан, я снова тону, хотя, казалось бы, глубже некуда, я и так на самом дне. Ревут твари. Как больно... - Он не стабилен. Продолжать операцию будет ошибкой. Вы рискуете... - Доктор Йорк, у нас нет выбора. Продолжайте. - Хорошо. Заряд на 300. - Ты почувствуешь лёгкий укол... Под безликой маской - глаза. Он не слеп. Мне кажется, что меня удерживает на поверхности этот взгляд. Как мало нужно, чтобы выплыть - всего лишь знать, что там, наверху, живые люди. - Ты почувствуешь лёгкий укол. Вот так. И спасительная ниточка сгорает в пламени. Оглушающий вой - безликая тварь вгоняет ещё один штырь, пришпиливая меня к столу, пронзая как бабочку, это я бьюсь на столе, пытаясь вырваться, это из меня брызжет во все стороны кровь, как из порезанной свиньи, это надо мной жадно склоняются безглазые твари, а я беспомощно пытаюсь вырваться, хотя бы оттолкнуть их... А у изголовья - Она. Перевёрнутый слепой лик. Спутанные грязные волосы закрывают лицо, но я и не чувствую, что хотел бы его видеть, мне хватает иссушенного до костей, обтянутого дряблой кожей, бледного тела. И Она протягивает ко мне костистые руки - я выгибаюсь в ответ, стискивая зубы, и крик становится низким горловым рыком, звериным рёвом, в котором ярости и ужаса пополам... Больничка. Первое, что начинает ощущать больное измученное тело, не способное даже открыть глаза, что просачивается внутрь - запах. Жуткая смесь из десятка вонючих медикаментов действует не хуже нашатыря. Этот-то запах ни с чем не перепутаешь. Я-то знаю. Веки поднять всё-таки удаётся. Как же хреново. Кажется, мне снился кошмар, в горле до сих пор саднит от крика - а глотка у меня лужёная. Но вспоминаются только какие-то смазанные куски и боль. И, кажется, было что-то ещё... На мой вопль обязательно должен кто-то прибежать, я так орал, пол больницы должен был поднять, даже если это полевой госпиталь и тут ко всему привыкли. Никто не бежит. Тихо. Очень тихо. В груди по-звериному нехорошо сжимается в дурном предчувствии. Слишком тихо, как не бывает ни в одном месте, где обитает множество людей, всегда какие-то звуки просачиваются. А здесь ничего. Я всё-таки приоткрыл веки и постарался сесть, хотя мне оказалось даже хуже, чем мне мнилось, пока я лежал. Едва сел, тут же повело в сторону и потемнело в глазах, я опёрся о левую руку, пережидая приступ тошноты и головокружения. Что-то я как девица малолетняя, сейчас ещё и в обморок свалюсь. Как же болит грудь. Меня не били, случаем? Под безразмерной больничной рубахой, сразу напомнившей о чём-то по казённому уютном, обнаружился слой бинтов. Выглядели они - как бы это, помягче - скверно они выглядели. Вот и капельница. Но что-то я не вижу заботливой симпатичной медсестры, к такой шикарной палате она по умолчанию прилагается, на худой конец - скупо заботливый военный медик с холодным взглядом. Да и бардак тут изрядный, дверь вообще нараспашку, бумаги кто-то раскидал по всей палате, хорошо ещё вон форма моя на креслице в углу, и ботинки, и баллистический шлем присутствует, только пушки и не хватает - но кто же мне её оставит, в бессознательном состоянии? Однако до кресла ещё дойти надо - придётся идти самому, искать кого-нибудь, кто мне бы объяснил, как я сюда попал и почему. Дойду ли? Может, так обойдусь? Я попробовал подать голос. Точно глотку сорвал - даже в коридоре меня бы не услышали. Я не успел об этом пожалеть. Комната поплыла, все затянуло ржавым жарким туманом. Огнём плеснуло из самого центра боли в груди. "КТО ТЫ?" Едва различимый голос ударил молотом, выбив куцые мысли из головы, но боль в груди, достигнув пика, теперь схлынула и, вроде, мне стало легче. И вспомнилось такое же ржавое, бурое зарево взрыва и ударная волна, неотвратимая как цунами. Что это было? Ядерный взрыв? К такому не готовят на тактической подготовке, но из кучи фильмов мы знаем, как выглядит грибок ядерного взрыва. Вроде бы было похоже. Но находись я в километре - не больше - от эпицентра взрыва, я бы уже не пришёл в себя даже с дикими болями, потому, что попросту перестал бы существовать. Да и не один я там был, помнится, мелькали какие-то человеческие силуэты... Аристид! Она там была. И эти, чёрные. И твари. ...И в операционной, вроде бы тоже. Её голос, эти, в масках и твари. Или это пригрезилось? Как-то уж больно реально. До сих пор всего трясёт и ломает. Это всё она, Альма. До взрыва я имел дело только с её воспоминаниями, призраками призраков, а тут она явилась собственной персоной и едва не взорвала мне мозги, пока меня в операционной тащили с того света. Или не тащили? Что-то странное крутится в голове, не воспоминания, а скорее ощущения - и преимущественно нехорошие. Проблески интуиции? С чего бы им вытаскивать меня с того света? Я обычный солдат... Я вспомнил полевое обследование и мне ещё немного поплохело. И, кстати, что с остальными? Слишком много вопросов. И некому на них отвечать. Я мог бы защититься от телепатического давления, но Беккет слишком чувствителен к воздействиям высокого порядка, пока я в его теле, придётся пользоваться другими методиками. А разделять себя и его становится всё труднее, я уже не понимаю, где граница, хотя она изначально существовала лишь умозрительно. Вроде бы, понемногу отпускает. Несмотря на общее скверное состояние, на жертву облучения я как-то не тяну, так что будем считать, что это был какой-нибудь другой взрыв - да и спокойнее так. Вот если мне резко поплохеет... Я даже сумел самостоятельно встать и распрямиться. Покачался с минуту, пока не убедился, что обрёл достаточно устойчивое равновесие. Отодрал от себя иголку капельницы. И шагнул к одежде - в долгополой рубахе и босиком, было как-то неуютно и снизу тоже поддувало. Брюки я сумел надеть только сидя, выгнувшись в бок, чтобы не давить на рёбра, зашнуровал ботинки, зато рубашку застёгивал уже стоя. Определённо я прихожу в себя, хотя вряд ли Беккету могли передаться мои способности к регенерации. Так что это исключительно его заслуга. Или медицина и вправду творит чудеса. ...И как-то странно о себе в третьем лице... Отложил в сторону тяжёлый броник - не по больнице же бегать в полной экипировке - обхлопал карманы. Вроде, всё на месте, никто ничего не стащил, пока я здесь валялся в бессознательном состоянии. Даже рация уцелела. И это после взрыва. Нет, точно не ядерный - электромагнитная волна электронику убила бы даже через стены. Нажал на клавишу приёма - гарнитура ровно зашипела. Интересно, из наших кто-то здесь есть? Может, тоже валяется на больничной койке? Хорошо бы попробовать связаться. Рация издала каскад щелчков и шипящих звуков. - Кто-нибудь слышит меня, приём? Сколько помех... Я переключился на передачу: - Беккет. - в горле запершило, я закашлялся. - Где вы? - Стокс, слава богу, где ты? - эхом вклинился Гриффин, вторя мне. - Ищу выход, но половина дверей завалена. - откликнулась Стокс. - Что с остальными? - на правах командира расспрашивал Гриффин. - Есть слабый сигнал от тебя и Беккета, больше никого. - Что вообще произошло? - не по-уставному спросил я, но после этого обмена репликами, я и вовсе перестал что-либо понимать. - Спроси, что полегче. - откликнулась Стокс и отключилась. Определённо что-то нехорошее происходит. Я это уже не интуицией, я это пострадавшей филейной частью ощущаю. Я по-новому, цепко, оглядел заваленную мусором палату, отметил предметы, определённо оторванные от стены, уцелевший телевизор с дёргающимися полосками на экране, такой же хаос в кусочке коридора за окном палаты. Вырванные с мясом жалюзи под окном. Либо проводили эвакуацию и экстренные сборы, либо эта больничка тоже оказалась в непосредственной близи от эпицентра взрыва... Скривился и принялся натягивать бронежилет. Отбитые рёбра отозвались ноющей болью, про грудь и говорить нечего, но выбирать не приходилось. Надел и застегнул шлем, придирчиво проверяя, какие данные выводятся на лицевой щиток, тронул ровно зашипевшую гарнитуру. Всё отлично, но шлем, по-моему, не мой, слишком новый - вот броник посекло основательно и изгваздало в пыли, поднятой взрывной волной... Ну хватит об этом! Теперь я пожалел об отсутствии оружия. Порядок порядком, но что я буду делать в случае опасности, если нападёт какая-нибудь тварь? Почему, кстати, тварь? Нет, в мыслях оговорок не бывает, последнее видение посетило меня уже здесь, в больнице. И голос. Не пригрезился же он мне. А это что? Я взял со стола листок - вообще-то их в палате валялась целая куча, но в основном это были принтерные распечатки, а тот, что я держал в руках - сразу бросалось в глаза - был написан от руки, беглым крупным почерком. "Пациент М. Беккет восстанавливается после операции с невероятной скоростью. Его параметры уже почти в норме. Доктор Йорк уже получил сообщение и прибудет, как только завершит последнюю операцию по активации..." Йорк. Йорк... Что-то знакомое. Йорк... Ну точно! Эта стерва, Аристид, следила за операцией и всё время давала команды какому-то Йорку - я слышал их голоса, когда мне удавалось вырваться из беспамятства и кошмаров. Что они со мной сделали, а? Вот с кем бы мне хотелось пообщаться и кому задать пару вопросов, так это доктору Йорку. Хотя Аристид всё равно была на первом месте. Уцелела-таки, сука... "...Если пациент проснётся, то сообщите ему, что его просто эвакуировали из зоны поражения. НЕ ВЫПУСКАЙТЕ ЕГО ИЗ ПАЛАТЫ!" Ага, вот он я, держите меня.