Вечно первозданные

      Когда выбора нет, ты смотришь вперед, а значит, двигаешься назад, поскольку то, что впереди, всегда разочаровывает, а разочарование приводит к опустошению. Никогда не думай о будущем, живи лишь настоящим, ведь оно слишком хрупкое, чтобы им пренебрегать.       Это аксиома, которую он создал по словам других. Это то, что преобладает в умах его мира. Почти во всех. Но его мир другой, и его настоящее слишком наглое и вредное, чтобы проигрывать обстоятельствам. Его мир — чёрный. Его жизнь — опасна. Его судьба — неизведана и многолика. Он не знает, что его ждёт, но он уверен — что бы это ни было, это будет — ярко! •••       Небо всегда синее. Не потому что оно в действительности такое, а потому, что он видит его таким. Синим. И голубым. И серым с зелёным ободком вокруг радужки. И карим пятнышком рядом. И, наверно, оно больше серое, чем синее, словно сигаретный дым, словно рваные края облаков, несущие в себе первые капли дождя. А ещё небо может быть грозовым. И тогда оно расцвечивается перламутром, обволакивается старинным серебром и полыхает малиновыми искорками пламени.       Небо прекрасно. Он тонет в нём. Его затягивает в черные дыры облаков без остатка, без жалости, без надежды. И он не хочет спасаться, потому что за облаками рай, потому в них то, что он хочет с немыслимой силой и пытается получить. И получит.       А его небо усмехается над ним. Но его усмешка тепла. Приятно, когда она такая, он любит эти моменты. Всегда любил.       Тепло. •••       Они сделали ещё один поворот и на секунду остановились перед дверью. Но всего на секунду. Его сопровождающий сухо постучал и тут же вошёл, не дожидаясь ответа и придержав перед Джоном дверь. Внутри было очень просторно, но подобному помещению и предполагается быть таким, как-никак, это ангар для ездовых животных. Он ожидал гомона и шума, но оказалось даже наоборот. В огромном помещении было спокойно и по-своему тихо. Лишь лёгкое шуршание по углам и храп разбавляли этот сонный покой.       Они прошли к закрытым загонам. Это были крупные помещения, в которых держали либо особо крупных, либо особо важных зверей для высоких чинов. Кстати, насчет чинов. В коридорчике стоял капитан, если судить по наплечным узлам — офицер, сержант первого ранга. Это невольно навевало священный трепет, но подавить его было не сложнее, чем размозжить голову таракану и с интересом посмотреть цвет его телесной жидкости. То есть очень просто.       — Доктор Уотсон, — капитан не спрашивал, он с уверенностью утверждал. — Капитан Редвен, командующий третьего звена восточной армии. Вы представляете себе, зачем вас сюда пригласили?       «Вы, наверное, хотели сказать, насильно привели».       — Довольно смутно, но могу предположить, что это связано с моим недавним запросом на ездового зверя, — Джон тоже утверждал. Капитан оценил это и усмехнулся.       — Всё верно, но подавая этот запрос вы же не могли не знать процент вероятности его удовлетворения.       — Да, я знал, но вполне подробно всё обосновал, разве нет?       — Поверьте, когда перед глазами три тысячи бумажек, где каждая вторая представляет из себя уникальное литературное произведение, поневоле можно свихнуться. И так каждый месяц. И это при том, что у нас в наличии есть лишь тридцать зверей, окончивших дрессировочный курс. Но ваш запрос нас заинтересовал. Вы доктор, работающий на поле боя, какой вам прок от дракона? Не отвечайте, я и так знаю. Опасные ситуации, участие в сражениях, нужда в высоком уровне мобильности. Поэтому мы решили пойти вам навстречу.       — Благодарю, но тогда этой встречи бы не было. Позвольте поинтересоваться, в чём подвох?       — Ваш зверь не совсем обычен. Вернее, он нуждается в необычном обращении. Вы бывший дрессировщик, доктор Уотсон, и должны с этим справиться. Офицер Кавен, приведите.       Офицер тут же сорвался с места и двинулся к запертому стойлу. Ему хватило полминуты, чтобы разблокировать магический замок и зайти внутрь. Тишина. Джон ожидал раздражённого рычания, возни, шуршания крыльев по стенам и полу, скрежета когтей по твёрдой, почти каменной земле, но не прозвучало ни звука, а Кавен вывел за собой чёрн...       Джон первый раз в жизни почувствовал, что значит ступор. Кто-то мог назвать это культурным шоком, кто-то просто глубоким удивлением, но он не был ошарашен или удивлен, потому весь спектр его эмоций сузился до... восхищения. Дракон перед ним был чёрным с глубоким синим отливом, гармонично загнутыми когтями, мускулистыми, поджарыми лапами с невероятно редкими локтевыми шипами и серо-голубыми глазами.       Нет, серо-зелёными. Постойте, ореховыми?       — Хорош, не правда ли? — снова усмехнулся капитан, проследив направление его взгляда и добавил. — Хамелеон, его глаза меняют цвет практически постоянно. Один раз я даже добился кроваво-красного. Это так возбуждает.       — Но он черный. Таких драконов не бывает.       — А это тогда что?       — Очень крупная виверна? — неуверенно предложил Джон, уже зная, что это полный бред, потому что дракон отличается от виверны, как эльф от орка.       — Доктор, не заставляйте меня думать о вас так плохо. Это просто цвет. Драконы не одинаковые.       Да, драконы не одинаковые, их шкуры уникальны, но никогда цветовая гамма не уходила дальше коричневого. Чешуя может отливать золотом, бронзой, голубизной, зеленью, вишней, розовым, перламутром, фиолетовым, алым, багряным, лазурью, изумрудным, даже может быть цвета кофейной гущи. Но никогда не обходится без коричневого, а у зверя этого цвета не было вообще. Ни капли, ни оттенка, ни единой тональности, просто не было. А был лишь антрацитово-чёрный и синий, с переливами в цвета индиго и небесной голубизны. Но цвет не единственное отличие. Ещё у дракона не было спинного гребня. Вместо него скопления острых шипов в виде гривы и на кончике хвоста, как своеобразная кисточка. В этом смысле животному повезло, потому что в ином случае гребни со спины ему бы вырвали, как и всем остальным ездовым. У дракона были аккуратные зубы, и передние клыки не выпирали за нижнюю губу, как это бывает у остальных. Гибкая шея, длинная, он должен великолепно летать, потому что форма тела... идеальна.       Джон понял, что молчание затягивается, когда выше описываемый дракон фыркнул и утробно зарычал. На доктора. Капитан снова усмехнулся. Это начинало раздражать. И тут Уотсон обратил внимание на магические путы зверя. То что они были магическими, сомнений не вызывало, потому что широкие полоски из жёсткой ткани с многочисленными рунами другими быть не могли. Они обхватывали бока и прижимали к ним крылья так крепко, что казалось, их на теле нет вообще. Из менее широких лент была сделана уздечка с прикусом, и часть пут обхватывала горло, плотно его пережимая.       — Зачем это? Он настолько буйный?       — Он не буйный. Уже. Это меры предосторожности, чтобы вас не поджарили. Я думал, вы оцените.       — Оценил. У него есть имя?       — Нет, — Джон чуть не поперхнулся. — Имени у него нет, но мы называем его по месту, где его поймали. Доктор Джон Уотсон, познакомьтесь с Бейкером. Бейкер, это доктор Джон Уотсон.       Дракон зашипел на капитана, но Джон заметил некоторую странность: зверь поворачивал шею, двигал головой, но его остальное тело было абсолютно неподвижно, даже кончик хвоста, естественная реакция на любые эмоции, не подрагивал. Это было странно. И что-то оно ему напоминало. Что-то очень...       — Рабские путы?! Зачем?       — Оу, не ожидал, что вы знакомы с этими чарами.       — Доводилось однажды. Неужели это так необходимо?       — Необходимо, доктор, но зачем, вам знать не обязательно. Кроме них есть ещё кое-что, касающееся Бейкера. Рабские путы снимать строго запрещено, а они блокируют не только способность летать, но и магию вместе с пламенем, но это вы уже и так поняли...       — Понял, но на кой черт мне сдался нелетающий и без огня дракон? С таким же успехом я могу взять коня либо хищника.       — Вам не нужны полёты, потому что ваша работа — помогать раненым на земле, огонь тоже не понадобится, потому что Бейкер и без него вас защитит. Ловче и сильнее дракона, чем он, я не встречал. Его когти и зубы спасут вас от любой опасности и разорвут любого, мешающего вам на поле боя. И да, после вашей инициации с заклятьем пут, он сможет выполнять единичные приказы, ориентируясь на голос. А команду «фас» он выучил просто прекрасно, — капитан улыбнулся Бейкеру неприятной сальной улыбкой и потрепал его по ушам, зарываясь пальцами в гриву из шипов, издавшую мелодичный скрежет с тонкими нотками заструившихся по воздуху струн. И скрежет этот был предупреждающий. — Вы закреплены за третьим ангаром, ваш смотритель сам вас найдёт. Дракону положено одноразовое питание, время выберете сами. И да, доктор, Бейкеру противопоказано расти. Он может уменьшатся, но ни в коем случае не расти. Я повторю это ещё несколько раз, но надеюсь, мы друг друга поняли.       — Да, капитан.       — Отлично. У вас ещё есть вопросы?       — Да. Мне нужно знать тот уровень ответственности, который я за него несу.       — Нулевой.       — Что? Я не ослышался, вы сказали...       — Да, доктор Уотсон. Вы не несёте за него никакой ответственности. Если он сдохнет от недосмотра или по какой-либо другой причине, вы ни в чём не будете виноваты. Это плюс, не правда ли?       — Правда.       — Не жалейте его, доктор. Ни в коем случае. Он был дан вам не для этого. И не позволяйте ему есть людей, прошу вас, даже наших врагов. А то у него будет несварение.       Офицер сбоку как-то странно крякнул и прижал ко рту ладонь.       — Доктор Уотсон, прошу, подойдите к дракону и дотроньтесь до уздечки, — впервые подал голос сержант. У него было низкое, глубокое звучание, словно перекаты каменных глыб при обвале, трущихся о крупный песок. Это создавало иррациональное ощущение доверия и благорасположения. Джон понял, что ему нечего опасаться, потому что такие люди не способны предать. Он уверенно подошел к дракону, и тот выгнул шею, угрожающе рыча и скаля аккуратные клыки. Доктор машинально положил ладонь на чешуйчатый лоб, прошёлся пальцами по надбровным дугам и почесал за ухом, плавно спустившись на подбородок и нижнюю челюсть. Раздалось удивленное ворчание и следом за ним восторженное мурлыканье, тихое, но очень ощутимое. Голова начала опускаться, следуя за рукой Джона, и тянуться к нему. А тот улыбнулся и прошёлся второй по хребту, у линии шипов, причём против чешуи. Мурлыканье усилилось и разлилось в воздухе мелодичной вибрацией. Доктору показалось, что он снова слышит струны, звенящие вокруг, благодарные и приятные.       Капитан застыл и даже перестал дышать, видя, как один военный доктор, занявшийся дрессировкой больше пяти лет назад, смог добиться звуков, которых не получила от зверя и группа профессионалов. Уотсон погладил Бейкера в последний раз и положил руку на рабские путы на спине. Сержант накрыл её своей ладонью и что-то шепнул. Руны сверкнули золотом и тут же затихли, признавая нового хозяина. Обалдевший от непривычной ласки дракон потряс головой и переступил ногами, разминая их. Но когда Джон отошел, его тело снова затихло.       — Впечатляет, доктор. Что это за приём?       — Наработал за прошлую практику. Ничего сложного. Мне забрать дракона прямо сейчас, или ваши люди сами отведут его в ангар?       Капитан встряхнулся и показал рукой на упряжь, висевшую на стене.       — Запрягайте. До вашей части далеко, поэтому опробуйте зверя сразу же.       Джон стащил со стены упряжь и с сомнением оглядел переплетение ремней и кусков кожи. Как же давно он этим не занимался. Сержант присел рядом и улыбнулся, молча предлагая свою помощь. Доктор не стал отказываться.       — Вот это надгрудные ремни, их крепите к нежным застёжкам, вот эти, которые широкие...       — Под животом, вспомнил.       — Да. Это вторые надгрудные, между передними лапами и к широкому...       Капитан не слушал двух подчинённых, склонившихся над упряжью, его больше интересовал Бейкер с заинтересованностью наблюдавший за новым хозяином. Редвен приблизился вплотную к чешуйчатой голове и обхватил его за шею, выдохнув прямо в дернувшееся ухо:       — Понравилось, да? А знаешь, чем всегда был знаменит этот доктор? Никто лучше него не мог использовать так хорошо знакомый тебе метод кнута и пряника. И если это был пряник, то я бы на твоем месте уже начинал бояться кнута.       Бейкер зарычал, кося на капитана глаз и клацнув зубами.       — Ну, ну. Это твой последний шанс. Либо сейчас ты заговоришь, либо наш бравый доктор тобой займется. И поверь мне, пребывание у него совсем не освобождает от встреч со мной.       Дракон отвел взгляд и уставился в стену.       — Последний шанс, — пропел человек и, не дождавшись реакции, отошел от Бейкера, напоследок дёрнув того за ухо в приступе какой-то странной, детской обиды. Тот лишь фыркнул и покосился на нового хозяина. Капитан поймал этот взгляд и снова усмехнулся.       Джон и безымянный офицер закончили с упряжью и вместе подтащили её к дракону. Негромко переговариваясь, надели на жилистое, змеиноподобное тело и ещё несколько минут подтягивали ремни, проверяли их на прочность и закрепляли в позах. Последней была уздечка, и она легла поверх магических пут. Джон придирчиво осмотрел всё в последний раз и, стараясь казаться уверенным, запрыгнул в седло. Бейкер тут же зарычал и потянутся. Рабские путы сковывали любые движения животного, когда к нему не прикасался хозяин. Это было полезно на поле битвы, когда животное могло поддаться панике и сбежать, стоило всаднику спешиться. Особенно полезно для Джона, которому спешиваться придётся в любом случае, и во время работы кому-нибудь нужно будет прикрыть его спину, и хорошо, если это будет когтисто-клыкастая тварь, ещё лучше, конечно, чтобы с огнём, но капитан прав, уже за Бейкера нужно сказать большое спасибо.       Уотсон мягко тронул поводья и крепко сжал ногами крутые бока. Дракон ещё некоторое время лениво потягивался, бросив на седока косой взгляд, но тот его не торопил, и уже потом встряхнулся и лёгкой рысью покинул ангар, сопровождаемый неизменной и приторной усмешкой капитана. А как только за ними закрылись ворота, капитан повернулся к офицеру.       — Ну, как всё прошло?       — Великолепно. Его сознание ещё ни разу не подвергалось ментальному воздействию. Это как взять девственницу... или девственника. Очень волнующе. Тем более, доктор чрезвычайно податлив, — офицер облизнулся, в его чертах лица проступило что-то хищное и отталкивающее.       — Что вы ему внушили?       — Стандартный набор: доверие, подчинение, послушание, безразличие к нуждам нашего чернявого красавца. Мне даже жаль его, у Уотсона богатое прошлое. Пара недель и он наш.       — Отлично. Установите за ними слежку. И периодически проверяйте их, офицер Брук. Безразличие, это конечно хорошо, но потерять дракона я не хочу.       — Как скажете, мой капитан. Сержант?       Военный отдал честь, прижав к сердцу кулак, и стремительно покинул здание, оставив начальство наедине. То, что офицер ниже по рангу, его почему-то не волновало.       А Редвен порывисто шагнул к Бруку, вцепился в короткий ёжик смоляных волос, запрокинул его голову, обнажив шею, и жадно, исступленно поцеловал, прокусив губу и вырвал из тонкого горла довольный стон.       — Ричард, ты же не воздействуешь на меня?       — Влиять на такого садиста, как ты, было бы себе дороже. Мне и так хватает.       — Ну, ты же безумен.       — Ну, тебе же это так нравится.       — Ооо, даррр... — низко пророкотал капитан, припадая к манящей, белой шее, и не замечая, как предвкушающе сузился в щёлку чёрный зрачок в шоколадных глазах и на мгновение вытянулись клыки. Разве что по-настоящему утробное звериное рычание офицер сдержал, позволяя жалкому, ничтожному человеку властвовать над своим телом.       Но лишь потому, что он пока ещё нужен. Пока.