Голод.

Gorillaz – Crystalised Осознание того, что я больна анорексией перевернуло мою жизнь с ног на голову. Я изменилась, и не так физически, как духовно. Словно моя душа уменьшалась на пару с массой моего тела. И с каждым днём, внутри всё пустело и пустело. Никаких чувств, никаких переживаний. Лето. Солнце освещало мою комнату, в то время, как я лежала на кровати, не желая подниматься и что-либо делать. В дверь постучали, после чего в комнату вошла бабушка. От неё пахло свечками, что заставило меня тут же закатить глаза. Она опять была в церкви. - Ты не голодна? – неуверенно спросила она. - Почему ты не интересовалась этим, когда я действительно хотела есть? – мой голос холоден и безразличен. - Ана, я… - Я знаю, бабушка, знаю. Ты была слишком занята церковью, чтобы замечать очевидное, не так ли? - она виновато потупила глаза в пол. - Что я могу сделать для тебя? - Уйди. Просто уйди, ладно? Представь, что меня нет, - прошу я, наблюдая за тем, как за окном бушует жизнь, полна красок и радости. - Мне жаль, - шепчет она, смотря на свои пальцы. - Мне тоже, - я всё так же смотрю в окно. Спустя мгновение, я слышу хлопок двери. Она ушла, но запах свечей так и остался царить в этой комнатушке. Я осталась наедине с анной. Только я и голод, которого уже не чувствую. Мой телефон разрывался от звонков от Джастина. Он еще не знает, но он волнуется, даже не подозревая, что совсем скоро я умру. Костлявая и высохшая. - Алло, - я поднимаю трубку, слыша его тяжелое дыхание по ту сторону провода. - Ана, Господи, почему не брала трубку? Я ведь волнуюсь, - его голос тёплый, точно солнце, что сияет сейчас на небе. - Я знаю. - Я… - он начинает что-то рассказывать, но я не вслушиваюсь в его слова. Закрываю глаза, собираясь с мыслями. - Джастин, - я перебиваю его, тяжело вздохнув, - нам нужно встретиться. И уже спустя час, я с Джастином ходили за руку по пляжу. Солнце опаляло моё худое тело и черные волосы, которые в последние время начали лезть. Он рассказывал о своих недавних происшествиях, а я пыталась вникнуть в суть его слов. Мне правда была интересна его жизнь, но тогда мне было не до неё. - Я больна, - выпаливаю я, тяжело сглотнув. Джастин тот час умолк, вглядываясь в мои зелёные глаза. - Ч-чем? – заикаясь, спрашивает он, крепче сжав мою ладонь. - Анорексия, - без всяких колебаний отвечаю я, и уже спустя мгновение его глаза меркнут, а губы сжимаются в тонкую линию. Будучи старше меня на год, Джастин всё время читал мне морали о том, что вылечиться от анорексии вполне возможно. Именно он заставил меня пойти на приём к врачу. Не бабушка, которая по сути в этом виновна, ни дедушка, ни мама, которая даже не знает о моих проблемах, а мой парень, который после услышанного должен был бросить меня, но не бросил. За это я полюбила его еще больше. Я вошла в светлый коридор за руку с Джастином. У кабинета сидело в очереди две девочки, в сопровождении своих мам. Они, в отличии от меня, были жизнерадостными и свято в верили в излечение. Они хотели вылечиться. Миранда, так звали одну из девушек, заболела анорексией случайно. По её словам, она упорно готовилась к экзаменам. Не спала ночами, всё время зубрила, позабыв о сне и о еде. Кесси получила анорексию в последствии глубокой депрессии, после утраты отца. Она перестала есть, всё время проливая слёзы. И тогда, услышав их рассказы, я поняла, что им, в отличии от меня, есть для чего жить и лечиться. У них есть друзья, любящая мама, семья. У меня ничего. И единственный человек, которому я нужна держал меня за руку и успокаивал, что всё наладится. - Пойдём отсюда, - пробормотала я, направляясь к выходу. - Но ведь у нас приём, - запротестовал Джастин, но я его не слушала. Он просто не понимал. Придя домой, закрывшись в комнате и схватив сотовый, я решила за долгое время позвонить маме. Я не слышала её голоса год, безумно соскучилась, и надеялась, что она сможет приехать ко мне, хотя бы на денёк, ведь мне её так не хватало. Гудок за гудком, и я уже теряла надежду, что кто-то возьмёт трубку. И в последний момент гудки оборвались, и на той стороне провода послышался мамин голос. - Мама? – переспрашиваю я, не веря. - Ана? – она, судя по голосу, удивлена. – Почему ты звонишь мне? – цедит она, от чего мне становится неприятно. - Я… - Ты понимаешь, как ты отвлекаешь меня? Ты хоть представляешь, в какую сумму обойдётся этот чертов бессмысленный звонок? - Но… - Я занята, - ворчит она, после чего я вновь слышу знакомые мне гудки. И после этого, я потеряла всякую надежду на спасение, на светлое будущее. Женщина, которая являлась моей матерью, просто отказалась от меня. Отказалась поговорить и выслушать, а что уж говорить о поддержке и помощи. С моих глаз покатились слёзы. Скрутившись калачиком, я тихонько плакала, чтобы меня никто не услышал. И тогда, в тот знойный июльский вечер, я поняла, что одинока. Никому не нужна, всеми брошена. И лишь один человек остался в целом мире, которому хоть как-то на меня не наплевать. Джастин. Мой телефон разрывался от его звонков, но я не хотела разговаривать с ним. Я не хотела стать для него обузой или тяжелым грузом. А он звонил и звонил, до тех пор, пока хватало терпения. Но в один момент, телефон утих, а внизу раздался звонок в дверь. И уже спустя минуту, в мою комнату ворвался он. Весь красивый и полон жизни. Он обнимал меня и шептал, что всё наладиться. Джастин гладил костяшки моих пальцев, которые просвещались через кожу; тяжело сглатывал, смотря на моё худощавое тело, которое с каждым днём становится всё хрупче и хрупче. А я лишь плакала в его объятиях, жадно глотая воздух.