Изгнание

[Музыка: Hurts – Cupid, Florence and the Machine - Heavy In Your Arms, David Guetta - I'll Keep Loving You (Feat. Jaymes Young & Birdy) ] - Я думала, что смогу сделать тебя только своим. Ни с кем не стану делиться. Думала, что остановлю время, и у других даже шанса не будет отнять тебя у меня. Такое обладание означало бы бесконечное, непрекращающееся счастье, а мне хотелось быть счастливой. И посмотри, что произошло - время и правда остановилось. Тех, кого мы любили, больше нет. Никого не осталось. Только мы. Неужели это цена желания? И почему ты так близко, но на самом деле будто бы совсем далеко? *** - Где Эмили? Франческа опустила кухонный нож, которым собиралась разрезать вишневый пирог. Кэти перестала вытирать тарелки и поправила праздничный красно-белый колпак на голове. Адам спохватился и повторил свой вопрос гораздо вежливее: - Вы не видели, куда пошла Эмили? На кухне вкусно пахло выпечкой. Франческа принялась сосредоточенно кромсать пирог, делая вид, что обдумывает вопрос. Из гостиной доносилась "Will you still love me tomorrow" и подпевающие голоса гостей. Кэти сложила тарелки и устало опустилась на стул. - Так вы опять поссорились? - спросила она и достала носовой платок из кармана. - Да. Не совсем. Может быть, слегка, - ответил Адам, решив, что так добиться ответа будет проще. Кэти закашлялась. Куски пирога отправились по тарелкам, оставляя красные сладкие следы. - Слегка? Она выглядела очень расстроенной. - Фрэн... - Балкон. - Что? - Черт с тобой, Андерсон. Она пошла подышать свежим воздухом на балконе. Звякнула посуда, оказавшаяся в раковине. Зашумела вода. В гостиной переключили на песню Леди Гаги вопреки чьим-то слабым протестам. - Спасибо. Франческа только неопределенно махнула рукой и скрылась в коридоре. Кэти последовала за ней, не переставая кашлять. Адам проводил их взглядом, собираясь с мыслями. Заметил на столе бутылку вина и наполнил им первый попавшийся под руку бокал. Напиток оказался слишком кислым и неприятным на вкус. Как и сказала Франческа, Эмили нашлась на балконе. Она стояла у перил, кутаясь в легкую куртку. Город шумел и мерцал разноцветными праздничными огнями- так ярко и красиво, что захватывало дух. Девушка обернулась на звук хлопнувшей двери. - Злишься на меня? - спросил Адам. - Нет. Не злюсь. Эмили и правда выглядела расстроенной, даже больше, чем он предполагал. Сегодня она надела его любимое платье - расшитое, черное, с открытой спиной. Только при всей своей сногсшибательности девушка казалась то ли печальной и потерянной, то ли ужасно уставшей. В тот момент Адам не придумал ничего лучше, чем просто подойти и обнять любимую. И это сработало. Девушка, поначалу отстраненная и напряженная, в конце концов расслабилась в его руках и ответила на поцелуй. - Я просто устала, - тихим голосом озвучила Эмили его мысли. - И не хочу, чтобы ты снова уезжал. Какие слова - правильные и смогут их спасти? Какие слова способны развеять страхи и сомнения? Адам не знал. Он просто стоял, обнимая девушку, оберегая ее от прохладного ветра и грустных мыслей. - Ну, сегодня - Сочельник, и я никуда не денусь, - наконец нарушил он тишину. - А в гостиной нас ждут друзья. Эмили в ответ пробурчала что-то и уткнулась Адаму в плечо, давая понять, что сегодня с радостью обошлась бы только его компанией. - Скоро все изменится, - пообещал Адам, гладя девушку по голове. - Обещаю. *** Перемены действительно наступили очень скоро. Первая была Кэти. Ей стало плохо еще в праздничную ночь. Чтобы не портить настроение остальным, она ушла спать, сославшись на количество выпитого. Утром ее обнаружила Эмили. У Кэти был сильный жар. Оператор "скорой помощи" сообщил, что медики не успевают приехать по всем адресам - вызовов уже огромное количество - и посоветовал сбить температуру с помощью холодной ванны и льда, а затем привезти Кэти в больницу самим. Советы помогли девушке ненадолго почувствовать себя лучше, но уже по дороге заболевшая кашляла кровью, а затем потеряла сознание. В больнице ее положили прямо на полу в холле, как и других пациентов, которым не хватило места в палатах. Творился хаос. Никто не знал, что делать. Туда-сюда сновали в масках и белых халатах, молчаливые и напуганные. Это было только начало эпидемии, которая унесла жизни почти всех дорогих Адаму людей. Тогда, посреди суеты и всеобщей паники, ему даже не пришло в голову набрать номер Тео и спросить, все ли в порядке. Но позже, когда появилась необходимость, мобильники молчали. Связь перестала работать или была отключена намеренно - никто не знал. Потом Адам долго пытался вспомнить, что они с Тео сказали друг другу напоследок перед тем, как разъехаться на праздники. Но не смог. Вероятно, ничего особенного и не было сказано. Это не давало ему покоя. ** Эмили вставала рано (ее мучила бессонница), умывалась и уходила на задний двор - разминаться. Адам, который просыпался ближе к полудню, нередко заставал ее танцующей. Иногда она крутила обруч, иногда - делала растяжку, расстелив старый плед на бетонной дорожке. Девушка двигалась в тишине, которую прерывали лишь шелестящая листва или хлопанье форточки на ветру. Музыка будто играла в голове танцующей: порой Эмили сбивалась, но начинала сначала, пытаясь войти в ритм и вспомнить мелодию. Адам знал, что за девушкой наблюдают еще несколько человек - из тех, кто постоянно просыпается рано и мается от скуки. Он видел, как они смотрели на Эмили, свесив ноги с подоконников, улыбаясь и подпирая руками подбородки. Самого Адама эти танцевальные ритуалы раздражали. Он злился, быть может, даже не отдавая себе отчета, по какой причине - то ли потому, что девушка не хотела мириться с перевернувшимся с ног на голову миром и продолжала заниматься тем же, чем раньше; то ли потому, что она смогла отвлечься и занять собственное время, которого теперь стало слишком много, а он - нет. В конце апреля, спустя четыре месяца после того Рождества, Адам, Эмили, Франческа и их новые знакомые поселились в большом доме на окраине Лондона. Дом охраняли четверо военных - правда, непонятно от кого, ведь мародеры уже разграбили в окрестностях все, что только можно было грабить. Ходили слухи о "плохих людях", которые могут нагрянуть в поисках припасов и развлечений, а уходя, сжечь все дотла, но никто не появлялся. Военные ждали приказа. Чьего и какого - никто точно не знал, но все они (Боб - грубоватый, рыжебородый и в засаленной кепке; Пит - высокий и худой, как палка, паренек с вечно задумчивым выражением лица; Джонни - молчаливо-нелюдимый блондин, что сторонится остальных; Гвен - невысокая брюнетка с резкими движениями и крупными чертами лица) были уверены, что командование со дня на день выйдет на связь. В начале февраля солдат оставили здесь, чтобы те сопровождали прибывающие в город грузовики с лекарствами и провизией в лаборатории и больницы, и солдаты, подчинившись приказу, поселились в многоквартирном доме с другими выжившими. Может, к апрелю их уверенность в том, что последуют дальнейшие указания, и поубавилась - но вида никто не подавал. К середине мая Эмили забросила свои утренние тренировки. Вместо них она подолгу не выходила из комнаты, но никто особо не интересовался, чем она занимается. Франческа, для которой потеря ее любимого Нила и полнейшее неосведомленность о судьбе сестер и родителей оказались слишком тяжелым ударом, еще с зимы почти перестала разговаривать. Адам слонялся без дела в округе, когда оставаться в доме становилось невыносимо - тишина и вечная неопределенность грозила свести с ума. Были и другие жильцы, одиночки и парочки, братья и сестры, даже муж и жена - и каждый из них справлялся с тишиной как мог, проживая дни в ожидании перемен, занимаясь уборкой, готовкой, даже складыванием бумажных корабликов и уходом за цветочными клумбами. *** К началу июня однообразие слегка отступило. Найденная невесть где колода карт помогла развеять скуку во всем доме, в результате чего развернулся настоящий карточный турнир. Жильцы делали денежные ставки, захваченные азартом, торговались, одалживали, хвастались перед друг другом выигрышем. Франческа, поддавшись всеобщему настроению, присоединилась к игре. Тогда впервые за долгое время она напомнила Адаму себя прежнюю: девушка смеялась, а на щеках снова появился румянец. Эмили постоянно проигрывала, так что ей пришлось, скрывая досаду, перейти из участников в болельщики. Адам играл лучше остальных и так увлекся, что первый раз пропустил вылазку. Раз в две, иногда в три недели те из них, кто раньше жил в Лондоне, отправлялись проверять записки, оставленные в старых квартирах (листки бумаги, которые сообщали, где искать выживших на случай, если кто-то из потерянных членов семьи или друзей наткнется на пустые стены), собирали нужные вещи, искали еду и одежду. Пока что они без особого усердия запасались необходимым, все еще полагая, что скоро все изменится и кто-нибудь придет всех спасти. Правда, с каждой новой вылазкой вещей уносили все больше. Люди стал сомневаться и полагаться на себя. Записки всегда оставались нетронутыми. Азартная игра на время снизила градус напряжения в отношениях Адама и Эмили. Лед, что копился многие месяцы, наконец дал трещину. Они снова сидели бок и бок и веселились, но Адам все еще чувствовал настороженность девушки по отношению к себе. Она сторонилась его, намеренно закрываясь от прежних чувств, как будто чувствовала себя виноватой в чем-то. Они отдалились друг от друга вместо того, чтобы справляться со всем месте, оба слишком самодостаточные, закрытые, вечно держащие эмоции под контролем - если поделишься с кем-то, то, кажется, станешь уязвимым и развалишься на части... Никто из них не знал, как пережить то, что происходит вокруг. Никто не знал, стоит ли вообще бороться. Когда всеобщее воодушевление новым развлечением начало потихоньку спадать, а энтузиазм играющих поубавился, жильцы дома на окраине получили свой долгожданный приказ.