Дневник

Уже невероятно долгих три часа, я валяюсь в кровати и слушаю музыку. Наверное, сотая песня играет в моих наушниках. Сейчас это Green Day – Wake me up when september ends. На самом деле, я очень люблю эту песню. Я перевернулся набок, зажмурил глаза и тихо начал напевать песню: Summer has come and passed The innocent can never last wake me up when September ends… Сквозь наушники я услышал стук и открыл глаза. Джерард стоял в дверном проёме и переминался с ноги на ногу. Я привстал и выдернул наушники из ушей. - Что-то не так? – я помахал рукой, чтобы привлечь его внимание. - А, всё в порядке, - он кивнул. – Зашёл сказать, что всю ночь меня не будет дома. На несколько секунд меня охватила паника. Я так и не понял, чем она была вызвана. - Ясно, - я откинулся к стене и начал листать плейлист в телефоне в поисках нужной песни. Джерард всё ещё стоял в проёме и смотрел на меня. - Ну что ещё? – я поднял голову и с раздражением взглянул на него. - Я буду на работе, - он обернулся и закрыл за собой дверь. Я вздохнул и кинул наушники с телефоном на диван. Зачем он докладывает мне, куда и насколько уходит? В любом случае, он должен понимать, что мне всё равно. Или не всё равно? Да, я волнуюсь за него. Не знаю почему, наверное, мне жаль его из-за брата. Я вспомнил ту самую фотографию, которую увидел в день, когда прочёл несколько страниц из его дневника. Дневник. Вот о чём я забыл. Со всеми этими странными поступками Джерарда, этой бессмысленной войной с Бэтменом, я забыл о дневнике. Я скатился с кровати и подошёл к окну. Раньше я этого не делал, хоть и живу тут неделю, может больше. Я открыл окно и свесился вниз, чтобы разглядеть, вышел ли Джерард из дома. Я даже не обращал внимание на холод, хоть и не любил его. Кожа уже покрылась мурашками, когда я решил закрыть окно. Но тут из подъезда показалась чёрная голова Уэя, и я торжественно улыбнулся. Подышав свежим воздухом и проводя взглядом Джерарда до угла дома, я закрыл окно. На самом деле, я раньше не замечал, что у Джерарда такая лёгкая походка. Не думал, что у таких сложных и нервных людей бывает непринуждённая походка. Я с нетерпением спустился вниз, взял ключ из «чудесной» вазы и сейчас стоял перед дверью в комнату Джерарда. Я уже стою тут второй раз и в очередной раз перед тем, как открыть дверь, у меня появляется странное чувство. Совесть? Да нет, что-то другое. Чувство, что я, открыв дверь, перемещусь в Нарнию или попаду в нору кролика из «Алисы в стране чудес». Я нервно засмеялся, вставил ключ и повернул его. С моего последнего появления здесь, а именно с того момента, как я поцеловал Джерарда, ничего не изменилось. Всё та же чистота, синие шторы и фотография на столе. Мне просто интересно, он параноик и запирает все остальные вещи на замок? Я представил, как Джерард перед уходом собирает все свои вещи в кучу и волшебной палочкой отправляет их в чёрную бездну. Я закатил глаза, закрыл за собой дверь и вошёл в комнату. То есть, у меня есть огромное количество времени, чтобы прочитать от корки до корки дневник Джерарда? - Отличненько, - я присел на колени и достал из-под кровати чемодан. Ещё в прошлый раз меня поразило то, что на нём не было пыли. Нет, конечно, была, но эта не та пыль, которая копится на вещах месяцами. Это была пыль, которая возникает, если пару дней не протирать вещь. Я задумался над своим маленьким открытием. Вывод может быть один - Джерард частенько заглядывает в этот чемоданчик. Я взял в руки дневник и перевёл взгляд на рядом лежащие диски. Надо будет проверить, что на них записано. Но не сейчас, в данный момент у меня есть занятие намного интереснее. Я открыл дневник, перевернул уже прочитанные страницы и принялся читать. 1 января, 2005 год. Вот и наступил новый год. Всю ночь мама плясала с отцом, пила и веселилась. Она пригласила пару своих новых друзей с работы. Я один не понимаю, как можно завести друзей за четыре дня? Стоп, я один не понимаю, как можно найти работу за четыре дня? На самом деле, мама всегда обладала обаянием и умела уговаривать людей. Папа часто ревнует её к соседям, коллегам и даже к почтальонам. Это нормально. Я как всегда отошёл от того, что хотел написать. Это был самый убогий праздник за мою жизнь. Мы с Майки просто сидели в углу и смотрели на происходящее презрительными взглядами. Признать, было пару смешных моментов. Например, когда тётя Гэйвин пролила на новое мамино платье красное вино. А как я знаю, красное вино не отстирывается. В общем, мама не посмотрела на то, что в комнате дети, она обматерила женщину и за волосы вышвырнула за порог дома. Конечно, это было жестоко со стороны мамы, с учётом того, что тётя Гэйвин извинилась. Но мы с Майки, несмотря на несправедливость ситуации, хорошенько посмеялись. К слову, мама всегда неадекватна, когда выпьет. Со дня на день в новую школу. Признаться, мне довольно страшно и странно будет туда идти. Но думаю, если я буду тихим первое время, большие неприятности мне не грозят. Ибо заводить друзей я не очень-то жажду. Я откашлялся и перевернул страницу. Следующая запись была позже, чем я думал. 25 января, 2005 год. Если бы мой дневник был живым, он бы сейчас врезал мне хорошенько. Не знаю, правильно ли это, извиняться перед неодушевлённым предметом. Но прости меня, дневник. Этот месяц пролетел настолько быстро, что я не успел опомниться. Спешу сообщить, что я не только привык к классу, но даже нашёл лучшего друга. Лучшую подругу, если быть точнее. Её зовут Хейли, но я называю её Хейл. Когда я её увидел в первый раз, подумал, что она сумасшедшая. Мне кажется, любой бы так подумал, если бы вошёл в новый класс, а на него накинулась бы незнакомая девчонка с кучей вопросов. Она просто налетела на меня, как только заметила. Я не успел опомниться, как она представилась, пожала мне руку и начала задавать свои нескончаемые вопросы: «Ты новенький?», «Откуда ты приехал?», «Почему пришёл в нашу школу?», «Где ты стрижёшься?», «Ты понимаешь алгебру?», «Расскажи о своём детстве». И ещё куча других вопросов, которые просто взорвали мне мозг. Поначалу я просто хотел огрызнуться и послать её куда подальше, но она была такой милой и приветливой, что я просто не смог. Каждый день мы с ней разговаривали, и с каждым днём я всё больше понимал, что она становится мне другом. И вот спустя месяц и дня не проходит, чтобы мы с Хейл не встретились или не созвонились. Сказать по правде, с остальными я почти не общаюсь. Они мне кажутся тупо озлобленными на мир подростками. А я сейчас чувствую себя вполне счастливо. У меня есть Майки, родители и Хейли. И кажется, мне пора бежать вниз, ибо кто-то усердно кидает мне что-то в окно. Я оторвался от чтения и почесал правое колено. Значит, Хейли, занимательно. Интересно, они до сих пор общаются? А может она его девушка или была ею? Господи, Фрэнк, что за привычка сидеть и мысленно задавать себе вопросы? Вот опять. Надо избавляться от этого. Я повертел плечами, чтобы убрать дискомфорт в районе шеи и перевернул страницу. 30 января, 2005 год. Сейчас я сижу и думаю, как бы выпросить у мамы денег. Зачем мне деньги? Ответ очевиден. Очередная сумасшедшая затея Хейл. Она вздумала попасть на концерт какой-то рок-группы, куда нас уж точно не пустят. Мало того, она, конечно, отказалась говорить мне название группы. Сказала, что я всё равно не знаю. Отлично. В общем уже минут сорок я придумываю, как без последствий получить нужную сумму от родителей. Ах да, ещё нужно, чтобы Майки ничего не узнал. Мы ведь все прекрасно знаем, что будет, если я откажусь взять его с собой. Игнор-тайм от великого Майкоса. И кто знает, насколько он затянется на этот раз. Многие в классе начали странно коситься на меня. Наверное, потому что я предпочитаю общество девчонки, а не их. Майки сказал, что такими темпами я наживу себе врагов. Не знаю, откуда он это взял, но также он сказал, что в таком возрасте мои сверстники могут сделать что-то ужасно неадекватное. Не думаю, что они причинят мне вред, но наладить контакт с ними мне придётся. Честно говоря, больше даже нечего написать, поэтому пойду и съем маминых стейков. 7 февраля, 2005 год. Никогда не понимал, за что подростки бьют друг друга. А сегодня мне пришлось испытать это на своей шкуре. Я-то думал, что Майки просто пересмотрел всяких странных заумных передач про взаимоотношения подростков, но даже если так, он был прав. Я нажил себе врагов, толком ничего не делая. Хейл заболела, поэтому целый день мне пришлось ходить одному. На третьем уроке я осмелел и подсел к какому-то парню, он лишь усмехнулся, сбросил мой портфель и послал меня нахуй. После этого он некоторое время шептался с другими моими одноклассниками, и потом они разом злорадно усмехнулись в мою сторону. Как позже выяснилось, точнее, после седьмого урока, они поджидали меня за углом, чтобы «поговорить». Отлично поговорили. У меня несколько синяков на ногах, разбита губа и под левым глазом красуется фингал. И хуже того, они даже не объяснили, чем я так им не угодил. Родителям я ничего не сказал, не привык жаловаться. А дать отпор просто не в состоянии. Их слишком много и думаю, это избиение только начало. Рано я радовался такой чудесной школе. 10 февраля, 2005 год. Уже четвёртый день Хейл болеет, и мне буквально приходится бегать по школе от своих же одноклассников. Я оставил кучу сообщений Хейл, написал четыре письма на почту. Она не ответила, не перезвонила и, кажется, даже не прочла их. Я стараюсь держаться мысли о том, что у неё сильная температура, и она просто не в состоянии ответить мне. А стоп, кажется, пришло сообщение. Как многозначительно. Это Хейл. Всего лишь одно предложение в ответ на все мои сообщения. Я просто безмерно счастлив. И всё что она написала это: «Я знаю, в чём дело, завтра всё расскажу». И снова я пытаюсь дозвониться до неё, и снова она не берёт. Я определённо не понимаю, в чём дело. 11 февраля, 2005 год. «Либо ты от неё отвалишь, либо я сожгу твою жизнь». Эта фраза не вылезает из моих мыслей уже порядком шесть часов. Гордон, самый перспективный и богатый парень в нашем классе, влюбился в Хейл. МОЮ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ХЕЙЛ. Он не смеет заставлять меня прекращать общение с человеком, который мне так дорог. С единственным другом. Хотя, мои свежие синяки доказывают обратное, Гордон не оставит меня в покое. Хейл только что ушла от меня, сказав, что поговорит с Гордоном. Думаю, это разговор будет бесполезным. Так и будет. Так и есть. У меня просто едет крыша с происходящего. Не у кого попросить совета. Нет, я, конечно, рассказал всё Майкосу, но он лишь пожал плечами и сказал, что лучше бы я послушался этого Гордона. Но я не хочу терять друга. Если я потеряю её, то останусь один. Естественно, у меня есть Майки, он офигенный брат. Но этот гадёныш весь в учёбе, странно даже. Ну а брат на лето и каникулы это странно, ибо в будни до него не достучишься. Будем ждать результата разговора Хейли и Гордона. Может, всё обойдётся. Я перевернул страницу и увидел рисунок девушки. Линии лица изящно нарисованы на бумаге, глаза, ярко-голубые, привлекали внимание, а улыбка заставляла подумать о хорошем. - Ух ты, - я с восхищением провел по рисунку. – Так вот, какая ты, Хейли. Я вглядывался в рисунок и не мог поверить, что это нарисовано рукой Джерарда. Это было восхитительно. Будто передо мной живой человек, а не лист бумаги. Я ещё раз осторожно провёл пальцами по изящным линиям, и нехотя перевернул страницу. 22 февраля, 2005 год. Вот уже почти две недели наше общение с Хейл ограничивается разговорами по телефону и переписками. Я удивляюсь, как Гордон не отнял у неё компьютер и телефон. Благодаря ему, живое общение с Хейли теперь практически невозможно. Ей приходится играть из себя влюблённую дурочку, лишь бы Гордон меня не трогал. У неё есть план, как утихомирить его любовь и восстановить наше старое общение. И этот план Хейл медленно приводит в действие. Ещё немного и всё вернётся на свои места, надеюсь. 26 февраля, 2005 год. Он раскусил Хейл, узнал, что мы всё это время общались. Гордон сказал, что исполнит свои ранее сказанные слова. Я понятия не имею, что делать и надеюсь, что Хейл успокоит его. Я опешил, когда увидел следующую дату. Какого чёрта? Что он делал столько времени? 9 апреля, 2005 года. Оказывается, самое худшее в жизни, это проводить своё день рождение в больнице с ожогами второй степени. Я уже почти здоров, лишь шрамы на спине и ногах, но врач отказывается выписывать меня. С минуты на минуту должны прийти Хейл, родители и Майки. Думаю, они подготовили что-то грандиозное, ибо голос Хейл по телефону казался слишком радостным. Я не брал дневник в руки месяц. Две недели, потому что просто не мог из-за состояния здоровья. А остальное время что-то вечно отталкивало меня от него. Думаю, я должен выплеснуть эмоции и написать о том, что произошло. Гордон не соврал, и спустя неделю он исполнил то, что обещал. В этот день я сидел один дома. Мама, Майки и отец уехали за продуктами, а я решил остаться дома. Было около семи часов вечера, когда я почувствовал запах дыма. Сначала я просто не обратил внимание, потому что запах был едва уловим. Но через несколько минут, когда стало резко трудно дышать, меня охватила паника, и я выбежал из комнаты. Ковёр перед комнатой весь пылал, лестница тоже. Сквозь дым и огонь я увидел, что входная дверь открыта, а замок сломан. Естественно, я побежал в сторону ванны, чтобы набрать воды и потушить пожар. Но я не успел двинуться, как в голове резко раздалась боль, я потерял равновесие и упал. На следующий день я проснулся в больнице с сотрясением мозга и тяжёлыми ожогами на ногах и спине. Мне повезло, я пробыл в огне несколько минут. Родители приехали спустя пару минут, после того, как меня ударили. Это оказался Гордон. Это было сразу ясно, тем более, что мой отец поймал его чуть ли не в доме. Гордона отправили в колонию, а его родителям назначили штраф. А я сейчас лежу и жду, пока моя семья и Хейл придут меня поздравить. Я тяжело вздохнул и осмыслил прочитанное. Он чуть не погиб из-за какого-то тупого одноклеточного. Мой мозг просто отказывался принимать эту информацию и я, наверное, просидел минут пять, смотря в пустоту. Под окнами залаяли собаки и тем самым они привели меня в чувство. Я перевернул страницу. Обрывки. - Чёрт, чёрт, - я выругался во весь голос. – Когда начинается самое интересное, Джерард просто вырывает страницы? Я повертел дневник в руках и со всей силой ударил его кулаком. Примерно тридцать страниц из его жизни были просто вырваны из дневника. Я начал старательно вертеть дневник в руках, из него выпал маленький листок. Уже второй месяц, я наблюдаю за ним. Какого чёрта я делаю? Почему я просто не могу подойти к нему? Наверное, дело в том, что я влюбился в парня, о котором ничего не знаю. Я не знаю его имени, его характера. Но я слышу, как он поёт и играет на гитаре. Это говорит о нём гораздо больше, чем любая биография. Сказать, что прочитав это, я охуел – ничего не сказать. В парня? Он влюбился в парня? Меня просто забила мелкая дрожь. Я вспомнил тот поцелуй, те сказанные слова, когда он был пьян: «Если бы ты не бренчал на своей ёбнутой гитаре, я бы никогда, слышишь, никогда не знал бы тебя». Эти слова хорошо отпечатались в моём сознании, как и тот поцелуй. Да нет, это не могу быть я. Куча людей играют на гитаре и поют в нашем городе. Я тяжело вздохнул и взял в руки дневник. Снова открыл его, пролистал и заметил запись, которая не попалась мне на глаза сразу. Моё лицо преобразилось, когда я увидел дату. Двадцать второе марта этого года. Он написал это вчера.