Энди

      Первое, что увидел Энди, открыв глаза и отдышавшись, были войлочные чуни с оторочкой из овчины и ониксовыми пуговицами. «Что делают домашние тапочки в лесу?» — мелькнула шальная, бредовая мысль. А потом к чуням присоединились сапоги из воловьей кожи с меховой оторочкой, они потрогали его мыском, так, будто он дохлая курица, перееханная телегой. Вскоре к ним присоединилась и другая обувка, но вся она топталась на некотором отдалении от него, видимо, проявляя уважение к первым двум парам. — Так, так, так. Посмотрите-ка, что подарил нам лес… — Голос был низкий, с хрипотцой и, по-видимому, принадлежал хозяину войлочных чуней; да только малыш от страха боялся поднять голову, чтобы посмотреть — так и лежал, уткнувшись носом в землю.       Долго прохлаждаться ему не дали, резво подняв за шкирку — будто котенка; тут-то Энди увидел и хозяина чуней, и обладателя дорогих сапог — оба с не меньшим любопытством его рассматривали. Один был крепко сбитый оборотень лет пятидесяти: с космами седых волос, удерживаемых золотым обручем, окладистой бородой и проницательным взглядом когда-то голубых глаз. Одет он был в льняную домотканую рубаху, подпоясанную вышитым кушаком, с накинутым поверх меховым жилетом. Чем-то он напоминал старичка-лесовичка из рассказанных когда-то сказок. Его Энди не боялся; старик излучал уверенность и мудрость, а вот второй — державший его молодой оборотень — не казался таким уж безобидным. Был он высокий и широкоплечий для своих шестнадцати лет, с гривой черных, как смоль, волос и потрясающими синими глазами. Юноша, не мигая, смотрел на малыша, чуть скривив в ироничной усмешке четко очерченные губы, обдавая того холодом и презрением.       Раскачиваясь, словно елочная игрушка на ветке, Энди со страхом оглядывал овраг, в который забросила его судьба, замечая расставленные повсюду белые шатры, телеги со скарбом и оборотней, жаждущих посмотреть на находку. — Отец, что будем с ним делать? — Юноша больно ткнул под ребра мальчишку, от чего тот вскрикнул. — Решать тебе, Рихард. Ты его поймал. — Был лаконичный и безразличный ответ, а проницательный взгляд между тем внимательно изучал найденыша. — Как зовут тебя, малыш?       Энди от страха, словно язык проглотил, но молодой оборотень ответил за него: — Какая разница, отец. Я буду звать его Дио — найденыш. — Хорошо, сын. Поступай так, как считаешь нужным, — ответил он и покинул место встречи, уда-лившись в свой шатер.       Оборотни тут же обступили маленького вампира. — Глядите-ка — вампиреныш! — Маленький совсем, раз колпак носит. — Может придушить его, пока маленький? Нежилец ведь. — Ваше высочество, что прикажите с ним сделать? — В мою палатку — живо! — последовал краткий ответ, нетерпящим возражения голосом.       Юноша отшвырнул от себя найденыша, словно блохастого щенка, толкнув его одному из подбежавших слуг. Энди едва не упал на землю, тут же подхваченный оборотнем-бетой, поволокшим безвольное тело вслед удаляющимся твердым шагам альфы.       Ворвавшись в свою палатку, Рихард невольно залюбовался открывшимся ему зрелищем: развалившись, среди теплых и мягких шкур, спала очаровательная девушка. Ее тело, хрупкое и изящное, выглядело дьявольски привлекательным, а золотистые волосы, разметавшись по ложу, слабо поблескивали в неровном свете очага, горевшего в центре шатра. Пухлые губы застыли в довольной улыбке, чуть обнажая ровный ряд белоснежных зубов, длинные пушистые ресницы слегка подрагивали, отбрасывая на румяные с ямочками щеки легкие тени. Ангельская внешность и безмятежная поза девушки развращала мысли Рихарда, уводя их в русло чувственных удовольствий, но найденыш был сейчас важнее, а потому оборотень, хоть и с досадой, но все же растолкал спящую. — Смотри, Зейма, какого зверя я поймал на охоте, — хвастливо начал он, отодвигая проснувшуюся омегу и присаживаясь на кровать.       Девушка сладко потянулась, выгибаясь всем телом, но, заметив, что все внимание альфы приковано к другому, быстро спустилась с кровати и, накинув на себя длинную рубашку, подошла к лежащему на ковре существу, которое слуга-бета уже успел затащить в помещение и бросить посередине. — Кто это, Рихард? — спросила она, недоуменно рассматривая незнакомца. — Вампир, только маленький совсем, видишь, колпак на голове? Это от солнца.       Зейма подошла ближе и, приподняв малыша, резко стянула с него колпак. На свет появилась грязная детская мордашка в окружении спутанных белых волос, с заплаканными глазами. Малыш испуганно озирался по сторонам, пытаясь понять, где он очутился и что ждать от его новых знакомых, пока снова не встретился затравленным взглядом с цепким взором синих глаз молодого альфы. Они как зачарованные, не отрываясь, смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться. Обоих охватило странное чувство, будто что-то кольнуло в сердце. Малыш невольно потянулся вперед, под гипнотическим взглядом оборотня, видя, как его губы медленно расползаются в добродушной улыбке. — Рихард, очнись, что ты так уставился на этого заморыша? — Зейма, словно ножом перерезала невидимую нить между найденышем и оборотнем; вмиг исчезло с лица альфы подобие улыбки, заменив ее привычной личиной презрения. Рихард нервно дернулся, прогоняя внезапное наваждение и прислушиваясь к словам любовницы: — Или хочешь меня променять на этого грязного оборванца? — Ха! Если только когда он вырастет и будет такой же шлюхой, как ты, — ответил Рихард, хватая Зейму за подбородок и грубо целуя. — Я назвал его Дио — найденыш. Тебе нравится? — Что? Как зовут этого грязного сопляка, — отвечала Зейма, пытаясь выкрутится из объятий альфы, — или то, как ты меня целуешь? — Конечно же — первое. Дура. По второму вопросу твое мнение меня не интересует.       Рихард притянул за рубашку любовницу ближе к себе, усаживая на колени, оголяя ее ноги и живот. Резкие, болезненные ласки доставляли мало удовольствия девушке, но зато сильно возбудили принца, удовлетворенно заметившего, как Зейма жмурится, стараясь сдержать слезы, и невольно вскрикивает, когда ей больно выкручивают соски, или царапают промежность. Какая-то непонятная жестокость накрыла Рихарда, ему хотелось доставить как можно больше страданий своей любовнице, вымещая на ней весь свой гнев и негатив, вдруг навалившийся на него.       Найденыш, пользуясь тем, что на него не обращают внимания, отполз в угол палатки, и теперь тихо сидел, съежившись и прикрыв лицо руками, со страхом наблюдая за происходящим действием. Это не было похоже на то, чем занимались его родители, когда нежные прикосновения доставляли им обоим удовольствие, а сладкий аромат феромонов окутывал все вокруг. Здесь же, чужой, резкий запах перекрывал дыхание, а жестокость альфы вселяла ужас, вновь заставляя вспоминать недавние сцены насилия над его отцами.       Слабый шорох на время отвлек Рихарда от истязания девушки. Вспомнив, что в палатке есть не-вольный свидетель его забав, он вдруг резко встал, столкнув любовницу с колен, так, что Зейма упала на четвереньки, лишь чудом не проехавшись лицом по полу. Альфе вдруг стало жутко неприятно от того, что за его игрищами наблюдает маленькое чужеродное существо. Подойдя к испуганному вампиру, Рихард выволок того из палатки, бросив одному из охранников. — Брось его куда-нибудь… хотя бы… в землянку, — последовал краткий приказ, вновь скрывшегося в палатке принца. — Так тебе нравится имя для вампиреныша? — Любуясь позой, в которой за-мерла Зейма, и которая вполне удовлетворяла его низменные потребности, спросил Рихард. — Мне плевать. Не думаешь же ты в серьез, что этот щенок долго протянет? — Зейма попыталась встать, но рука альфы твердо надавила на лопатки, заставив вновь опуститься на колени. — Он сдохнет через пару дней, и тогда мой любимый принц будет снова принадлежать только мне.       Почему-то эти слова привели Рихарда в бешенство, волна гнева с новой силой накатила на него, вытащив из-за пояса нагайку и, замахнувшись, он с силой ударил по спине и ягодицам любовницы. Раздавшийся дикий визг, лишь раззадорил и еще больше возбудил Рихарда. Не обращая внимания на крики и стоны Зеймы, он взял ее грубо и жестко, вдалбливаясь в податливое тело, совершенно не заботясь о комфорте и удовольствии девушки, не забывая время от времени хлестко стегать нагайкой покрасневшие спину и бедра любовницы. Он кончил ей на спину, смешав свою сперму с кровью омеги, и, в изнеможении, откинулся на мягкие шкуры.       Вся его ярость вмиг испарилась, уступив месту тоске и усталости, которые вдруг навалились на него, стянув грудь тяжелым обручем и мешая дышать. Он закрыл лицо руками, будто бы только сейчас увидев и осознав весь ужас сотворенного деяния. Рихард впервые чувствовал себя так гадко и мерзко, только, что послужило тому причиной: то, как он поступил с найденышем или то, что он сотворил с любовницей — он не знал. Ощутив, как под бок осторожно и боязливо подползает девушка, как та тихо всхлипывает от нанесенных побоев, принц обнял ее, высушивая поцелуями ее слезы и нежно лаская. — За что? — шмыгая носом, только и спросила Зейма, плотнее прижимаясь к альфе и кутаясь в меховое одеяло. — Черт его знает. Наваждение какое-то. Будто бес вселился. Как увидел, как ты Дио трогаешь, совладать с собой не мог, такая злость навалилась. Ты простишь?       Очень не понравилось это Зейме; не ожидал она, что Рихард назовет сопливого и грязного малыша по имени, да еще и сделает ее — Зейму — виноватой. Первый кирпичик ненависти к маленькому найденышу был положен, но вслух омега ничего не сказала, всецело отдавшись ласке и заботе любовника. Вскоре убаюкивающая мягкость альфы взяла верх над утомленным телом, и девушка уснула; а вот Рихард еще долго лежал без сна, невольно вспоминая зареванную грязную мордашку.