Энди

      Ему очень хотелось кушать, желудок от голода скручивало восьмеркой, а перед глазами все время всплывал образ миски с ароматным мясным рагу, жирным, наваристым, таким сытным и аппетитным, какое умел готовить только его папа. Энди даже казалось, что он ощущает запах тушеного мяса, так реалистично воображение еще никогда не обманывало его. Во рту предательски скопилась слюна, а живот противно урчал, чуть ли не заглушая своим бурчанием веселое щебетание лесных пташек. Он шел, еле переставляя промокшие ноги с налипшими на них комьями грязи, зябко кутаясь в легкое шерстяное пальтишко, которое совершенно не спасало от вечернего холода - похоже, и эту ночь ему предстояло провести под открытым небом. В надвигающихся вечерних сумерках малыш медленно брел по весеннему, еще голому лесу, стараясь отогнать предательские мысли о еде, стараясь думать о чем-то другом, например, какого цвета крылья дракона, но они упорно лезли в голову. Еда, еда, еда - стучало молоточком в висках.       Энди уже вконец отчаялся найти в окружавшей его природе что-нибудь съестное - даже пытался кушать молодую траву и листочки, пить березовый сок и жевать набухшие почки - когда ему в нос с новой силой ударил запах жарившегося на костре мяса. Словно зомби он пошел на этот притягательный аромат, с каждым разом его шаги становились все быстрее и быстрее, пока не перешли на бег. Он бежал из последних сил, спотыкаясь и постоянно принюхиваясь, черпая силы в этом разносившемся по лесу упоительном запахе. Несомненно, где-то недалеко от него на костре готовили пищу.       «Его ищут! Значит, его родители живы!» - шальные мысли, в которые так хотелось верить, закрались в его голову, подгоняя. Быстрее. Быстрее. Вот она – заветная полянка, сейчас он выбежит к ним, крикнет, что нашелся, может быть, увидит кого-нибудь из отцов. Сейчас. Еще немного. Надо только преодолеть поваленную старую ель, оказавшуюся на его пути.       Но радость от того что его ищут, нашли, стоит ему только показаться на поляне, быстро прошла, сменившись ужасом и страхом, когда он увидел кто сидел вокруг костра. Оборотни! Сил бежать обратно в лес уже не было, но и умирать ему тоже не хотелось, от отчаяния Энди залез под раскидистые колючие лапы старой ели, видимо недавно упавшей, так как зеленые иголки еще не осыпались, да и ствол сильно пах смолой. Забравшись в укрытие, наподобие шалаша, он сквозь ветки стал наблюдать за происходящим на поляне, и как же ему стало страшно, когда он увидел, что один из оборотней постоянно к чему-то принюхивался и вдруг, резко встав, пошел в его сторону. Сердце Энди готово было остановиться, когда он узнал в приближающемся существе чуть не лишившего его жизни оборотня. Из-за усталости, страха и безысходности малыш упал на землю, сжавшись в комочек и надеясь на то, что предательски громко урчащий живот не выдаст его местонахождение, что его собственный запах сейчас слишком слаб, чтобы злодей мог его почуять. Сквозь иголки он с тревогой наблюдал за тем, как одноглазый оборотень подошел к самому краю его убежища, жадно принюхиваясь и отчего-то морщась. Он стоял так близко, что Энди мог во всех подробностях рассмотреть его мерзкую физиономию с густой кучковатой щетиной вокруг пухлых губ с гнилыми зубами, сломанный нос и вытекший глаз. Рана уже затянулась, и теперь уродливый шрам украшал его лицо. Косматые, рыжеватые свалявшиеся пакли обрамляли его лицо, словно грива, отчего он был немного похож на льва. Оставшийся глаз с желтым вертикальным зрачком внимательно оглядывал поваленную ель, и столько злости и ненависти было в этом взгляде, что Энди от страха перестал даже дышать. Одноглазый стоял на одном месте, не двигаясь, мерзко чему-то ухмыляясь, медленно закатывая рукава давно не стираной рубахи, а потом, выхватив из-за кожаного пояса нож, резко нагнулся и раздвинул еловые ветки.       Каково же было его разочарование, когда его взору предстала тошнотворно пахнущая полуразложившаяся тушка кролика. Сплюнув от досады и ударив кулаком по стволу, оборотень развернулся и пошел обратно к лагерю, срезая на ходу ножом молодые побеги. - Ну что, Хорк, поймал своего вампиреныша? – доносились от костра веселые голоса подельников. - Скажи нам, кто же это так дивно пах, если не твой обидчик? - Нет, это не он. Показалось, – зло отвечал одноглазый оборотень. – Дохлый кролик, чтоб ему пусто было. - Ха-ха-ха, - дружный смех разнесся над поляной. – Хорк, разве ты не знал, что маленькие вампиреныши практически не пахнут? - Нет, он думал, что этот малыш обосрался от страха и теперь так воняет! - Смирись, Хорк. Его уже не поймать. Запах слишком слаб. Да и он сам скоро подохнет без родительской крови. - Конечно, Хорк, брось ты это дело. Малыш слишком слаб, чтобы связаться с родственниками. Неужели у тебя такое огромное желание найти его труп, чтобы только убедиться в его смерти? - Нам надо валить отсюда, пока жители деревни не обнаружили, что за подарок мы оставили в имении… - Заткнитесь вы все! – проорал одноглазый Хорк, и от этого крика Энди показалось, что сердце его теперь точно остановилось. - Я знаю, что он слишком мал и слаб, чтобы связаться с родственниками. Но я хочу убедиться в том, что он подох. Этот маленький ублюдок лишил меня глаза. Но ты прав, Споук, сейчас лучше всего убраться отсюда.       Ветер еще долго доносил до Энди обрывки разговора, но маленький вампир уже не слушал. Он обессилено лежал на холодной земле, совершенно не обращая внимания на смрадный запах трупа кролика, валяющегося неподалеку и так неожиданно спасшего его. От пережитых волнений вампиреныш быстро провалился в сон, а благодаря пушистым еловым веткам, не пропускавшим холодный ветер, эта ночь показалась ему теплее, чем все предыдущие.       Он проснулся на следующий день от того, что солнечный лучик, пробившийся сквозь зеленые ветки, больно кольнул его в незащищенную щеку. Приподнявшись, малыш быстренько натянул на голову колпачок и, протерев глазки, посмотрел в сторону поляны. Она была пуста, лишь остатки костра, да раскиданные бревна, говорили о том, что здесь кто-то был. По-видимому, оборотни покинули свою стоянку задолго до рассвета, так как костер уже успел остыть, да и запах самих тварей ощущался довольно слабо. Осторожно выглянув из своего укрытия, Энди оглянулся, а затем медленно, практически по-пластунски, постоянно озираясь и принюхиваясь, двинулся в сторону недавней стоянки злодеев. Только полностью убедившись в своей безопасности, он выпрямился в полный рост, и, достигнув кострища, начал жадно шарить по нему руками, пытаясь отыскать хоть какое-то пропитание. Судьба была к нему благосклонна в этот раз, подарив кусочек пережаренного мяса, видимо упавшего в костер во время готовки, а также горбушку зачерствелого хлеба, выброшенную кем-то из оборотней. Но даже эта испорченная еда показалась ему самой вкусной на свете. Он сел на бревно, алчно вгрызаясь в краюшку засохшего плесневелого хлеба, ловя каждую упавшую крошку, и посасывая, будто леденец, кусочек подгорелого мяса, жесткого как подошва ботинка и по вкусу напоминавшего печной уголек. Это была настоящая еда впервые за несколько дней, что он скитался по лесу.       Подкрепившись и отдохнув, он мог двигаться дальше, правда, не зная, в каком направлении ему следует идти, но решив выбрать противоположную сторону от ушедшей группы оборотней. ***       Вот уже пошла вторая неделя, как Энди скитался по лесу, вконец измучившись и исхудав, блуждая, петляя словно заяц, не раз и не два проходивший одно и то же место. Кусок хлеба и огрызок горелого мяса, которые ему удалось найти на месте кострища, давным-давно переварились в его желудке и теперь были только приятным воспоминанием. Он шел, понуро опустив голову и убрав руки в карманы, брел, не разбирая дороги, лишь бы идти, когда услышал звук охотничьего рожка. Где-то недалеко проходила охота, загоняли лесного зверя, скорее всего кабана или оленя, но маленькому вампиру казалось, что это именно его обложили со всех сторон, и теперь только ждут удобного случая, чтобы пустить смертоносную стрелу в его худенькое тельце.       И снова он бежал в легких ботиночках по талому снегу, бежал, пытаясь уйти от мифической погони, перепрыгивая рытвины и колдобины, увязая в рыхлой, тяжелой земле. Ноги, с налипшими на башмаки комьями грязи, становилось все труднее передвигать, маленькое сердечко от перенапряжения готово было вырваться из груди, а ветки деревьев, попадавшиеся на его пути, так и норовили вцепиться в его изрядно поизносившееся пальтишко и колпачок, больно ударяя по лицу и рукам. Энди казалось, что рык и вой его преследователей раздавался все ближе и ближе, когда он неуклюже поскользнулся на скрытом лужей льду и, потеряв равновесие, кубарем скатился со склона глубокого оврага.