Достучаться до миров

Within temptation — All i need

Don't tear me down, for all I need Не отвергай меня, ведь всё, что мне нужно, — это Make my heart a better place, give me something I can believe Чтобы ты спас моё сердце, дал мне то, во что я поверю. Don't tear me down, Не отвергай меня You've opened the door now, don't let it close Сейчас ты открыл дверь, не дай ей захлопнуться. I'm here on the edge again, i wish I could let it go Я снова на краю, если бы я могла только всё отпустить… I know that I'm only one step away, from turning around Я знаю, что нахожусь в шаге от того, чтобы все изменить.

***

      И вновь перед глазами раскинулись бесконечные заснеженные равнины и остроконечные пики оледенелых скал. Нифльхейм — олицетворение первозданного хаоса, мир мрака и холода предстал пред взором путников во всем своем древнем, как сама вселенная, навечно застывшем великолепии. Казалось, в мире тьмы не меняется ничто и никогда, спит мертвым сном.       Эвелин спешит за своим спутником, опасливо поглядывая, то на изумрудный плащ, развевающийся, словно флаг от ледяного ветра, то на чернильный горизонт, где вспыхивают серебристые стрелы молний, и бережно сжимает в ладонях сиреневое пламя, напоминающее то, что горит на факелах в Асгарде. От пламени по рукам поднимается упоительное тепло и растекается по всему телу. Такой же огонек плясал над раскрытой ладонью трикстера, что сгорбившись, шел впереди, стараясь не увязнуть в рассыпчатом снегу: — Огонь не приманит к нам ледяных великанов? — заполненный, будто ледяными крупицами воздух царапает горло, говорить невероятно больно. — Это — согревающая магия, — Лафейсон подкидывает, пылающий шар. — Они не могут учуять ее, их чутье реагирует только на настоящий огонь. Эвелин поджала губы, опуская глаза в пол. Болезненные воспоминания об этом страшном месте вновь слишком ярко вспыхнули в сознании, вызывая в груди тупую, ноющую боль: — Далеко до тропы? — коротко спрашивает она, концентрируя взгляд на теплой зелени плаща. — Уже почти пришли. Боковым зрением девушка видит, клубящийся на горизонте туман, напоминающий невесомый пар. Грозовых вспышек над ним концентрируется гораздо больше: — Что там находится? Локи прослеживает за взглядом спутницы: — Хвельгельмир — здешний горячий источник. — Я слышала о нем, — Эвелин прищурившись, пытается разглядеть водную гладь, но ледяной пустыни нет конца и края. — О нем говорил светлый Альв, что спас меня из этого места. — Так же сильно как свой мир Альвы любят только значимые и красивейшие места других миров, «кипящий котел» — одно из таких мест. — Ты был там? — девушка переводит заинтересованный взгляд на спину трикстера. — Близко к источнику подобраться нельзя, но мы с Тором, будучи детьми, тайно сбегали сюда по тропам смотреть на него с удаленных скал… Эвелин очень хочет заглянуть сейчас в лицо Бога, потому что, кажется, в его голосе сквозит улыбка: — Вода вырывается из источника с невероятной силой, но холод Нифльхейма практически сразу обращает воду в лед, тем не менее, мощь источника настолько велика, что все новые потоки постоянно сдвигали ледяные глыбы все дальше от Страны мрака, — он замолчал на мгновение, а затем, будто вырвавшись из раздумий, продолжил. — Мать рассказывала нам легенды, и в одной из них говорилось, что когда глыбы покинули Нифльхейм, миновали Гинунгагап и оказались у пределов Муспельхейма, пламя огненного мира растопило их, а огненные искры вдохнули в них жизнь. Так появился великан Имир, первое существо, из тела которого позже были созданы другие миры. Эвелин снова посмотрела в сторону, где парили под темным куполом небосвода клубы пара, растворяясь в прекрасном северном сиянии, мазнула взглядом по оледенелым серым скалам и представила, как на одной из них стоят двое восторженных мальчишек. На мгновение она замерла от ужаса и восторга — именно такие чувства вызывало это место: — Имир был первым инеистым великаном и для его потомка, Бергельмира, Асы построили Ётунхейм, — голос Лафейсона ощутимо дрогнул. — Правда, в итоге, всем это вышло боком… — Что ты имеешь в виду? — Эвелин поравнялась с Богом, и все-таки заглянула в его вновь бесстрастное лицо. — Ётунхейм — один из девяти миров, — меланхолично пояснил трикстер. — Его населяют Ётуны? — осторожно спросила девушка, когда знакомое слово всплыло, где-то на периферии памяти, она уже определенно слышала его из уст трикстера. — Это они напали на Белый город, а не ледяные великаны? Казалось, невинный разговор принял совсем нежелательный для Бога обмана оборот. Его губы сжались в тонкую полоску, и без того острые скулы обозначились еще сильнее, а на лице заходили желваки: — Ётуны — отвратительные, озлобленные на все девять миров твари, смертные часто путают их с местными ледяными великанами, но они совершенно разные. — Кто напал на Белый город, Локи? — требовательно вопросила Эвелин, резко останавливаясь, и едва сдерживая себя, чтобы не раздавить огненный шар в руках. Трикстер замер, лениво развернулся и, прищурившись, посмотрел, на вмиг окаменевшую спутницу: — Дети Нифльхейма — гримтурсены — так же злобны, буйны и не контролируют свою ярость, но у этих двух видов есть существенное отличие: чтобы вывести из себя инеистого великана, нужно нарушить их правила, переступить границы их жилищ, принести в мир мрака настоящий огонь. Жители Ётунхейма — это более современные, возродившиеся, великаны, и их терпение лучше не испытывать совсем… Девушка выдохнула, казалось, спертый глубоко в грудной клетке тяжелый воздух. Понимание сути вещей с недавних пор доходило несколько заторможено. Мир оказался куда шире, чем являлся все эти годы, и пора было признать, что вселенная не ограничивалась одним Мидгардом. Есть бесчисленное множество других миров. Есть добро и зло. И пришло время научиться разделять эти понятия: — Инеистые великаны напали на нас здесь из-за того, что мы переступили их границы… и развели огонь. Лафейсон кивнул: — Нифльхейм — страшное место, лишь для незнающих путников, для того, кто умеет здесь ориентироваться и имеет в запасе немного магии, он не представляет такой угрозы, я бы больше опасался Ётунхейм. — Но, для чего они напали на Белый город? — Асгард в те неспокойные для всех миров времена имел военный конфликт с Ванахеймом, возможно, Ётуны хотели заключить некий политический союз, перемирие, разгромив стратегически-важный объект врага Асов, но Ётунхейм — мир кровожадных созданий, они жадные до власти и силы, получают удовольствие от страданий других народов, а потому Один с начала времен старался держать их в узде и, судя по всему, не охотно принимал их подачки, — Бог обмана осмотрелся и поторопил. — Не стоит медлить, нам нужно скрыться в разломе между мирами до того, как наступит ночь, иначе мы собьемся с пути в тумане и мраке. Эвелин потеряно кивнула, осматривая, невидящим взглядом теплое сиреневое свечение в ладонях: — Думаешь, за нами уже послали погоню? — Я в этом уверен, — проронил Лафейсон. — Но, какова вероятность, что нас не найдут? Это же очевидно, что мы сбежали в Мидгард, Асам раз плюнуть отправиться за нами по радужному мосту. — Как только мы ступили на тропу, я укрыл нас с тобой, даже Хеймдалль не в силах найти наше местонахождение. Эвелин выгнула бровь, с подозрением глядя на трикстера: — И куда именно мы отправимся на Земле? — Лучше перефразировать этот вопрос, — уголки его губ вздрогнули, прежде чем он продолжил. — Где именно мы окажемся, когда переместимся на Землю? Девушка в замешательстве распахнула глаза: — В каком смысле? Я думала, мы переместимся в Нью-Йорк… — Мидгард — один из самых больших миров, только Бифрест может переместить тебя туда, куда ты хочешь, или порталы, а тайные тропы закидывают наугад, — Лафейсон подмигнул спутнице и, развернувшись, поспешил вперед. — Где-где, а в вашем Нью-Йорке, к слову, мне появляться не стоит. Эвелин секунду раздумывала над словами опального Бога, а затем, словно очнувшись, поспешила следом: — Хочешь сказать, есть шанс, что мы окажемся в Париже, или на Мальдивах? Господи, никогда не была на Мальдивах! А, быть может, Италия? Трикстер закатил глаза и ускорил шаг. Девушка не отставала, задумчиво кусая, треснутую на холоде губу: — Но, для чего нам возвращаться на Землю? — наконец, решилась задать она вопрос, который волновал больше всего с самого начала их незаконного путешествия. — Нет я, разумеется, не против, благодаря твоим навыкам, мы можем даже поиграть в Бонни и Клайда, исколесить всю планету и побывать в самых экзотических точках, но ты в бегах, так для чего возвращаться туда, где тебя, очевидно, будут искать? Локи заинтриговано выгнул бровь и с любопытством поинтересовался: — Кто это? — Известная преступная парочка, — Эвелин раздраженно махнула рукой. — Не важно, не отвечай вопросом на вопрос. — Все просто, единственная доступная тропа в Ванахейм находится в Мидгарде, у нас нет выбора. Девушка даже замерла, остановившись, как вкопанная на месте: — Ты рискуешь свободой, чтобы я нашла своих родителей? — вкрадчиво спросила она, недоверчиво просверливая ореховым взглядом спину Бога. Трикстер остановился и с ухмылкой развернулся к своей спутнице: — И, что тебя так смутило, милая княжна? — Да, как тебе сказать… все! — Эвелин всплеснула руками; магический огонь покорно последовал за пальцами. — Я свободен благодаря тебе, — став внезапно серьезным, заверил Лафейсон, копируя позу девушки. — Можешь ёрничать, сколь душе угодно, но я тебе должен, я давал слово. Эвелин недовольно хмурится: — Простите, мой принц, тяжело разумно расценивать ваше слово после всего, что было. Локи устало прикрыл глаза, потер переносицу и, развернувшись обратно, направился вперед, мягко ступая, по покрытой кромкой льда, запорошенной снегом тропке: — Я устал от твоих упреков, — бросил Бог, нарочито громко. — Нужно было наводить порядок в своей голове немного раньше, не находишь? До того, как спустила с цепи убийцу и ренегата, а теперь уже поздно. — Черт тебя побери, Локи, у меня было не так много времени, разобраться со всем, ты дал ограниченные сроки, да и выбора не было! — Проклятие, так чего ты от меня хочешь?! — трикстер резко разворачивается и, летевшая за ним по пятам Эвелин, едва не втемяшивается с размаху, в грудь облаченную в доспехи. — Я, к сожалению, не в силах переписать историю, и сейчас все так, как и должно было случиться, так что ты, либо принимай меня, начинай, наконец, доверять, либо продолжай застревать в прошлом, где ты — одинокая смертная с туманным детством. Девушка поджала обветренные губы, насуплено глядя на Бога снизу вверх. Его слишком пронзительные глаза яростно полыхали изумрудным огнем: — Прекрати вести себя как ребенок и утихомирь, наконец, свои стенания, — продолжает он, после минутного безмолвного прожигания взглядом. — До тропы в Асгард рукой подать, ты можешь еще вернуться и присоединиться к погоне… Эвелин морщится, словно от пощечины: — Я не могу до конца довериться тебе, но я никогда не собиралась предавать тебя, Локи, да посмотри на себя, ты сам мне не доверяешь! — Я никому не доверяю. Теперь пришла очередь девушки закатывать глаза: — В таком случае, что за претензии о недоверии в мою сторону? — она вопросительно выгибает бровь, и в такт ему продолжает. — У меня есть основания сомневаться, уважай это, принимай меня, начинай доверять, или не усердствуй в помощи мне, я справлюсь сама. Бог коварства, посмеиваясь, качает головой, а затем наклоняется вперед и слишком медленно выдыхает прямо в лицо девушки, не прерывая зрительного контакта с ее своенравным взглядом: — За все тысячелетие ни одна живая душа не могла вывести меня из себя лишь с помощью слов, мне не было равных в словесных баталиях, но ты… — он задиристо щурится. — Быть может, ты — моя неведомая ранее слабость, что делает меня таким уязвимым? Эвелин машинально отступает на шаг, теряя самоконтроль, и прочищает горло, а трикстер, подмечая замешательство девушки, самодовольно продолжает рушить в прах, ее воздвигнутые внутри себя ледяные скалы: — А вот мы выяснили и твою слабость, что моментально сбивает с тебя всю спесь… Эвелин, не успевает ощетиниться и ринуться в бой с новыми силами, Лафейсон вдруг рывком притягивает ее за локоть, прижимая к своему боку, делает кистью пас, и сиреневое теплое свечение в ладонях вмиг испаряется в воздухе, оставляя после себя, лишь продирающий до костей холод: — Ты что творишь, Локи? — хрипло возмутилась Эвелин, и по привычке рванулась, но Бог крепко удержал ее на месте, обвив рукой талию под меховой мантией. — Не дергайся, мы пришли, — он кивком указал на отвесную заснеженную скалу слева, пик которой поднимался, казалось, под самые своды черного беззвездного пространства. У подножия виднелась едва заметная расщелина. Вход почти на четверть закрыли острые как сабли наледи. Девушка выдохнула, расслабляясь в руках Бога обмана, и послушно зарылась пальцами, в умиротворяющую мягкость изумрудного плаща: — Решай, княжна, возможно, это твой последний шанс отступиться, — Локи наклоняется и горячо шепчет, задевая губами ушную раковину; Эвелин впадает в оцепенение, остервенело сжимая ткань пальцами, и закусывая губу до боли. — Решай, или же оставь в этих вечных льдах совесть, что так мучает тебя, и следуй за мной до конца, как когда-то давно, когда наше доверие не было подорвано, когда ты безропотно шла за мной, уверенная, что со мной ты в безопасности. Его пальцы скользят по спине девушки под мантией, оглаживаю кромку кожаных штанов: — Ты и сейчас, спустя сотни лет чувствуешь это, верно, Эвелин? — в низком голосе сквозит улыбка. — Цепляешься за меня, будто во всех девяти мирах я — единственно важное. Эвелин судорожно втягивает колючий воздух, легкие обжигают крохотные ледяные крупицы: — Я больше не оставлю тебя, пока не исполню долг и не отведу тебя к родителям, мы сбежали, как ты и хотела, будучи маленькой, витающей в облаках принцессой, так скажи мне, в чем я солгал тебе? Эвелин, заведомо капитулируя, поднимает взгляд, заглядывая, в потемневшие, алмазные омуты, которые сейчас так близко, что она ощущает кожей мятное прохладное дыхание: — Не стоит медлить… — напоминает она, и сокрушенно опускает глаза на тонкие губы.       Магическое пламя давно растворилось в смертельном холоде, но она не чувствует его, напротив, от столь близкого контакта, от длинных пальцев, что, по-прежнему, подвергают мучительной пытке, неестественно выпрямленную спину, на поверхности кожи, словно вспыхивают обжигающие искры. Она подается немного вперед, решаясь, осознавая в полной мере, что делает, возможно, самый роковой выбор в своей жизни, даже страшнее того, что сделала несколько часов назад. Но не желает об этом думать, потому что, как рассуждать здраво, когда его рука вытворяет, черт знает что…       Эвелин обреченно прижимается к каменному изваянию напротив, и с каким-то болезненным удовлетворением отмечает, что губы Бога обмана и коварства, совсем не холодный мрамор. В отличие от их обладателя. Локи цепенеет, замирает и движение вдоль позвоночника, и она с садистским наслаждением сминает безжизненные тонкие губы, пока не чувствует, как широкая ладонь сильнее прижимает, ее подрагивающее тело к металлической броне, а рот не раскрывается для более глубокого поцелуя. И роли мгновенно меняются.       Она едва сдерживает шипение, когда его вторая рука оттягивает, собранные в высокий хвост волосы назад, принуждая поднять подбородок, чтобы вжаться в губы еще жестче, почти до боли, и просто теряет рассудок, когда натяжение в волосах пропадает, а длинные пальцы сжимают в безжалостных тисках девичью шею. Эвелин по наитию только пуще льнет к телу трикстера, поднимается на носочки, с эйфорией, что непозволительно близко граничит с отчаянием, путается пальцами в черных, как вороново крыло локонах, и неумолимо задыхается, потому что чувственные губы не дают сделать и вдоха.       Но все это приравнивается к невинным играм, когда она чувствует его язык в тесном сплетении со своим. Опальный Бог блаженно урчит, когда ловит губами приглушенный женский стон и стискивает ее талию в плотное кольцо рук. Эвелин ощущает на своих уже припухших губах лукавую ухмылку, и это, наконец, отрезвляет.       Она приоткрывает глаза, прогоняя сладостную дрему, и видит перед собой влажные приоткрытые губы. Локи, казалось, не дышит совсем и, повинуясь какому-то неконтролируемому порыву, вновь подается навстречу и обводит девичьи губы языком, опаляя жарким сбивчивым дыханием, и окончательно добивая. А когда отстраняется и отступает на шаг, Эвелин явственно чувствует, растущую, удушающую пустоту, будто этим необдуманным действием, она принесла в жертву лукавому Богу жизненно важную часть себя. Не оставила совесть в вечной мерзлоте, а милостиво вручила трикстеру.       Темнота обступает со всех сторон. С черного полотна неба летят острые обледенелые снежинки и, наконец, начинает чувствоваться умерщвляющий холод. Перед тем, как вступить на тропу и исчезнуть в разломе между мирами, Эвелин думает о том, что ведет кровожадного зверя обратно в свой мир, раскрывает перед его беспощадным изумрудным взором тысячи возможностей отмщения всему живому. И с первобытным ужасом, ощущая, как леденеет далеко не от Нифльхеймского мороза все тело, мысленно воспроизводит, свой затерянный в мешанине воспоминаний сон-видение, а услужливое подсознание напоминает, знакомым порочным шепотом: " — Не отталкивай меня… я хочу, чтобы ты следовала за мной". И собственный подчиненный, сломленный внутренний голос услужливо внимает: "Куда угодно, хоть в самое пекло… только не отпускай". Вспоминает собственные белые пальцы, отчаянно сжимающие изумрудный плащ за широкими плечами, будто уже тогда, находя в этом свое спасение и защиту и, словно наяву, в окружающей темный мир оглушающей тишине, продолжает слышать, низкий обезоруживающий голос: " — Ты никогда не найдешь в себе столько мужества, чтобы отвергнуть меня, потому что уже самозабвенно пустила в себя тьму, опрометчиво позволила накрыть тебя с головой, и теперь уже не сможешь жить иначе. Тьма — отныне часть тебя, Эвелин, как и я…"       Бывший принц пропускает девушку вперед, и она позволяет себе лишь на мгновение задержать взгляд на его равнодушном лице, а затем, выдыхает и делает уверенный шаг по тайной тропе, смиренно принимая черную пустоту внутри себя, и тот факт, что отныне, ее может заполнить собой лишь падший Бог, трикстер.       И она, Эвелин — бывшая княжна Белого города, будет во имя его делать все, что противоречит ее существу, идти за ним туда, куда он укажет, вечно находя себе оправдания, только ради того, чтобы, как можно дольше наслаждаться присутствием рядом порока, имя которому — Локи.

***

Stateless — Bloodstream

      Девушка спотыкается об алюминиевый мусорный бак и, тихо чертыхнувшись, едва не растягивается, на обсыпанной окурками дороге, но в самый последний момент, ее успевают подхватить за локоть: — Боги, ты же княжна, где твоя врожденная грация? — Лафейсон раздраженно дергает девушку за руку, принуждая, выпрямиться и, наконец, крепко встать на ноги. — Там же, где и твоя учтивость…, а ну отпусти, мне больно, — она вырывает собственную конечность из цепкого захвата и, щурясь, пытается осмотреться в кромешной темноте. Непривычные земные запахи и звуки одним сплошным потоком взрывают черноту ночи; где-то за спиной слышен писк крыс: — Чудненько, твоя волшебная тропка привела нас прямиком в помойку. Трикстер брезгливо оглядывается и, кажется, весь сжимается от отвращения: — Этот мир — одна несправедливо большая свалка, — желчно заключает он, и нервно отряхивает рукава классического черного пиджака. Эвелин не без удивления смотрит на новое одеяние Бога, пытаясь припомнить момент, когда он успел сменить доспехи на костюм и шелковую черную рубашку. Не удается.       Судя по всему, беглецы не совсем удачно приземлились в подворотне неизвестного земного города. Справа переполненные баки с мусором, слева двухэтажное кирпичное строение, а впереди теплый свет фонарей, освещающих проезжую часть. Где-то недалеко в квартире на втором этаже из открытого окна доносится ругань, но разобрать хотя бы язык, не представляется возможным: — И, куда нас занесло? — вопрошает Локи таким тоном, словно всерьез думает, что раз Эвелин жила в Мидгарде несколько веков, обязана с первого взгляда распознавать название любой точки Земли. — Явно не на Мальдивы, — с горечью выдыхает девушка, и кивает в сторону дороги. — Давай для начала выясним, где мы оказались… — Спросим у смертных? — Бог вопросительно выгибает бровь, скрещивая руки на груди. — Конечно, почему бы нет, например: «Простите, а в какой мы стране?!» Ты знаешь, куда за такое можно загреметь? Лафейсон вновь с ненавистью осматривается: — И что Тор находит в этом убогом мире? — Ну, — Эвелин пожимает плечами. — Если покопаться, тут не так уж паршиво. — Не собираюсь я в этом копаться, — трикстер нетерпеливо переминается с ноги на ногу. На бледном лице в тусклом свете единственного в подворотне фонаря читается нескрываемая неприязнь: — Я обещала тебе показать, каким веселым может быть нахождение в Мидгарде, и я это сделаю, но для начала, — Эвелин кивает на идеального покроя костюм Бога. — Давай, наколдуй и мне клевый прикид. — А сама? — Локи задиристо поднимает уголки губ. — А сама я могу только швырнуть в тебя мусорным баком, — девушка скрещивает руки на груди на манер трикстера. Он ухмыляется, окидывает Эвелин изучающим, пронзительно зеленым взором и щелкает пальцами. Изумрудная волна скользит по телу, заставляя кожу покрываться мурашками от действия холодной колючей магии. Эвелин придирчиво осматривает свой обновленный вид и остается вполне довольна результатом. Кожаные штаны остались, как и высокие сапоги, а вот меховая мантия растворилась в воздухе, вместе с легкими доспехами, оставив вместо себя лишь белоснежную рубашку: — Давай уже уйдем с этой помойки, пока новые шмотки не впитали ароматы Мидгарда, — она направляется в сторону дороги, и Лафейсон спешит поравняться с девушкой. Они оказываются на пересечении двух улиц, и Эвелин разочарованно стонет: — Серьезно?! Мы могли оказаться в любой точке планеты, а оказались снова в Штатах? — раздосадовано восклицает она, и смотрит на трикстера, а, не дождавшись ответной реакции, всплескивает руками. — У порталов и тайных троп, что центр притяжения в Америке? — Могло быть хуже, — меланхолично подмечает Локи, и прячет руки в карманы брюк. — Ладно, со страной мы определись, что за штат и город? Лафейсон рывком разворачивает девушку в противоположную сторону и кивком указывает на толпу людей в конце улицы: — Быть может, хотя бы эту информацию мы можем без последствий уточнить у этих смертных? Эвелин наклоняет голову, концентрируя взгляд, и внезапно взвизгивает, тут же закрывая рот ладонями. Локи ошарашенно следит за девушкой: — Это же… , — она запинается, не веря своим глазам. — Локи, это, мать твою, аллея звезд! — Причем тут Фригг? — Лафейсон скользит пустым взглядом по многочисленной толпе, смоляному чистому куполу неба, и непонимающе смотрит, на сияющее от восторга лицо своей спутницы. — И звезд я никаких не вижу, пасмурно. — Не могу поверить… мы в Городе Ангелов! — Женщина, ты нормально выражаться можешь? Я не понимаю твоих бредовых речей. — Калифорния, Локи, мы в Лос-Анджелесе — городе иллюзий, грез и исполнения самых заветных желаний — это же просто «Американская мечта», здесь эпицентр роскоши, беспечности и величия. — Величие — это хорошо, — подмечает трикстер, судя по всему, по-прежнему, ничего не понимая. — Я мечтала оказаться здесь, когда училась в средней школе… — Пояснишь? — Лафейсон растягивает губы в улыбке, и с интересом осматривает, сияющие миллионами огней улицы вдалеке. — Судя по твоему детскому восторгу, здесь можно развлечься. — Шутишь?! — девушка едва не подпрыгивает на месте от предвкушения. — Да тут же знаменитости, и казино, и самые крутые ночные клубы, и… знаменитости! Локи обиженно фыркает: — Ты сейчас стоишь рядом с Богом, не забыла? Эвелин пропускает мимо ушей, его осуждающий тон, и с немой мольбой заглядывает в холодные изумрудные глаза: — Давай угоним машину? — Что, прости? — Угоним… машину? — Ты спятила? — шипит Лафейсон, яростно нависая над девушкой. — Я думала ты — Бог озорства… — Мне больше тысячи лет. — Так и мне тоже! — Эвелин вскидывает руки. — А так сразу и не скажешь… — Ты же хотел повеселиться? — Нам не нужно лишнее внимание! — Но уже завтра мы будем в Ванахейме! — Если мы, едва ступив на земли Мидгарда, начнем наводить хаос, уже завтра будем в самых страшных темницах Асгарда! — Ну, Локи! — Ты ведешь себя, как неразумное дитя! — Прошу прощения, молодежь, — будто из-под земли внезапно появляется тучный, странно одетый мужчина в черном высоком парике. Он ослепительно улыбается и протягивает трикстеру цветастую листовку. Лафейсон брезгливо кривится и отступает: — Сразу видно, туристы, — «Элвис» ничуть не смущается такой реакции и протягивает рекламу теперь девушке. — Мисс, как я вижу без колечка, не желаете заключить брачный союз прямо в Городе Ангелов? — С вами? — Эвелин выгибает бровь. — К сожалению, нет, я уже как лет двадцать в этом счастливом плену, мадемуазель, но будь я несколько моложе, непременно поволочился бы за такой леди! Мужчина громко хохочет, и Эвелин кожей чувствует, как передергивает Бога, что сейчас отступил за плечо девушки: — Я о вашем спутнике, мисс, где, как не в Лос-Анджелесе, наконец, решиться на такой безумный шаг? Девушка едва сдерживает смешок и с серьезным видом оборачивается к трикстеру: — Мы сегодня безумны, мой принц? Локи яростно испепеляет взглядом «Элвиса», пряча что-то за спиной: — Благодарим, сэр, — Эвелин забирает из рук мужчины листовку, и тот, отсалютовав, спешит к кучке зевак с другой стороны проезжей части. Девушка, наконец, смеется и поворачивается к Богу: — Забавно, на самом деле я старше его на… намного, — она впивается взглядом, в напряженного донельзя трикстера, и мягко сжимает его локоть. — Расслабься, Локи, "Элвис" совсем не опасен. — Значит, это нам не понадобится? — Лафейсон демонстративно машет небольшим кинжалом, перед глазами опешившей девушки. — Ты с ума сошел?! Зачем ты притащил с собой нож? — сквозь зубы процеживает Эвелин, и легонько шлепает Локи по руке; кинжал мгновенно тает в воздухе. Трикстер безразлично ведет плечом: — Он всегда со мной. Эвелин закатывает глаза, тихо выругавшись.       На Аллее славы с каждой минутой становится все больше народу, несмотря на то, что стоит глубокая ночь. Кажется, этот город никогда не спит. Эвелин с благоговением осматривает длинный тротуар, выложенный пятиконечными звездами, и вздыхает: — Так, что насчет машины? Лафейсон безмолвно обходит девушку и, надменно вздернув острый подбородок, шагает по бордюру. Эвелин беспомощно всплескивает руками и бурчит в след Богу обмана: — Я могу оставить тебя в библиотеке, наверняка, и они работают ночью, а сама посещу парочку казино… — Тебя не пустят без сопровождения взрослого, — самодовольно изрекает трикстер, когда она нагоняет его.       Эвелин молчаливо сгорает от ярости. Она в Городе Ангелов, с Демоном ночи — всесильным Богом коварства, который с закрытыми глазами может обвести вокруг пальца кого угодно, но сейчас он опять накинул на себя очередную маску и упорно делает вид, что некоторое время назад не разделял с ней на заснеженной равнине Нифльхейма сумасшедший поцелуй. И не найти брешь в этом двуличии, не понять, как переключать рубильник и включать другого Локи. Остается, учиться существовать со всеми его обличьями.       Вот только, как долго продлится это совместное существование? Завтра Лафейсон отведет ее к родителям, и что потом? Исчезнет. Затаится в самом отдаленном уголке галактики, как всегда и хотел, а она что? Останется. С настоящими родителями, которых последний раз видела несколько веков назад, будучи десятилетней девочкой, как всегда и хотела. Но хочет ли она этого сейчас?       Сумасшедшая сладострастная слабость, которую она позволила себе в заледенелом темном мире, определенно, усложнила положение, потому что, наконец, помогла разобраться во многом. Эвелин разобралась со своими сумасбродными мыслями и поняла, чего действительно желает всем своим существом. Холодок бежит по спине, да волосы дыбом встают от такого желания, но теперь она принимает его. С Локи все гораздо запутаннее. Он ответил. Не отстранил, не оттолкнул, не убил, в конце концов, но в его безумном сознании ничего, судя по всему, не щелкнуло, не разложилось по аккуратным полочкам, перевернув все планы и цели с ног на голову. " — Быть может, ты — моя неведомая ранее слабость, что делает меня таким уязвимым?" Как же хочется, понимать его слова по-своему, но, наверняка, в свои речи он вкладывает совсем иной смысл. Он же трикстер. Бог обмана. Как вообще толковать слова такого существа? — Ты знала, что женщинам много думать категорически противопоказано? — слышит она насмешливый голос над головой, когда они пересекают очередной, утопающий в огнях перекресток. — Они так глубоко вязнут в своих размышлениях, что зачастую приходят к совершенно иррациональным выводам и начинают сводить всех вокруг с ума. Эвелин хочет с силой ударить себя по лбу, или запустить себе в голову тяжелой вазой, а еще лучше мусорным баком. Проклятый браслет. Он все это время находился на ее запястье. Разумеется, принц тьмы внимал каждой ее мысли. И, разумеется, увязнув настолько глубоко в своем сознании, она даже не попыталась влезть в его мысли, которые, вот они, совсем рядом, бери, ковыряйся. "А почему бы нет, собственно?"       Девушка оставляет замечание Бога без едкого комментария и неожиданно останавливается, цепляясь взглядом за неприметную табличку на двери одного из многочисленных баров: — Выпьем кофе, — говорит она и, не дожидаясь отказа, поднимается по ступенькам. — Кофе? — трикстер со своими длинными ногами в два широких шага оказывается у входа в заведение и загораживает собой дверь. Эвелин многозначительно ведет бровью: — Начнем с кофе. Лафейсон окидывает спутницу подозрительным алмазным взором, но все-таки поддается, и открывает перед девушкой дверь: — Как видишь, моя учтивость на месте. Эвелин царственно вздергивает подбородок, расправляет плечи и делает шаг в бар, но запинается об порог и обреченно горбится, понурив голову под насмешливым взглядом Бога озорства: — А вот твоя грация так и не появилась с возрастом. Девушка поджимает губы, и вновь проглатывает обиду, стараясь не поддаваться на очередную провокацию.       Кофе Богу приходится по вкусу. Он допивает третью чашку. Эвелин удовлетворенно наблюдает за выражением на его лице и, наконец, заказывает две бутылки пива: — Разве ты не должна, наоборот, всеми силами внушать мне отвращение к этому миру? — спрашивает трикстер, прикладываясь, к запотевшему горлышку. — Вдруг я решу снова попытать счастье захватить его. — Дело твое, — пожимает плечами девушка и делает большой глоток, закрывая глаза от удовольствия, когда ледяная жидкость, едва не обжигает горло. — Посмотри на себя, — Лафейсон коварно ухмыляется. — Решила сбежать с этой планеты и сразу стала безразлична ее судьба? Я абсолютно точно плохо на тебя влияю, могла бы гнать взашей, но нет же, решила выпить с Богом коварства. — Ты просто влияешь на меня, Локи, это уже не есть хорошо. — Ты позволяешь иметь над собой власть, — едва слышно шипит трикстер, наклоняясь вперед, облокачиваясь на столик. — Подпускаешь так близко, как я этого желаю. — Все, так или иначе, закончится плохо, умом я не отличаюсь, а потому… — Эвелин приподнимает бутылку из темного стекла и на выдохе признается. — Я выбираю наслаждаться полетом, прежде чем разбиться вдребезги. — Не для меня… — звериная улыбка становится еще шире, безумнее, он наклоняет голову, игриво оглядывая девушку. А Эвелин почему-то именно сейчас вспоминает то, как сам Локи описал свирепых Ётунов:       "Кровожадные создания, жадные до власти и силы, получают удовольствие от страданий других народов, а потому Один с начала времен старался держать их в узде".       Кто же теперь будет держать в узде многоликого Бога?