Достучаться до миров

One Song Love — Where My Demons Hide

      Уголок тонких губ скользнул вверх, и Локи смахнул с умиротворенного, слишком бледного лица девушки темный спутанный локон. Эвелин отключилась, едва пришла в себя, успев задать, судя по всему, самый волнующий ее вопрос. Трикстер отвечать на него не собирался, и потеря сознания от переутомления разума, была как нельзя кстати. Да и не знал он, что ответить, потому как, сам ничего толком не понял. Видел перед собой ореховые глаза, распахнутые в приступе страха, над которым она вмиг потеряла контроль, видел, как вздымается судорожно грудь, и чувствовал на своем лице сбивчивое теплое дыхание. Видел, как мечется потеряно взгляд от его глаз к губам, во взгляде этом видел свое отражение, а затем, затем решил, что так им обоим будет проще. Вот и все. Ничего больше. Ничего не значит. Легкое, почти невесомое касание, захват пальцами запястья с украшением, и две силы, сплетаясь, и объединяясь с помощью нерушимой связи, открыли сознание для потока, томящихся так долго в темнице разума воспоминаний. Когда она очнется, ничего не вспомнит, или решит, что привиделось, а он прямо сейчас выбросит это из головы. Куда проще, как оказалось, голову выбросить, и Локи впервые за тысячу лет пожалел о том, что невозможно самому себе стереть память. Но можно привычно установить блок на ненужных размышлениях. Он — Бог обмана, может с легкостью обмануть и себя. Вот и все. Ничего больше. Ничего не значит.       Дальше все совсем просто. Нужно лишь добраться до ближайшей тропы и уйти сквозь разлом. Разумеется, оставить вместо себя иллюзию, она растает в воздухе, как только они сделают шаг на тропу, но будет уже неважно. Пока объявят тревогу, и Всеотец отправит по следам погоню, они будут уже далеко. Сила упоительно клокотала в венах, кажется, отравляла кровь, путала мысли, пробуждая, ненужное сейчас желание сиюминутной безрассудной мести. Впервые ему хотелось последовать примеру старшего брата и необдуманно, без плана ринуться в бой, но трикстер всегда предпочитал слушать голос холодного рассудка, а потому, с начала времен был на несколько шагов впереди, несмотря на то, что всю свою жизнь безропотно следовал позади брата. Трикстер мрачно выдохнул: первая волна ликования ушла. Он ощущал себя донельзя опустошенным, и мысленно навесил на имя брата ярлык все тех же ненужных размышлений. Правда ярлыков не напасешься на то, что сейчас творилось в голове. Бог узрел все то, что видела девушка, разница лишь в том, что он ничего этого не забывал, просто не позволял себе думать о прошлом.       Заходящее солнце окрасило покои в алый цвет. Последние солнечные лучи скользнули по кровати и мраморному полу. Локи рассуждал об уютном полумраке своей комнаты с другой стороны дворца, что вечно в тени. Идеальное сочетание. Наверное, он даже будет скучать. Почти фарфоровое лицо девушки казалось румяным от такого света, луч игриво мелькнул по прикрытым векам, и она поморщилась, вымученно постанывая. — Просыпайся, принцесса, нам пора, — полушепотом напомнил Локи и отпустил ее руку, осознав внезапно, что все это время не разжимал прохладные пальцы. Эвелин медленно приподнялась на локтях и осмотрелась, кажется, совершенно не понимая, где находится. — Локи, — не спрашивала, констатировала факт. — Я здесь, — он вновь, скорее неосознанно, откинул растрепанную волну каштановых волос за плечо, обнажая девичье лицо. — Что произошло? — ее голос хрипел и срывался. — Почему я отключилась? — Твой разум устал, — заключил трикстер и встал с постели. — Поднимайся, мы торопимся. Эвелин безучастно кивнула, продолжая, потерянно осматриваться. — Я вспомнила тебя, — наконец, подала она голос и подняла стеклянные глаза. — Но… сколько мне, нам лет, Локи? — А есть разница? — трикстер поднял с пола разломанные на половины оковы и с превосходством осмотрел. — Бессмертные года не считают. Девушка снова отрешенно кивнула и, наконец, решилась выпрямиться и спустить ноги с кровати. — Бессмертные… сколько же мы не виделись? — она нахмурилась, пытаясь, скомпоновать беспорядочный поток воспоминаний; ничего не выходило. — Но, почему я помнила все это время только несколько лет своей жизни на земле? Куда исчезли еще… сотни?.. — Один не без оснований отправил с тобой служанку из Асгарда, — ответил Локи, собирая в стопку, разбросанные по кровати книги. — Судя по всему, она все эти годы благополучно помогала подчищать твою память, возможно, вы часто переезжали, чтобы не выдать себя. Эвелин отчаянно сжала в пальцах покрывало, чувствуя, как глаза начинало предательски щипать, дыхание перехватило, и Локи осознал, что если сейчас не отвлечет девушку, нагрянет запоздалая истерика. — Все вопросы потом, — торопливо бросил он, опускаясь напротив на одно колено. — Я обещал ответить на все, и я это сделаю, но сейчас нам нужно уходить, иначе все было напрасно, ты понимаешь меня? Эвелин кивнула, краем сознания отмечая, что сейчас на большее не способна. — Возьми меховую накидку, что была с тобой, когда ты прибыла в Асгард, нам предстоит немного прогуляться по Нифльхейму. Стоит, наверное, испугаться, хотя бы напрячься, но почему-то звенящая пустота внутри не позволяла сделать ни то, ни другое. Пусто было по-черному, глухо и все тут. Кажется, именно так сменяют друг друга стадии шока: собственно, само потрясение, истерика, которой состояться не позволили — отвлекли, но наверняка накроет через какое-то время, а сейчас нагрянула следующая — апатия. Потом вроде бы идет принятие, но почему-то девушке казалось, что приблизиться к этой стадии будет гораздо труднее, чем добраться до Мидгарда. — Эвелин! — яростный оклик донесся, будто через толщу воды. Она подняла глаза и тут же зацепилась за жесткий алмазный взгляд. — Ты слышишь, о чем я тебе говорю? — голос его обманчиво спокоен, будто вопрос был задан слабоумному. — Перестань кивать и делай, что я тебе говорю. Эвелин почему-то злилась. Беспощадно сжимала в пальцах измятое покрывало, ощущая, как волны всепоглощающей ярости накрывали с головой. И обиды, снова, совсем как в далеком детстве — на весь мир. — Ты обманул меня, — ломаным голосом выдохнула она, глядя прямо в холодный зеленый омут. — Все твои обещания — пустые. Отчаянно хотелось вернуть голосу былую стойкость, накинуть на себя маску прежнего бесстрашия и болезненного стремления узнать все, но масками в совершенстве в этой комнате владел лишь один. Локи, кажется, на миг замер. Не двигался, словно безжизненная мраморная статуя, а затем сделал то, что умел лучше всего: ухмыльнулся и посмотрел, как на несмышленого ребенка, точно так же, как смотрели на нее все остальные Боги этим утром. — Судя по всему, ты не сдвинешься с этого места и не отпустишь несчастное одеяло, пока я не объяснюсь, — пренебрежительно бросил он и выпрямился во весь рост, глядя с превосходством сверху вниз. — Я существовала в обмане сотни лет, Локи, сотни, — вкрадчиво произнесла Эвелин, ощущая, как от холодного мятного взгляда и снисходительной ухмылки перехватило горло, будто тисками, говорить было невероятно трудно. — А где был ты? — Кажется, мы это уже обсуждали, — с наигранной задумчивостью напомнил трикстер. — Ты знаешь мою историю не хуже меня. — Ну да, — она поджала губы, и в который раз кивнула. — Не мог выбраться из Асгарда до совершеннолетия, а потом, что? Чем таким важным ты занимался, что не мог навестить и рассказать правду, скажем, лет пятьсот назад? — Ты знаешь, — с нажимом прошипел он, и изумрудный взор начал темнеть. — Для чего я тебе, Локи? — Эвелин вопросительно распахнула глаза; остервенело вцепившиеся в покрывало пальцы, неприятно сводило. — Мы уже очень давно не дети, я не вижу ни малейшего повода для сантиментов, и не понимаю, для чего тебе помогать мне? Ты успешно вышвырнул меня из жизни много лет назад, очень сомневаюсь, что для тебя имеет хоть какое-то значение наше общее прошлое, так будь со мной честен, хотя бы просто за то, что я помогла тебе освободиться и, возможно, поплачусь за это. Трикстер и бровью не повел в ответ на гневную тираду, меланхолично пожал плечами, и лишь исчезнувшая с лица улыбка, говорила о многом. — Маленькая княжна, ты до сих пор так наивна, — в хриплом низком голосе мед смешивался с ядом. — Я — Бог лжи, я не могу быть честным даже с самим собой. Он обхватил длинными пальцами острый подбородок девушки и вскинул голову, будто против собственной воли провел большим пальцем по плотно сжатым пересохшим губам и, наклонившись, выдохнул прямо в лицо: — Ты была моим светом… только тебе я никогда не мог лгать, так скажи мне, что изменилось даже спустя тысячу лет? Эвелин сделала вдох и, кажется, забыла, как делать выдох. Жар поднимался вдоль позвоночника и тут же сливался с холодом, что бежал по поверхности кожи от почти болезненного прикосновения прохладных пальцев. — Если бы это было подвластно мне, я перенес бы нас на ту самую поляну, где твоя жизнь поделилась надвое, — Локи вымученно улыбнулся. — Быть может, все стало бы несколько проще, подумать только, даже спустя столько лет я помню это место так отчетливо… — Ты обещал быть рядом, — всхлипнула девушка. — Ты столько всего обещал, а потом просто забыл обо мне! Трикстер вновь выпрямился, отпустил подбородок, убирая руки, и сцепляя кисти в замок за спиной, отвернулся. — Все превращается в пыль, — он задумчиво просверливал взглядом пейзаж за окном, подернутый пеленой асгардских сумерек. — То, что было так значимо раньше, забывается, особенно очень хорошее, теплое и по-настоящему важное. Мы выросли, принцесса, и ты росла в забвении, а я в обиде и бессильной ярости — это и сделало нас теми, кто мы есть. — Не называй меня так, — ощетинилась Эвелин, яростно прожигая взглядом дыру в спине Бога. Он обернулся через плечо и выгнул бровь: — И кто здесь нарушает обещания? — Ты мог вернуться за мной… — Проклятье, не мог! — Локи вихрем развернулся и, вновь нависая над девушкой, поставил кулаки по бокам от нее, заставляя, откинуться на локти. — Ты понятия не имеешь, что мне пришлось пережить, глупая, я падал в бездну, подвергался пыткам, был заключен собственной семьей, и последствия этого преследуют меня до сих пор, а что ты, дочь великого князя, что было в твоей человеческой жизни? — Проблемы не решаются разрушениями миров, — жестко выплюнула Эвелин, чувствуя, как сводит руки от напряжения, но расслабить их, значит позволить уложить себя на лопатки. — Ты лишь несешь ответственность за собственные решения… мой друг не убил бы сотни невинных людей ради того, чтобы кому-то доказать свою значимость. — Контролируй. Свои. Эмоции, — процедил Лафейсон, наклоняясь еще ближе. — Они сейчас слишком нестабильны, а тебя переполняют злость и обида. Я понимаю и помогу тебе. — Да ты только хуже делаешь! — отчаянно воскликнула она, и внезапно за спиной трикстера раздался звон битого стекла. Тяжелая, расписная, позолоченная ваза с грохотом обрушилась на каменный пол и раскололась на десятки мелких осколков. Локи, нахмурившись, с опаской подошел к наиболее крупным стеклянным кусочкам, мелкие разлетелись по всей комнате и, согнув длинные ноги в коленях, подобрал одну из острых частиц, с любопытством покрутил перед глазами: — Так я и думал. — Что произошло? — Эвелин, наконец, выпрямляется и ошарашенно смотрит на осколок в руках трикстера. — Резкое возвращение воспоминаний спровоцировало всплеск твоей силы, — буднично пояснил Бог и брезгливо откинул кусочек стекла на пол, вновь вытягиваясь во весь рост. — Риск оправдан. — Что ты опять несешь, сумасшедшее создание? — девушка, подталкиваемая очередной волной ярости, вскочила на ноги. — Какой еще риск?! — Я предполагал, что такое внезапное пробуждение памяти поможет вернуться и твоим силам, было, конечно, рискованно, ты могла не выдержать, но раз я не ошибся, ты до сих пор жива, а твои силы благополучно проявили себя… — Ты — неуравновешенный, чокнутый… — Можешь не благодарить, принцесса, — Локи донельзя довольный собой, повернулся к девушке и развел руки в стороны. — Мы не тратили кучу времени на постепенное возвращение воспоминаний и дополнительно поспособствовали пробуждению твоей магии, к слову сказать, такое ты не вытворяла, даже когда я ежедневно обучал тебя, сила растет вместе с тобой. На мгновение потерявшая дар речи девушка, беспомощно раскрыла рот, яростно впиваясь глазами, в сияющего Бога коварства: — Да я бы лучше голову твою вместо этой прекрасной вазы разбила, к слову сказать, — язвительно процедила сквозь зубы она и устало накрыла горячий лоб ладонью. — Почему нельзя было предупредить меня заранее? — А ты бы пошла на это? — трикстер привычно выгнул бровь, и Эвелин начало казаться, что он так делает всегда, когда хочет выглядеть невинно и остаться безнаказанным. — Ты снова солгал мне, Локи. — Я лишь умолчал подробности, которые могли помешать нашему бегству. — Твоему бегству! — взорвалась она и сжала пальцы в кулаки, задирая голову, закрывая глаза, и стараясь дышать, как можно глубже. Немного выровняв дыхание, девушка перевела взгляд за окно, на сияющий всеми цветами радуги величественный мост, потому как желания смотреть, в лучащиеся почти детским восторгом глаза трикстера, не было никакого. — Я не преступник, мне бежать не нужно, завтра меня итак доставят на Землю. — Хочешь забыть все? — бесцветным тоном вопросил Локи. — И что дальше? Жить снова в обмане? — А что хорошего было в моей прежней жизни? — Эвелин задала вопрос в большей степени себе и усиленно искала ответ на него в отдаленных закоулках памяти; стеклянный ореховый взгляд по-прежнему скользил по гипнотическим переливам Бифреста. — Твои родители думают, что ты мертва, Эвелин, они не знали, что я спас тебя, неужели ты не хочешь снова увидеть их? Они не были плохими людьми. — Меня растила чужая женщина, именно ее я и считаю матерью, о своих биологических родителях я помню лишь то, что они готовили меня, как товар на выкуп. — Они любили тебя. — Пусть так, — девушка кивнула и машинально заглянула в слишком яркие зеленые глаза. — Но я росла в другом мире, Локи, с другими законами, у меня совсем иное мировоззрение, что я скажу им, когда увижу? — Достаточно того, что ты просто увидишь их, я не думаю, что тебя силой поволокут замуж, — Бог улыбнулся: широко, открыто, — В силу обстоятельств. Эвелин спешно отвернулась к окну, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки от острого приступа, кажется, нежности — такой до боли знакомой вышла эта мальчишеская ухмылка. Он будто стал на несколько сотен лет моложе, словно и не было этих лет вовсе, превратился на миг в… ребенка, почему-то захотелось встряхнуть его, убедится, что это не очередная иллюзия, что он, Локи на самом деле умеет так улыбаться! — Я не могу верить тебе как раньше… — тоскливо шепчет она, глядя куда-то в пол. — Но у меня похоже нет другого выхода, хотя довериться Богу обмана — сомнительный выбор. — Положим, не я себя так назвал. Эвелин хмыкнула и посмотрела в сторону гардеробной, выискивая глазами знакомую меховую мантию.

***

      Позднее после ужина в покои гостьи нагрянул старший принц. Эвелин вежливо отказалась спускаться к ужину, сославшись на то, что хочет лечь спать раньше. В руках громовержец сжимал серебристый поднос, заполненный едой. Девушка кожей ощутила, как трикстер, что невидимым призраком затаился в углу комнаты, закатил глаза, и поджала губы, стараясь спрятать усмешку.       Тор ретировался быстро. Потоптался в пороге, выдал несколько шуток, напомнил о завтрашнем «важном» дне и, передав поднос прямо в руки, скрылся в темноте дворцовых коридоров: — Именно поэтому братец пользовался большим успехом у дев, нежели я, — буркнул Локи, материализуясь в воздухе, и мрачно прожигая взглядом, сияющую девушку. — Твой брат очень обходителен, я понимаю смертную, что положила на него глаз, — деловито заметила Эвелин, любовно опуская поднос с едой на постель. Девушке отчетливо показалось, что волосы на затылке сейчас синим пламенем вспыхнут от направленного в спину взгляда. — Мой сводный брат — очень глуп, нет ничего более бессмысленного и безнадежного, чем любовь к смертным, — брезгливо бросил трикстер. — А мне кажется, это романтично… — Ты жалкая. Эвелин равнодушно повела плечом, надкусывая еще теплую булочку. — Ты что не хочешь есть? — выгнув бровь, поинтересовалась она, наблюдая, как Бог, словно загнанный зверь измеряет комнату шагами. — Не время… — Чего мы ждем? — Прямо сейчас на смену заступает ночная стража, после полуночи эйнхерии караулят лишь темницы под дворцом, да мои покои, нужно чтобы улеглось движение по коридорам, тогда мы сможем спокойно уйти. — А центральный выход? — Кто бежит через центральный выход? — Ах, прошу прощения, ваше высочество, мне еще ни разу не приходилось линять с серийным убийцей галактического масштаба. — А головой тебе думать приходилось? — Вот обижать своего пособника, я бы не советовала, вдруг меня опять накроет, а хрупких ваз в комнате еще много. Трикстер отмахнулся, словно от назойливой мухи и, наконец, остановился напротив окна. В глазах, что цветом могли равняться с драгоценным турмалином, будто в зеркале отражался, утопающий в ночном плотном тумане радужный мост.

***

      Ночи в Асгарде черные и оглушительно тихие. Город освещается, лишь переливающимся радугой мостом, да магическими огнями, что парят прямо в воздухе над жилыми домами, и мощеными брусчаткой улицами. Коридоры дворца освещены приглушенным теплым светом факелов, на которых пылает, совсем не обжигающий огонь.       Эвелин едва поспевает за своим спутником, что словно черная тень сливается с темнотой ночных коридоров, она семенит следом, сжимая пальцами полы мантии. Его ловкости и грации, с которыми Локи лавирует по кромешной темноте, и пугающим лабиринтам, можно только тихо позавидовать. Он намеренно выбирает наиболее пустынные коридоры, чтобы не наткнуться на случайных слуг и эйнхериев, что патрулируют ночами. — Что будет, если нас поймают? — едва слышно поинтересовалась девушка, в который раз, хватаясь за изумрудный плащ, развевающийся за спиной трикстера; почему-то так становилось спокойнее. — Нас не поймают, если ты хоть немного помолчишь, — Бог резко остановился, и Эвелин едва не налетела на его спину. Он выглянул из-за угла и осмотрел восточный коридор. — Не отставай, — короткий приказ, и девушка вновь машинально вцепилась, дрожащими пальцами в плащ. Глухой смешок против воли вырвался наружу, и трикстер озадаченно обернулся, окидывая свою спутницу недовольным взглядом: — У тебя что, истерика? Эвелин быстро замотала головой, прикусывая язык, и Локи, закатив глаза, продолжил двигаться вдоль каменной стены. А она поджала губы, думая, что, наверное, никогда не решится рассказать ему, что, так некстати вспомнила сейчас, как они в прошлой жизни, точно так же пробирались на кухню во дворце Белого города, чтобы умыкнуть немного печенья перед очередной вылазкой в лес. Правда, тогда она играла ведущую роль.       Центральные коридоры остались далеко за спинами, и они быстрым шагом пробирались в сторону царских конюшен. — Я правильно поняла, мы еще и коней выкрадем? — опасливо уточнила девушка, и остервенело сжала в пальцах несчастный плащ. — Я предупреждаю на берегу: не сидела верхом и не собираюсь. Она не успела договорить и даже ничего понять, ощутила только глухой удар и боль в лопатках, что оказались прижатыми к мраморной колонне. Прохладная ладонь зажала рот, а подтянутое тело рьяно вдавило в холодный камень. Эвелин широко распахнула глаза, в панике глядя на Локи. Он невозмутимо поджал губы и, погрозив перед глазами указательным пальцем, безмолвно, но красноречиво велел помалкивать.       Девушка, насколько это возможно, осмотрелась по сторонам. Трикстер ловко схоронил их за широкую колонну, в темную нишу между стен. В конце коридора послышались мужские голоса, и Эвелин забыла, как дышать от ужаса. Локи отпустил девичье лицо и поставил ладони по бокам от девушки, еще сильнее вжимая в стену, прищурил, казалось, светящиеся в темноте глаза, и кивнул, будто обещая, что все будет хорошо. И она верила. Опять.       Стражники приближались катастрофически быстро и даже не думали сворачивать в противоположные коридоры. Кровь от страха шумела в ушах, в глазах темнело, в неуместной сейчас шубе было невыносимо жарко, но, несмотря на это, находясь в очень двусмысленной позе, ощущая на своем лице прохладное дыхание, от которого, правда, закипала в жилах, и без того нагретая долгим бегом кровь, Эвелин чувствовала себя уютно. Должно быть жутко некомфортно, как минимум — странно, но комфорта убавляла, только лишь кружащаяся от такой близости и терпкого запаха голова. Она закусила губу, страшась даже вздохнуть, не находя в себе сил, отвернуться от приоткрытых губ напротив, и была готова поклясться на крови, ощущала, как прямо сейчас на секунду прервалось его дыхание. Локи не отводил взгляд, смотрел прямо в глаза, но на бесстрастном лице невозможно было прочесть хоть что-нибудь. — Нас заметят, — одними губами произнесла девушка, а он в ответ едва заметно повел головой и обхватил длинными пальцами тонкое запястье, где покоилось серебряное украшение. Волны абсолютной уверенности и блаженного спокойствия захлестнули с головой, и она совершенно неожиданно для себя открыла смехотворно простую истину — они невидимы. Тогда зачем эти игры в прятки в темной нише за колонной?..       Эйнхерии в полном боевом облачении прошли мимо, ничего не заподозрив, но Лафейсон еще некоторое время не двигался. И только убедившись, что вокруг вновь звенящая тишина, он отстранился и потянул девушку за локоть, принуждая вернуться в коридор. Эвелин уже по инерции зацепилась за плащ.       Дальнейшую дорогу они провели в полном молчании. Выход из дворца оказался прямо в конце конюшен. Лошади проснулись, почуяв незваных гостей, начали беспокоиться в стойлах, фыркать, но трикстер сделал незаметный пас кистью, и живность умолкла, провожая беглецов, лишь осторожными взглядами глаз-бусинок. — Куда теперь? — наконец, решилась подать голос девушка, когда они оказались на улице, судя по всему, позади дворца: не видно было ни радужного моста, ни кованых золотых ворот. — Один уничтожил все близлежащие тайные тропы, но я предусмотрительно оставил парочку для себя, — Локи обернулся и подмигнул. — И как далеко до них? — Эвелин расстегнула пуговицы на мантии, чувствуя, что прямо сейчас просто растает от жары. — Что если за нами отправят погоню? — Пешком далековато, по доступным тропам из Асгарда можно попасть только в Нифльхейм и Свартальфхейм, — он вновь ускорил шаг. — Пока мы не исчезнем в разломе, погони точно не будет, иллюзия делает свое дело. — И почему бы не выбрать более теплое место, нежели Страна туманов? — несмотря на меховую мантию на плечах, девушка ощутимо вздрагивает при упоминании ненавистного с недавних пор мира. — Тропа в Мидгард есть только в Нифльхейме. — Чудненько, — фыркнула девушка. — А почему нельзя просто переместиться с одного места в другое, ты же маг? Волшебники из вашего мира, что не умеют телепортироваться? — Ты тоже маг, — настороженно осматриваясь, заметил трикстер. — И мы не в одном из ваших мидгардских глупых фильмов, тут реальная жизнь. Эвелин закатила глаза, кажется, перенимая столь дурную привычку: — Реальнее некуда, а маг из меня, как из тебя святой отец. — Я — Бог, — с вселенской усталостью в голосе надменно напомнил Локи, слегка поворачивая голову, и девушка на миг засмотрелась, на будто выточенный умелыми мастерами профиль. Уголки тонких губ дрогнули, сдерживая улыбку. — Знаешь, Локи, — внезапно, задумчиво заметила Эвелин. — Может Тор и обходительный, зато ты — загадочный плохой парень с юмором и темным прошлым, а девы в вашем мире, судя по всему, глупы и пусты, как пробки, я росла на Земле, и поверь, там бы ты пользовался бешеной популярностью. Трикстер резко остановился, и она вновь, чуть было не налетела на его слишком ровную спину. — Ты решила снова вывести меня, завуалировав все под комплимент? — Княжне не доверяешь? — девушка поравнялась с магом и с открытой улыбкой посмотрела, на как всегда равнодушное лицо; только взгляд теперь был живой, бегающий. — Вспомнила я просто, почему мы друзьями были, смеялась я с тобой все время. Она пожала плечами и едва слышно, больше для себя добавила: — Ты был моим светом. Локи вздрогнул, или так просто показалось в темноте, но что-то незначительно изменилось в меланхоличном каменном лике. — А теперь, кто я? — задал он вопрос, полностью поворачиваясь к девушке. Эвелин нахмурилась, изучая идеальные черты лица: острые скулы, об которые, казалось, можно порезать пальцы, если решишься провести по ним, высокий аристократичный лоб, прямой нос и тонкие чувственные губы, немного приоткрытые. Она вновь неосознанно закусила губу и титаническими усилиями заставила себя поднять взгляд, но и в сверкающих в темноте ночи прищуренных изумрудах, спасения не нашла, только пропала пуще прежнего, а пальцами с отчаянным мазохизмом впилась в кожу на ладонях, потому как немыслимо было желание провести ими по длинным полночным локонам. — Спроси меня об этом, когда будем на моей территории — в моем мире, — ответила девушка. — Ты скроешь нас ото всех, и я познакомлю тебя с таким Мидгардом, о котором ты ничего не знаешь, полагаю, у нас есть немного времени перед тем, как мы решим все проблемы с внутренними демонами, и наши пути разойдутся? — Плюс-минут пять тысяч лет. Мальчишеская улыбка все же прорвалась наружу, и сердце, снова мучительно заныло от чувства дежа вю.