2

Горячий душ немного согрел ее, да и нервы, похоже, улеглись. Завернувшись в самый плотный из стопки махровый халат, она спускается вниз, чтобы перед сном выпить немного. Виски или что там удастся найти… В гостиной горел свет. Лэйси останавливается в холле, прикидывая, где еще ей в этом доме раздобыть спиртное, и тут до нее доносится голос Голда: - Бэй, тебе нельзя было выходить из лавки. Я окружил ее защитными чарами, и… - Да что ты говоришь, - натянутый смех. – А город ты ими не попробовал окружить? Кто еще пострадает лишь от того, что ты сильно разозлил сумасшедшую ведьму? - Чего ты от меня хочешь? - в глуховатом голосе явно пробивается раздражение. Лэйси одобрительно усмехается, удобнее прислоняясь к двери. Так, Голд, давно пора. - Да ничего. Какой же я дурак… - слова сопровождаются звуком хлопка по лбу. - Я думал, что-то изменилось. Но и недели не прошло, как тут у тебя все по-старому. Магия, вражда, ложь. А теперь еще мой сын в самом центре всей этой заварушки, и ты спрашиваешь, чего я хочу?! - Генри ничего не угрожает. Я разберусь с Реджиной. - О да, ты разберешься. Валяй. Ты уже много лет этим занимаешься. - Бэй... Лэйси хмурится - Голд снова сдал. В тихом голосе - мольба, горечь. - Слушай, - этот Бэй, похоже, долго копил свои претензии, понимает Лэйси. Судя по тому, с какой горячностью он их выкладывает. Прорвало парня. – Я еще тогда не во всем разобрался, но теперь-то все понятно. Да ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты говоришь, все хотел исправить?! Из-за твоего супернавороченного проклятья я не мог остаться с Эммой! Из-за тебя я потерял сына на одиннадцать лет! - Ты потерял сына, потому что бросил его. Повисает тишина. Лэйси слышит, как тяжело дышит Бэй. Похоже, брошенная потерявшим контроль Голдом фраза выбила его из колеи, а затем, описав круг, ударила и самого Голда. Слышатся шаги. - Бэй! Бэй, не уходи. Ты… - в голосе слезы, - ты же простил меня. - Потому что ты умирал. Лэйси вздрагивает - не от слов, а от тона. Ежится. - Не хочу, чтобы ты строил иллюзии. Ясно? В Нью-Йорке я сказал тебе правду. Извини, если пришлось солгать, когда я был так уверен, что ты на смертном одре. Лэйси порывисто отрывается от стены. То ли потому что ее утомило долгое подслушивание, то ли потому что она чувствует - Голд больше не сможет сдержаться. Никто был не смог. Напевая веселый мотив, она входит в комнату. Умолкнувший Бэй скользит по ней взглядом, и она намеренно развязно улыбается, скрестив руки на груди открытым жестом. - Ладно, мы друг друга поняли, - бросает он Голду. Еще с долю секунды стоит посередине, хмурясь. Поворачивается и уходит. Лэйси не спешит оборачиваться. Она делает это, только когда за спиной раздается перестук трости. Голд у бара. Протягивает руку к графину, но тут же опирается на поверхность стола и замирает. Она слышит его дыхание, и, наверное, ей не стоит приближаться к нему. А, может, и стоит. Она искоса бросает на него взгляд. Стоит, вцепившись свободной рукой в стол. Его немного пошатывает. Интуитивно Лэйси вдруг осознает, что именно он сейчас чувствует: уходит почва из-под ног. Вот так просто и так страшно. Ей это не нравится - и то, как легко ей понять, что ему плохо, и то, что ему плохо. Но еще меньше ей нравится то, что ей вообще есть до этого дело! Она с досадой на себя разнимает руки, подходит к столу, снимает крышку с графина, наливает в два бокала виски и, беря один себе, протягивает ему второй. Он поднимает голову и несколько секунд смотрит на бокал. Машинально берет его. Кажется, пить не собирается. Она залпом выпивает виски. Усаживается на стол и, опершись на руки, подтягивается повыше. - Слушай, я… - она умолкает, откашливается. Не смотрит на него, и теперь оказывается, что ей и правда хочется рассказать ему это. Ему первому. - Я ведь никогда не пила. Отец, - она насмешливо-скучающе поводит глазами, - в доме и капли спиртного не держал. Ну а несколько лет назад я познакомилась с парнем. Его… звали Рой. Лэйси встряхивает головой, стараясь не заметить, как на имени дрогнул ее голос. - Я и сама не толком не поняла, когда и как это произошло, но я здорово на него запала. Я имею в виду… Что-то вдруг встало комом в горле. Не нужно бы продолжать, не надо, Лэйси… Она болтает ногами, и это беззаботное движение помогает ей: - Я его полюбила. Он меня тоже. Я знаю. Наверняка знаю. Короткий жест вырывается у неподвижно слушающего ее Голда, но Лэйси не смотрит на него. Только так она может продолжить: - Я не знала тогда, что он из какой-то раскрутой семьи с Восточного побережья. Лига Плюща, бейсбол и Гарвард, весь набор. Семейная корпорация и эта его самая главная фишка - власть. Бокал Голда с пристуком опускается на стол. - Он признался, что любит меня, но затем добавил, - короткий смешок, - что власть он любит больше. И эта его чертова семейка ему дороже всего на свете А я в эту семейку, разумеется, не вписалась... - Лэйси, - вырывается у него. В глухом голосе со спрессовавшейся в одно слово болью сплетается приказ. Замолчать? Она оборачивается и с вызовом смотрит на него. - Я тогда впервые забрела в бар и хлебнула как следует. Мне помогло. Она поднимает его нетронутый бокал и подает ему. - Лэйси,- повторяет он. Слабее, мягче. Умоляюще. Он что-то хочет добавить, поводит тут же повисшей рукой, судорожно переводит дыхание. Ей не удается - да и не очень хочется - взглянуть ему в глаза. Ей уже жаль, что она затеяла этот разговор. - Прости меня, - вдруг с коротким рыданием вырывается у него. Лэйси недоуменно смотрит на него и заливисто смеется. - Ну уж ты–то тут ни при чем. Ему же от силы двадцать, - она осекается и хмурится. – Постой, если ты опять об этой своей ерунде с мирами, то лучше и не начинай. Я достаточно наслушалась этого психа Хоппера. Слушай, я не Белль, но я и не сумасшедшая. Не пытайся меня убедить в обратном, идет? Она спрыгивает со стола. Почему-то на сердце лежит тяжесть. И ей не хочется уходить.