Не смотри на меня.

И вновь серые будни. Тянущиеся так долго, и, иногда казалось, замирающие на некоторое время. Некая эмоциональная пытка. Сам я, по собственным ощущениям, был подобен бесконечно уставшему, загнанному охотниками оленю. Затравленному, готовому с облегчением шагнуть навстречу лезвию. Кажется, я уже говорил, что боюсь разочаровываться в людях, дабы не испортить впечатление? Так что же, я снова наступил на одни и те же грабли. Снова разочарован, куплен, обманут и использован, как… кхм. О, да, черт возьми, я люблю свои грабли. О чем ты думаешь вообще? – негодующе заверещал внутренний голос. Наверное, здорово быть котом. Никаких дел, кроме как поспать, поесть и побегать за кошечками. Хотя, это уже из ряда приятных забот. К сожалению, ушами и хвостом природа меня не наградила. Мало того, она еще и обделила меня способностью быстро вылезать из проблем, обид и депрессий. Внутренний голос умолк, смирившись с мой непреклонностью и идиотизмом. За две недели я почти не вставал с кровати. Только если чувствовал, что сейчас попросту настанет голодный обморок, доставал какую-нибудь булку и всухую жевал. Все остальное время просто лежал, смотря в белый потолок, прокручивая перед глазами все тридцать пять лет своей жизни. О, кажется, скоро будет тридцать шесть. Какого числа? Переворачиваюсь навстречу оглушительному визгу пружин и кидаю безжизненный взгляд на календарь. Не помню дату собственного дня рождения. Кажется, я достиг дна. Я стараюсь не вспоминать о Билли, выкинуть из головы, погасить в груди искреннее разочарование. Иногда хочется вернуться назад, в прошлое, и не встречаться с ним. К черту любые мысли об этом черноволосом мерзком обманщике. Однако я, противореча самому себе, каждую секунду бросаю взгляд на дверь в ожидании звонка или стука. Любого знака, что ему не все равно. Конечно, за дверью и даже рядом никого не было. Только где-то в отдалении собака постукивала когтями по ступенькам и секундная стрелка на часах едва-едва стучала, тратя последний заряд батареек. Мерзкий. Черноволосый. Обманщик. Недавняя и весьма неприятная мысль кольнула куда-то глубоко, заставляя меня дернуться на диване, как если бы в меня ударила молния. Я должен начать новую жизнь. И неважно, проживу я ее один или со второй половинкой. Главное, что это будет моя жизнь, без разочарований. Ощутив прилив энергии и некого энтузиазма, я вскакиваю с кровати и подбегаю к шкафу. Достаю старую сумку, несущую в каждой своей царапине частичку истории и воспоминаний. На секунду задумавшись, я очнулся и принялся хаотично кидать вещи в нее. Готово. Мне нужно уйти, уехать улететь – неважно, лишь бы подальше отсюда, чтобы меня ничего не держало в этом проклятом старом доме. Беру куртку, бумажник, поправляю ремень сумки, ощущая себя стрелком, застегивающим патронташи. Касаюсь дверной ручки и издаю тихий вздох. Я не знаю, что буду делать, куда идти и к кому. Меня никто не ждет. Проходит несколько минут, а я все стою, пустыми глазами вперившись в дверь. Если бы рядом кто-либо прошел, то, наверное, посчитал бы меня умалишенным. Взрослый мужчина с растрепанными волосами и сумкой, вероятно, старее его самого, насилует взглядом двери. Сначала я зайду к Билли и объяснюсь. Смотрю на твои зашторенные окна. На балконе никого нет. Минута. Воображение начинает свою работу, и из воздуха начинает складываться картинка. В изящной, таящей в себе необъяснимую силу руке, зажата сигарета. Впервые за прошедшие полмесяца с момента, когда я увидел тебя с тем мужчиной, ты сидишь на своем любимом месте, выпуская в серое небо маленькие клубы дыма. Горящие диким зеленым огнем глаза разглядывают птиц на крыше. Однако, это всего лишь иллюзия, игры моего воспаленного мозга. Трясу головой, отгоняя наваждение, и нажимаю на ручку. Коридор, издеваясь надо мной, удлинился, вытянулся, а каждый шаг давался с диким трудом, словно я шел сквозь тягучую карамель. Она сейчас остынет, а я застряну, как те насекомые в брелках из янтаря. Тем временем пол сам уходил у меня из-под ног, а перед глазами постепенно темнело. Вот, выход, серое небо, дорога к твоему дому. Наваливаюсь плечом на дверь, потому что руки уже не слушаются. Странно, как я могу из-за такой глупости терять самообладание. Поднимаюсь по лестнице, прилагая усилия, чтобы не сбежать в последнюю минуту. На моем лице усталая улыбка. Я застрял здесь. Меня удерживает не этот дом, не эти странные картины. Меня держишь ты. Не просто крепко. Насмерть. Звонок. Тяжелая дверь с кожаной обивкой – шикуешь, да? – открывается, и передо мной предстает он. Тот самый мужчина с рыжими волосами в виде не то ирокеза, не то хохолка экзотической птички. Ниже меня почти на голову и точно ниже тебя. Голубые глаза пристально изучают мое лицо. Чувствую, как от некого страха перед этим человеком сердце пропускает удар за ударом. Лишь бы не упасть прямо здесь. Он наклоняет голову набок, как минимум утраивая сходство с попугаем, и настороженно спрашивает: -К Билли? Заглядываю через его плечо вглубь комнаты, пытаясь нашарить взглядом тебя. Киваю. -Его здесь нет, - сильная рука немного прикрывает дверь. – Его вообще нет. Тут сказывается полнейшее неумение скрывать эмоции. Я не актер и никогда им не был. Затылок начинает покалывать, как перед падением в обморок. Некий животный страх. -Что значит нет? – голос дает ощутимую осечку и дрожит, как надтреснутое стекло. -Неделю назад сбила машина, - холоден и спокоен, как удав. Черт возьми, как можно быть спокойным в такой ситуации? Не прощаясь, разворачиваюсь. Слез нет. Истерики нет. Ничего нет. Так бывает, когда ожидаешь что-либо страшное, а оно намного превосходит ожидания, пропуская тебя через некую выжималку, оставляя полностью опустошенным. Ты просто перегораешь. Отсутствие эмоций и слов. Единственное, что я чувствовал – боль. К ней нельзя привыкнуть, нельзя притупить. Дверь сзади захлопывается, распространяя постепенно замирающее эхо по всему зданию. Если тебя, Билли не смогла удержать земля, то и меня больше ничего не удержит здесь. Я не знаю, как дошел до дома. Сумка с треском рвущейся ткани падает на пол, вслед за ней куртка и едва расшнурованные кеды. Стягиваю футболку, на секунду застревая головой в вырезе. Путь до ванной растягивается до бесконечности. В зеркале лицо совершенно другого человека. Оно не просто бледное, а серое, словно постаревшее на несколько десятков лет. Открываю кран, и вода начинает шумно заполнять ванную. Смотрю на ее блестящую колыхающуюся поверхность, а в горле встает странный ком из так и не вышедших наружу слез.