Треклятый долг

- Так… - загадочно потянул невыспавшийся Урахара, - мы имеем дело с тем, что Куросаки похитили с явным намерением убить, но по какой-то причине переместили в Уэко-Мундо, поэтому… - Может, хватит разводить базар?! Надо бежать на помощь Ичиго, - резко перебил его озверевший Абарай, - его и так уже наполовину убили! - Нет, лейтенант Абарай, тело Ичиго не мертво… - Но… - захотел снова прервать ученого Ренджи, у которого уже ох как чесались по зампакто руки, за что получил увесистый тумак от сидящей, как на миллиарде игл, Рукии. - В данный момент тело Ичиго находится в коме, - любитель полосатых панамок кивнул в сторону комнаты, где лежало тело, - он не умер, так как цепь не оборвана, но его состояние постепенно ухудшается, и если мы ничего не сделаем, то Цепь Судьбы разорвется и тогда произойдет настоящая смерть. В любом случае, если вовремя вернуть душу в тело, то ничего страшного не случится. - Так что же мы ждем… - снова попробовал заорать взбешенный Ренджи. - Почему не оборвалась цепь, - серьезно спросила хмурая Рукия, - ведь закрытие гарганты должно было отсечь душу от тела? - О! А это вполне интересный вопрос, уважаемая Кучики. По-моему, произошел некий коллапс, что не позволил гарганте закрыться и разрезать соединяющую цепь. Проход сильно уменьшился, но произошла стабилизация, не позволяющая ему закрыться. Почему это произошло, остается загадкой, поэтому спешить нельзя, так как внутри гарганты могут происходить разрушающие процессы. В любом случае, лейтенант Абарай, мы не можем прямо сейчас пойти в Уэко-Мундо, так как открытие новой гарганты нарушит стабильность и старая просто разрежет цепь Куросаки… Послышался громкий хруст: под кулаком Ренджи проломился пол. - Поэтому, - обреченно вздохнул Урахара, - мне придется открыть проход в том месте, где проходит цепь, а это требует произведения сложных расчетов и подготовки. Добиться оптимального раскрытия я смогу в лучшем случае завтра в полдень. - Что?! – хором завопила вся компания. Орихиме жалобно всхлипнула, закрыв мокрое лицо руками, и как молитву повторяла: «Куросаки-кун, Куросаки-кун, Куросаки-кун…». Рукия вовсе отвернулась, стараясь не смотреть на остальных, а Ренджи, с грохотом выломав дверь, унесся вниз вымещать свою ярость на и так избитом рельефе подвала. Редко проявляющий эмоции Чад еще больше скрыл взгляд за густотой волнистой карамельной челки. Исида вертелся из стороны в сторону, пытаясь сохранить собранный спокойный вид, но получалось у него, мягко говоря, ужасно. В конце концов, он вышел из комнаты, обдав всех на прощание колким болезненным взглядом. Урахара куда-то исчез, бросив пару слов о том, чтобы его не отвлекали и ложились отдыхать, но и так было ясно, что в эту беспощадную ночь никто не сомкнет глаз… Ичиго очнулся от саднящей боли в голове и буквально промерзших конечностей. Ему чудился какой-то бред, отделаться от последствий которого еще некоторое время не удавалось. Открывать глаза не хотелось, потому что казалось, будто голова разболится еще больше от хлынувшего в неподготовленные глаза света. Сначала стоило прогнать давящее ощущение безысходности и чувство, что ты уже умер. Это же надо было присниться такому кошмару, последним кадром которого были просверливающие оскалом смерти глаза Джагерджака. Фу… брр… а ведь он уже просто человек… По-идее он должен был распрощаться с воспоминаниями и о нем, но лицо арранкара упрямо вставало перед закрытыми веками, с такой реальной полнотой, точно он лицезрел его совсем недавно. Чтоб его… Ичиго попытался перевернуться на живот, чтобы, заслоняя глаза от света своей головой, безболезненно открыть их и привыкнуть к яркому освещению личной комнаты. Что-то со звоном сползло с кровати и брякнулось на пол, оглушительно разрезав тишину, а почему, кстати, так тихо? Звук отразился от стенок сердца и эхом отдался во всем организме. Сознание выдвинуло настолько потрясающую подборку видеоклипов, что Ичиго рывком сел, произведя взрыв нескольких салютов в голове. Судорожно распахнутые глаза не ослепли, потому что в помещении, где он находился, было практически темно. Дрожащие от жестокого холода руки нащупали прикрепленную к груди цепь. Сердце провалилось в бездну, когда Ичиго вспомнил, что произошло. Вот тварь!!! Теперь Ичиго безбожно овладел страх, перемешанный с горькой правдой собственной беспомощности. Черт! Нужно было убираться отсюда и пофиг, что впереди пустыня кишащая голодными тварями, ведь Гриммджо однозначно хуже всех остальных, пусть даже вместе взятых. Вид из окна давал широкий кругозор на по несчастью знакомое Уеко-Мундо. Пересекая пустыню практически по прямой, в неподвластную взгляду даль уносилась блеклая длиннющая цепь, кое-где уже занесенная песком. Второпях покидая комнату на негнущихся от холода ногах, Ичиго не удостоил вниманием хрупкий кусочек стекла, рассеянно пропускающий свет через сломанное горлышко и бледные желтоватые деления дозировки. Гриммджо задумчиво сидел в другой части Лас-Ночес и думал, какой хер его дернул притащить мальчишку сюда. Он специально ушел подальше от комнаты, в которой оставил пленника, чтобы не искушать себя желанием порвать тонкую беззащитную кожу или сломать хрупкий позвоночник. Арранкар был в бешенстве из-за произошедшего с ним всего лишь от взгляда в эти невыносимые глаза. Джагерджак выпроводил из головы их изображения, чтобы зря не третировать себя. Но все-таки что заставило Куросаки так измениться? Неужели победа над Айзеном стоила ему собственной рейацу? Эти вопросы еще стоило выяснить, но уже прямо сейчас было донельзя понятно, что Ичиго в таком состоянии он нормально переносить не может. Почему бы не разобраться с этим просто поговорив с ним? В другой ситуации Гриммджо уже никак не представлял себе такую чуждую возможность, как разговор, но выбить эту гадость сражением было чревато смертью самого выбиваемого. Ругаясь сам на себя, Джагерджак поплелся в комнату еще наверняка пребывающего в отключке Ичиго. То, что он был без сознания, было практически гарантировано, ведь Гриммджо постарался это обеспечить. Честно говоря, арранкару не нравились приемы, волей-неволей позаимствованные у Заэля, но так как он притащил бывшего шинигами именно для мучительных избиений, то стоило обеспечить ему всю остроту ощущений, ведь именно из-за него Гриммджо когда-то и почувствовал ее сполна. Джагерджак не жаловал никого из Эспады, особенно Заэля, на что были свои личные причины. …После непрошеного побега в мир живых и стычки с Куросаки, когда проклятый Шиффер притащил его обратно, простым отрезанием руки все не закончилось. Гадюка Заэль что-то напел Айзену про закончившиеся объекты для исследований и уверил отдать ему наказанного Гриммджо, обещая, что того будет достаточно для вбивания последнему в голову мыслей о подчинении. Пока Грантц что-то любезно, но конечно же бесполезно вещал ему о свойствах нового наркотика, Джагерджак сам того не желая узнал о месте нахождения одного из многочисленных тайников с препаратами. Сказать, что это было больно – не сказать существенно ничего. Прошло немало времени, пока злополучная смесь начала действовать, но когда все началось, Гриммджо сильно пожалел о том, что вообще стал пустым. Пока Ямми, радостно ухмыляясь, молотил его, каждый удар казался связкой лезвий, застрявших в теле, избавиться от которых удавалось только спустя некоторое время. Боль приходила волнами, то становилась невыносимой, заставляя чуть ли не кричать воспаленный полуобморочный разум, то плавно отходила, давая ненадежное ощущение пустоты открытой раны в ожидании очередного удара. Джагерджаку не сломали вообще ничего. Даже синяков прочти не осталось, а то, что он испытал, можно было сравнить только с пыткой разнообразными инструментами в руках извращенного хирурга, позабывшего о всяком наркозе. Когда Гриммджо уже беспомощной, почти бессознательной, тряпочкой валялся посреди лаборатории, послышались ровные медленные хлопки Айзена, после чего тот что-то сказал Заэлю и удалился из помещения вместе со всеми остальными любителями зрелищ. Джагерджак попытался подняться, но у него ничего не вышло, ибо живот прорезал далекий отблеск испытанной боли и свалил его обратно. За спиной послышались тихие шаги ученого, от которых из глубин подсознания вынырнуло нехорошее предчувствие, ведь по Лас-Ночес и так ходили не слишком приятные слухи об извращенном безумце. Нет, щепетильный Грантц не собирался бить его или пичкать чем-то другим – и так было достаточно. Вместо этого он присел рядом. - Знаешь, Гриммджо, - мелодично переливался тихий голос розововолосого арранкара, - я был не очень честен с тобой, когда рассказывал о свойствах вещества. Оно не только усиливает чувство боли, как заказывал Владыка, но и вообще любое осязательное чувство. Гриммджо ощутил, как по спине пробежались тонкие пальчики с аккуратно заточенными ногтями. Это было похоже на не иначе как марш огромных муравьев по спине, каждая лапка которых оставляла зудящий след на коже. - А еще она тормозит собственные двигательные реакции организма, что является очень удобным, не так ли? – Руки Грантца спустились на бедра, проводя круги по ним. Синеволосый арранкар был готов поклясться, что почувствовал каждую клеточку на гладких упругих ладонях Заэля. Что было после прикосновения к паху и фразы: «Хочешь меня? Ну, иди сюда», Гриммджо помнил как смесь гремучих ощущений пронизавших весь его мозг… Котообразный арранкар помотал головой, выпроваживая чувство опустошенности, оставшееся после воспоминаний о Заэле. Что ж, можно было сказать покойной бабочке спасибо, ведь именно тайник с этими препаратами не нашел такой же ученый из отряда шинигами, но Джагерджак не привык никого благодарить, тем более за такое. Да и смерть Грантца ему очень подходила. Вводя препарат Куросаки, арранкар не стал забивать голову мыслями о позволенной дозировке и просто всадил целую ампулу, предаваясь мечтаниям о процессе избиения. Его и тогда не покидала навязчивая мысль о том, что он зря это делает, да и расслабленное выражение лица, а так же легкое тонкое тело бывшего шинигами совсем не способствовали желанию жестокости со стороны Гриммджо. Скорее наоборот, хотелось растормошить его от кошмара, что паразитировал в потухшем взгляде. Но как? Помнивший только несметное количество времени в одиночестве и жажду крови, Джагерджак не знал, как это сделать. Он должен быть тварью – теперь эти слова звучали несколько пусто, по сравнению с недавним временем, будто потеряли свой цвет, и попытки призвать чувства разъяренного зверя теперь не удавались. Нет, так больше существовать невозможно, именно, что существовать, так как жизнь в понимании Джагерджака теперь делилась на две части: судьбу беспощадного хищника и адекватного человека. А метания между ними назывались лишь существованием. Следовало сделать выбор, от которого зависела жизнь. Гриммджо не привык прятаться от себя, так как считал королем, а желания и чувства короля – закон. Стоило либо остаться зверем и продолжать замкнутый круг «убить-сожрать», либо, наконец, отвергнуть это и признаться самому себе в каких-то чувствах к парню. Правильно это или нет – его совсем не волновало. Джагерджак понимал, что сейчас его душа, если таковая имелась, безнадежно клонилась ко второму варианту, но то, что в Ичиго засело нечто, пожирающее разум, причиняло вездесущую боль, и от этих мыслей хотелось разочарованно выть, и, может быть, даже убить мальчишку, чтоб не мучился. «Все... То, что я первым почувствую, когда увижу его и будет окончательным решением» - заявил сам себе Гриммджо, и, направляясь в свою комнату, отказываться от этого не спешил. Ичиго не пришлось блуждать по ласночевскому лабиринту, так как его выводила собственная цепь, стоило лишь бежать к ее началу. Он уверенно двигался к выходу и надеялся на то, что сумеет слинять отсюда. Единственное, чего он отъявленно не хотел, так это внезапно наткнуться на Джагерджака за одним из углов, то есть, встреча с любым другим пустым его совсем не заботила. «А Гриммджо то, дурак, если думал, что я не попытаюсь убраться отсюда. Кстати, а почему он не перерубил мою цепь?» - размышлял Ичиго, несясь по коридорам замка. «Надо было все-таки разорвать эту цепь, ведь он и так уже у меня. Но что-то тогда заставило меня не делать этого, интересно, как это называется у людей?» - думал Гриммджо, заворачивая за последний угол на своем пути. Первое на что он обратил внимание, так это отсутствие одной важной детали в коридоре, а именно: вереницы тускло блестящих звеньев. Рывком оказавшись перед открытой дверью, арранкар понял, что пленника и след простыл. Окликая себя разными не сильно приятными словами, Джагерджак перешел в сонидо, намереваясь найти Куросаки. Вот ведь идиот, его же сожрут нафиг. Он что, действительно стал волноваться? Гриммджо вспомнил, что тогда нес его через ход в подвале, где иногда появлялись слабые пустые. Ну, для него они конечно слабые, и для Куросаки когда-то были слабые, а сейчас… Арранкар увеличил скорость думая о том, насколько далеко уже ушел его пленник. А вот Ичиго в этот самый момент желал лишь смерти. Сколько он провел в этой темной бездне, он не знал, знал только то, что он слишком замерз и чувствовал близящуюся смерть от холода. Как-то это неправильно – защитник всея Общества Душ умрет в подвале Лас-Ночес от обморожения. В пылу прошлых битв он не замечал, насколько холодно в Уеко-Мундо. Ичиго вспомнил о том, что мог пойти другим путем, и затея опускаться в чернь подземелья ему сразу не понравилась, но цепь вела именно туда, и пришлось пересилить желание пойти другим путем. Он чувствовал пар, от дыхания, но не видел его, передвигаясь в абсолютной темноте на ощупь под стеной. Что произошло с ним, потом он не мог объяснить. Сначала навалилась какая-то усталость, лобная доля мозга стала ныть, появилось какое-то давящее на сердце ощущение. Его стало шатать, так как закружилась голова, а восприятие стены усилилось. Будто разом проступили все неровности, трещинки, и шершавость сводила с ума, оставляя колкий шумок на кончиках пальцев. Ичиго отпрятнул от стены и прикоснулся к груди, так как ему показалось, что он не слышит биение собственного сердца. Странно, каждая ниточка и швы на рубашке теперь мозолили осязание своей детальностью, а пробивавшееся через ткань тепло стало неприятным жаром. «Что-то не то с этим помещением» - подумал Ичиго и уже развернулся, чтобы уйти отсюда подальше, но не тут-то было. Мгновенно занемели руки и закостенели ноги. Бывший шинигами еще пытался хоть как-то вывернуться, чтобы не упасть, но гравитация взяла свое. Теперь он лежит на ледяном, высасывающем все тепло, полу и не может двинуться, чувствуя только то, сколько неровностей есть под ним и как тонкими струйками уходит из спины единственный признак того, что он еще жив. Холодно… Холодно невообразимо… Холод теперь его беспощадный правитель и защититься от него нельзя. Он открыт перед ним, как книга, и тот безоговорочно остужает его, впиваясь цепкими когтями в плоть и наводя стылый морок на пока не угасшее сознание. Левый бок он уже прибрал к своим рукам, медленно, противным сквознячком, пробираясь к правому. Ичиго не слышал собственного сердца, не чувствовал рук и ног, а в груди зазубренными кольцами вращались предвестники фантомных болей. Сколько он уже тут находиться? Вертящаяся темнота сбила его со счета и уносила клочок поверхности вместе с ним в бурю хаотичной недвижимости. Потерявшему силы шинигами чудилось, будто его качает по волнам, то увлекает в водоворот или швыряет с огромной силой на скалы. Теперь ему не убежать, он потерял даже способность двигаться и тут его никто не спасет, это осознание сначала повергало в шок, а потом иступлялось и уступало место безразличию к собственной судьбе. Ну да, он привык, что не бывает безвыходных ситуаций, что его ОБЯЗАТЕЛЬНО кто-то вытащит или поддержит. Так вот, такие ситуации есть, и принятие их придавливает и ломает любые выступы искренних надежд. Теперь Ичиго понял цену жизни… Перед заплывшими глазами неясно мелькали какие-то обрывки с лицами и искореженными голосами. Здесь он один и таким никому не нужен. Теперь это лишь жалкое прошлое невыносимого гордеца. Эти мгновения уже в далеком полузабытом тумане и непоправимо отправляются в небытие. Я один – вот все, что от меня осталось. «Я хочу умереть быстрее, пожалуйста…» - умолял Ичиго холод, но тот безразлично продолжал свои неспешные тихие пытки. Все забылось. Шинигами уже не мог понять, жив он или нет, в сознании или без него – все слилось в один несусветный бред, замешанный на беззвучной пропасти бездны. Где-то несоизмеримо далеко послышалась копошня и полупрозрачные всполохи рейацу. Меленькие перестукивания быстро приближались, открывая истину их природы. «Пустой» - эта мысль очень обрадовала Куросаки, - «Иди скорее, впейся своими лапами, жалами или что там у тебя. Это будет для меня вином…» Повернуться, чтобы разглядеть свою смерть, Ичиго не мог, хотя очень хотел увидеть что-то кроме просякнувшей воздух черноты. За спиной послышалось ядовитое шипение и явную жажду разорвать в клочья и поглотить, ничего не смогло сейчас бы затмить. Ичиго зажмурился, ожидая проникающих ран, хруста своих ребер и потоков крови… Сколопендрообразный пустой, почему-то казалось, что это именно эта тварь, уже бросился на завалявшийся в темноте лакомый кусочек. «Скорее…» - просило сознание, еще пару миллиметров и все. Пустой был теплым? По крайней мере, по спине молниеносно прошмыгнула полоса уже чуждого ощущения тепла. Гриммджо летел как ошпаренный, едва касаясь ступнями пола. Когда перед ним открылся темный прямоугольник подвала, он, не раздумывая, ворвался туда и почувствовал едва различимую из-за расстояния рейацу пустого. А уж то, что от него разило жаждой сожрать и он явно готовился кинуться на что-то, натолкнуло на то, что тут есть его цель. Сердце сжалось. Лишь бы успеть, до того, как эта тварь перемелет его собственность. На ходу создавая серо, Гриммджо кинулся вперед. Чертова темень, хоть бы не задеть Куросаки, иначе ему точно конец придет. Он стремительно приближался, серо уже было сформировано, только бы не промазать. Арранкар сосредоточился на месте нахождения облака рейацу пустого и высвободил серо. Рубиновый всполох осветил длинный тоннель, разлагающегося на частицы охотника и сломанного, будто куклу, тела Ичиго. - Черт! – С силой серо он все же немного переборщил, и оно взорвалось, едва не задев бывшего шинигами. Наспех запомнив его расположение, пока был свет, Гриммджо кинулся туда. Под ноги попалась какая-то куча, со звоном разлетевшаяся в разные стороны, когда ее подцепили носком. Что-то обвилось вокруг его лодыжки и, запнувшись, арранкар полетел вниз. Сначала ему показалось, что он упал на кучу заледенелого тряпья. Откуда она тут оказалось? Сердце разорвалось на миллион частей, когда стало понятно, что это Ичиго. Гриммджо вскочил на ноги и стал ощупывать лежащий перед ним объект. Такое чувство, что он трогает кусок льда, завернутый в ткань. Нет!!! Быть не может, что он уже мертв! Кое-как разобравшись, где какая часть тела, арранкар подхватил Ичиго на руки и, пронзая безмолвие звоном цепи и собственной руганью, помчался вон из темного промерзшего подвала. Вынеся его на свет, Гриммджо показалось, что он вытащил совсем не Ичиго, а какое-то белое полупрозрачное привидение. Задорные рыжие волосы поблекли, лицо приняло снежно-белый замороженный цвет. Руки безвольно обвисли, а кончики пальцев подернулись слабой голубизной, приоткрытые обветренные губы сильно посинели. Единственное что изменилось в его внешности, так это выражение лица, которое уже не омужествляла сердитая морщинка между вечно нахмуренными бровями. Без нее Куросаки не казался тем временным шинигами Куросаки Ичиго, что раньше. Дыхание еле прослушивалось, но все-таки было. Джагерджака отпустила первая волна страха, но прибыла вторая, которая вещала о возможности смерти Ичиго прямо у него на руках. Гриммджо затряс его, пытаясь привести в сознание. - Куросаки! Куросаки, блин! Очнись! Ичиго почувствовал, что его сжали раскаленные клещи и начали трясти. Что им от меня надо? А может быть, я уже умер и в аду? Вскоре он признал в клещах чьи-то жаркие руки. Его пошлепали по лицу, обжигая щеки. Постепенно, будто очнувшись от контузии, уши начали воспринимать звуки. «Куросаки! Ичиго!» - надрывался мужской голос. Вскоре его спина тоже начала чувствовать тепло, но его оказалось так мало, что это вызывало еще большие мучения. Хотелось больше тепла, хотелось отвязать от себя слизкие путы холода, поэтому, не понимая, что он делает, Ичиго инстинктивно прижался к источнику тепла. Теперь он мог хотя бы дрожать от холода, не то, что раньше - быть полностью скованным его ледяной волей. Гриммджо на некоторое время оцепенел, когда Ичиго, полулежащий на его коленях вздрогнул и внезапно прижался к нему, весь содрогаясь от холода. Первым порывом было отцепить наглого мальчишку от себя, но вспомнив, насколько он замерз, Джагерджак, сам от себя в шоке, обнял руками его спину и еще теснее прижал к себе. Все будет нормально, нужно только согреть его. Ичиго практически блаженно ощущал проникновение тепла в собственное тело. А чьего тепла, кстати? Шинигами попытался разлепить один глаз, что удалось с трудом. Такое чувство, что ресницы смерзлись и не хотели расцепляться. Его вытащили на свет. Не сильно яркий, но после тьмы подземелья его было достаточно, чтобы ослепить. Когда сквозь танцующие белые вспышки стали проступать очертания предметов, первым делом, взгляд набросился на что-то ярко-голубое. Странно, судя по всему, его спас какой-то мужчина, но мужчин-шинигами с голубыми волосами он не знал. А нет, знал… вот только, это был не шинигами! Вспомнив, что к чему, Ичиго резко оттолкнул от себя источник тепла. - Очнулся, все-таки? – заметил Гриммджо, странно, что у него не было обычной язвительной лыбы, а скорее наоборот – обеспокоенный серьезный взгляд. – И куда ты, идиот, сбежать собирался? - Подальше, - оборвал Ичиго, отвернувшись, - мог бы и не утруждать себя так. - Очень смешно, только вот не могу я понять, что это на тебя нашло? – Гриммджо по-кошачьи наклонил голову, буравя Ичиго взглядом ядовито-синих глаз. – Какого хрена у тебя нет рейацу, я уже понял, а вот какого хрена ты себе смерти ищешь – нет. - Отвали, не твое дело, - Ичиго уже собрался встать и уйти, но вспомнил, что ходить ему теперь, путь заказан. Черт! - Еще какое мое! – Рыкнул Гриммджо одной рукой поднимая Куросаки за воротник и придавливая к стенке. – Ты, значит, мне еще хамить будешь? Опомнись, ты не в том положении! - Убей, - снова безразлично отозвался Ичиго. От этого безнадежного взгляда арранкара едва не передернуло снова. - Да что ты заладил: убей-убей! Шиффер и то позитивнее был, чем ты сейчас. Нахрена тебе жить надоело, я спрашиваю? Ты же вроде на каждом углу вопил, что ты своих друзей защищать будешь, а? - У меня нет силы... Я не могу больше защищать… Я обуза... Я никому не нужен... Убей. - Ты - придурок, Куросаки! Тебе когда-нибудь говорил это кто-то? Ты не подумал, что они тебя любят не за силу? От этой фразы внутри Ичиго все перевернулось, а ведь Гриммджо был, черт подери, прав. - И что они за тебя, идиота, переживают, это тоже для тебя новость? Или ты слишком крутая шишка, чтобы за тебя переживать? Может, хватит строить из себя, черт знает кого, со своими причиндалами типа: «Я всех защищу, я всех освобожу, я все возьму на себя»? Ты запутался в своем гребанном мирке, где только и звучит: «Я должен то… я должен се…»! Ты не понимаешь, что изводя себя, ты изводишь их, и что, может быть, пора уже дать кому-то позаботиться о себе? Ты всю жизнь на кого-то горбатился, а пожить для себя не хочется? Ты понимаешь, что видеть тебя счастливым будет счастьем и для них? Да ты эгоист, Ичиго, только в обратную сторону! Все берешь на себя, все раздаешь, хотя знаешь, что когда загнешься от этого, будешь сам в этом нуждаться, но из-за твоего треклятого долга не примешь ничего обратно, принуждая других чувствовать себя последними мразями! – Орал Гриммджо на остолбеневшего Куросаки. – Только вот я не такой, и не буду соплей, которая сдастся после первой неудачной попытки вернуть тебе то, что ты дал! Ичиго стоял в оцепенении, смущенно слушая арранкара. И прав ведь, гад. Но только судить о друзьях он права не имеет! - Да что ты понимаешь! Нихрена ты не можешь знать! Прожил полвека тварью, такой же тварью и остался! Только и можешь, что жрать, спать и оскорблять! Ты пустой, а значит - бездушная мразь, как и все остальные, так что нечего тут городить из себя всепонимающего… Эхо от удара отразилось от стен и ушло в другой коридор. Ичиго полетел, пропахав носом пол, и оставляя дорожку крови от губы. Нанесшего удар Гриммджо пробила такая боль, точно он ударил самого себя, а то и еще сильнее. «Черт, я уже и ударить его не могу!» Раздался сдавленный вскрик Ичиго – «А я и забыл уже, наркота Заэля начала действовать». Джагерджак подошел к сжавшемуся от боли Куросаки и опять поднял его. - Тогда уж и ты не имеешь права судить о том, чего не знаешь, - шипел Гриммджо, заглядывая в глаза парня, - Ты думаешь, я тебя зря притащил, а, И-чи-го? – заискивающе спросил арранкар. – Знаешь, почему так больно от одного удара? Я ведь притащил тебя сюда за свое спасение расплатиться, против ты этого, или нет, но что-то мне уже не хочется тебя бить… - пропел он, стирая дорожку крови с подбородка шинигами. - А что… - пытался вставить Ичиго, отворачиваясь от слишком близко подобравшихся наглых синих глаз. Отвернуться и продолжить разговор ему, впрочем, Гриммджо не дал, свободной рукой резко развернув лицо Ичиго к себе и закрыв рот требовательным поцелуем. Проведя языком по сухим обветренным губам и почувствовав соленый привкус в том месте, куда пришелся удар, Джагерджак углубил поцелуй, сильнее вдавливая парня в стену. Честно говоря, Ичиго представлял себе первый поцелуй, каким угодно образом, но не так. «Откуда пустой умеет целоваться?» - сперва подумал Куросаки. «О чем это я сейчас думаю, я ведь должен быть против, но от чего-то не хочется сопротивляться, а наоборот – расслабиться в руках Гриммджо и плыть по течению… нет, нет, я не должен, это неправильно, хотя… кому и что я уже должен…». Губы у него были терпкими и даже приятно горьковатыми, как терн. Теплый, скользкий язык арранкара ласкал его собственный, увлекая в страстный танец. Тело Джагерджака грело и поддерживало, не давая упасть на подкосившихся ногах, а колючая боль от задетой небольшой кровоточащей ранки на нижней губе придавала пикантности. «Черт, как же все-таки приятно целовать этого нахала» - думал Гриммджо, свыкаясь с разливающимся и пощипывающим теплом в груди, – «Словно снова забилось потерянное сердце…» Почувствовав, что, неопытный в таких делах, Куросаки начинает задыхаться, Джагерджак заставил себя оторваться от сладких губ. Лицо Ичиго загорелось каким-то возмущенным таким румянцем, а в глазах снова заплясали искорки, что необыкновенно порадовало арранкара. «Ну вот, его все же можно чем-то растормошить» - размышлял Гриммджо, рассматривая пытающегося отдышаться Ичиго. - Какого черта?! Ты что делаешь?! – отстранившись, и даже со страхом спросил у него вновь нахмурившийся Куросаки. - Я возвращаю должок за твое наглое спасение против моей воли, конечно, я бы мог избить тебя до полусмерти, но нашел вариант получше, - спокойно ответил Гриммджо. - Да лучше избей! – Ичиго начал вырываться из рук арранкара, но это, естественно не произвело ни малейшего эффекта, кроме того, что он ушиб об стену собственный локоть. Нет, такой расплаты ему не хотелось уж точно. - В данный момент, я решаю, - довольно улыбнулся Джагерджак осматривая пытающегося вывернуться Ичиго, - ты можешь говорить что угодно, только ответь на один интересный вопрос: мне хочется узнать, а как ты будешь сопротивляться? Вопрос поверг бывшего шинигами в такой шок, что тот замер, удивленно приподняв брови и изумленно смотря на арранкара. Только сердце, как напуганная птица, металось в клетке из ребер. «Черт, он и в этот раз прав, у меня же сейчас нет силы» - с ужасом уяснил Ичиго. - Ну, так что? – Джагерджак хитро приподнял бровь. - Черт тебя дери! Убери руки! Я нормальный! Последняя фраза вынудила Гриммджо издевательски расхохотаться. - Я тоже, только вот с девчонкой я тебя ни разу не видел. А ты че так мечешься, кстати? Куросаки перестал сопротивляться и раскраснелся еще больше, пытаясь спрятать глаза, но, увы, неудачно и, просекший все Джагерджак снова ехидно улыбнулся. - Только не говори, что ты еще ни с кем не был, а, И-чи-го? - Не-е-е правда… - замялся Ичиго, хотя то, что он спалился, уже ничто не смогло бы исправить. - О-о-о..! – довольно заурчал Гриммджо. - Пусти, зараза! – надрывался проклятиями бессильный шинигами на весь Лас-Ночес, пока злорадно лыбившийся арранкар нес его в свою комнату. К несчастью Ичиго, хоть Гриммджо и не торопился, обратный путь в комнату занял непростительно мало времени и, увидев знакомую дверь, Куросаки заартачился еще больше, не в силах вырваться. Да и что бы было, если бы он вырвался? Шмякнулся бы на пол, да и только, чем лишний раз порадовал бы арранкара. Комната приветствовала их холодиной из-за открытого окна. Кинув неодобрительный взгляд на продрогшего Ичиго, Гриммджо осторожно выбросил его на кровать и пошел занавешивать чем-то открытое окно. Пока он возился с импровизированной шторой, Куросаки умудрился сесть и отчаянно размышлял, что делать дальше. Встать он не мог, еле-еле держался сидя, идти – тем более, а сил, чтобы заехать Гриммджо, не хватало. Оказавшись в совсем отчаянном положении, Куросаки решил собрать все силы на последний совсем нечестный рывок, то бишь – ударить противника в пах, и, по крайней мере, отбить у него желание изнасиловать его, взамен лишь просто убив. Конечно, это было бы в высшей степени неуважительно и нечестно, но другого выхода из сложившейся ситуации не было. Гриммджо видел, как угрюмо и сосредоточенно наблюдает за ним его рыжая жертва, что навело на мысль о том, что он что-то уже задумал. «Ну, пусть попробует» - ухмыльнулся сам себе арранкар. Сняв с пояса Пантеру, Джагерджак под тяжелым взглядом Ичиго поставил ее подальше от кровати, чем вызвал легкое разочарование в глазах Куросаки. «Так следит, будто жертва тут не он, а я» - заметил Гриммджо. Нет уж, в случае чего он сможет справиться с ним голыми руками, не прибегая к помощи ресрекшиона, а давать бывшему шинигами шанс зарезать его своим же мечом, не хотелось. Куросаки выжидал лучший момент для нападения. Арранкар закрыл дверь, отрезав последний путь ему и сквозняку, а теперь, ехидно улыбаясь, медленно приближался. Ичиго отсел в дальний конец кровати, чтобы иметь больше времени и места для размаха. В тот момент, когда Гриммджо по-кошачьи изогнувшись, сел на край кровати, заняв свои руки распутыванием оби на белых хакама, Ичиго счел идеальным моментом для нападения. Сделав вид, будто потерял равновесие, он повалился на кровать под тихий смешок Джагерджака, но, моментально вывернувшись, оказался в опасной близости и, по грозному взгляду, арранкар понял, что зря расслабился. Ичиго увидел кисть Гриммджо, пытающуюся схватить его за ту руку, которой он поддерживал равновесие в сидячем положении. Не страшно, даже если он и повалит его, вторую руку уже не остановить и придется некоторое время наслаждаться диким воплем, а потом собственной смертью. Так, по крайней мере, думал Ичиго. Рука Гриммджо достигла цели, когда расстояние до больного места было маленьким и стремительно сокращалось. Странно, что Джагерджак не пытался увернуться, железный что ли? Но тут плечо, в которое вцепился арранкар пронзило такой невероятной болью, которую шинигами уж никак не ожидал от вцепившегося ногтями в кожу пустого. Пофиг, даже боль его теперь не остановит. Кулак с максимальной силой врезался в ткань. А почему так мягко? Ичиго перевел взгляд на то место, где мгновение назад был арранкар, но кулак лишь врезался в податливое одеяло, а самого Гриммджо не было. В тот момент что-то навалилось сверху, и мир потух. Ну как, потух, Джагерджак теперь сидел верхом на его спине, вдавливая голову в кровать. Куросаки от бессильной злобы снова врезал одеялу. - Честно, не ожидал, что ты придумаешь нечто такое грандиозное за короткое время, ты даже смог меня удивить поначалу, но, видишь ли, И-чи-го, я пустой и простой душе, пусть даже с нехилым стажем шинигами, меряться со мной в скорости бесполезно. И заметка на будущее: чем больше будешь дергаться, тем больнее будет, так что все зависит от тебя, - горячий шепот обжег ухо, - и, кстати, не удивляйся обостренным чувствам и тому, что почти не можешь двигаться, это небольшой подарочек от покойного ученого, надеюсь, тебе понравится. - Пошел ты… - выдохнул Ичиго в одеяло. Джагерджак медленно и лениво провел рукой вдоль позвоночника, наблюдая за реакцией шинигами. Куросаки решил сдерживаться до последнего, но такое явственное ощущение чужой ладони повергло его в шок. Гриммджо тем временем несильно пощипывал мышцы на спине у парня, против воли расслабляя напрягшееся тело. Услышав сухое сопение в одеяло, он перестал вжимать голову Ичиго в кровать и тот, повернув ее, положил на бок, вдыхая свежий воздух. Сжимая бедра шинигами коленями, Гриммджо наклонился к шее, целуя сначала затылок, а потом, опускаясь ниже, в бок, слабо посасывал и прикусывал ушко, проходясь по чувствительной коже за ним. Ичиго сжал зубы, пытаясь успокоить дыхание и не выпустить из горла выдох, навеянный каждым уколом прикосновения и теплом мягких губ. В это время ладони Джагерджака нарочито гладили его руки, вытянутые вдоль спины, и невесомо царапали внутреннюю поверхность ладони, заставляя вздрагивать пальцы. Внезапно арранкар резко слез и перевернул Ичиго на спину. Шинигами попытался отдалиться от него, но Гриммджо навалился сверху, накрывая губы новым поцелуем. Разбитая маска царапала щеку, возвращая к реальности тихой шершавой болью. Тяжелое горячее тело дарило уверенность и защищенность, подминая под себя и вдавливая в мягкую кровать. Че-е-ерт… Ну почему же так не хочется сопротивляться? Теплые руки, будоража сердце, стали медленно расстегивать рубашку. Ичиго попытался оттолкнуть их, но кисти его рук зажали с боков. Тем временем Гриммджо, насилу оторвавшись от уже припухших губ, перекинулся на шею, щекоча кожу своим дыханием и осыпая легкими, почти невесомыми поцелуями, каждый из которых теплой ворсинкой задевал чувства. Бывший шинигами не сдержал вздоха, когда шершавый язык провел дорожку по ключице. Джагерджак поднялся, заглядывая в глаза, которые еще не хотели сдаваться, но было что-то в глубине потемневших радужек, что намекало на желание продолжать. Скулы томили румянец приятного оттенка, уже не тот панически шокированный, который появился после первого поцелуя, тогда в коридоре, а даже несколько страстный. Дыхание у парня сбилось и, наряду с ускоренным сердцебиением, заставляло предательски вздыматься красивую грудную клетку. - Чего ты нервничаешь, Ичиго? Только не говори, что тебе неприятно, так как мы оба здесь понимаем, что это ложь. Шинигами отвернулся и почти мученически закрыл глаза. Сказать все равно нечего, да и не хочется ничего говорить. Все и так ясно, но вот с чего арранкару быть таким осторожным и откуда взялась эта совершенно неподходящая ему нежность непонятно. Гриммджо по-кошачьи заурчал, отвлекая Ичиго прикосновениями дрожащих пальцев к плечам, а сам незаметно переместил колено ему между ног. Куросаки спохватился, почувствовав смещение центра тяжести, резко сдвинул непослушные ноги, но опоздал. Джагерджак с победной улыбкой снова утянул его в поцелуй, с силой потершись об пах собственным бедром. - Умм... – запротестовал Ичиго в губы арранкару и обдал их разгоряченным дыханием. - Нравится? Сейчас будет еще лучше. Парня перевернули на бок и крепко прижали к себе, так, что Ичиго мог ощущать каждый вдох и выдох лежащего рядом тела. Согнутые колени Гриммджо поддерживали ноги шинигами в удобном положении, не давая вывернуться или изогнуться по-другому. Странно тонкую для мальчишки талию обнимала рука арранкара, успокаивающе поглаживая бок. Вторая рука потянулась к застежке ремня на брюках. Ичиго дернулся и заерзал, пытаясь избежать ее, но, в результате, он добился лишь того, что его сжали еще сильнее, отсекая возможность двигаться. Ичиго обреченно вытянул шею, запрокидывая голову назад, и закусил губу. Упорный Гриммджо продолжал свое дело и, расправившись с ремнем и ширинкой, нагло запустил руку в брюки. Легкие уверенные ласки вызвали на спину целую дивизию мурашек. Джагерджак приспустил мешающие ему штаны и теперь лениво водил пальцами по всей длине пениса, принуждая вздрагивать и еще сильнее впиваться в собственные губы. Да, Гриммджо видел, как он хочет сопротивляться, но сейчас любое сопротивление было ослаблено. Ичиго стал крупно дрожать, иногда не скрывая еле слышных поскуливаний. Рука стала делать более сильные движения, тверже сжимая член и мозоля головку большим пальцем, надавливая на нее. Шинигами выгнулся, не сумев вовремя задержать в горле протяжный стон. Сейчас он стал очень уязвимым, особенно к ласке. В голове Ичиго взрывались салюты, эхо от которых разбегалось по всему телу. Мир вокруг засыпали искры, разводя очертания комнаты мутными кругами. Тело стало дрожать и налилось теплом, от которого распирало и хотелось еще ласки. Особенно плотное количество тепла сконцентрировалось внизу живота и грозило свести с ума, требуя освободить его. Когда яркость вспышек перед глазами достигла своего апогея, а внутренний жар бил все рекорды немыслимого, появилось желание резко опустошиться и расслабиться, чтобы не разорваться на триллион кусочков. Гриммджо заметил, как Ичиго судорожно сжал одеяло и напрягся, на лбу выступили мелкие бисеринки пота, а приоткрытые губы издавали шумные выдохи и постанывания. Арранкар наклонился к нему, целуя и полизывая место между шеей и ухом. Еще чуть-чуть и он кончит. Парень уже не мог сдерживать все напряжение в себе и бился в предоргазменных судорогах, отчаянно желая выпустить из себя накопившееся сумасшествие. В последний момент он сжался и резко подался бедрами вперед, освобождаясь в руку Джагерджака. Тело будто поглотила невесомость. Свет потух, а цветные круги уплывали в такт волнам наслаждения. Взбесившееся сердце требовало покоя, и парень стал дышать глубоко и медленно, стараясь утихомирить его ход. Гриммджо ощутил, как Ичиго обмяк в его руках. Отлично, теперь он наконец готов принадлежать ему. Арранкар, продолжая обнимать бывшего шинигами, потянулся к оставленной на тумбочке небольшой баночке с прозрачным гелем. Зачерпнув немного смазки, он осторожно провел двумя пальцами по анусу. После того, как Ичиго накрыло облегчение в миллиард раз сильнейшее, чем облегчение после чиха, в реальность его привело внезапное ощущение прохлады ниже поясницы. Не успев понять, в чем дело, он почувствовал, как рука, до этого поглаживающая его талию, смела и пережала его руки в запястьях, а коленка Гриммджо, просунулась между его бедер, не давая сомкнуть их. Парень понял, куда дует ветер, но вовремя среагировать не смог. Он сдавленно засипел, ощутив что-то лишнее и неприятно растягивающее в своем заднем проходе. - Тихо-тихо… - зашептал ему на ухо Гриммджо, - так надо, иначе будет очень больно, лучше расслабься. Введя в Ичиго палец, Джагерджак начал смазывать неподатливое колечко мышц, стараясь принести как можно меньше неудобства. Несмотря на совет, расслабляться Куросаки не спешил, скорее наоборот, напрягаясь и выталкивая его. Убедившись, что он достаточно хорошо смазал внутри, арранкар присоединил второй палец, потихоньку растягивая и одновременно лаская, проводя по стенкам. Нащупав долгожданное уплотнение, Гриммджо аккуратно провел по нему пальцами. Внезапно сжатое от неприятных ощущений тело прошила молния наслаждения, граничащего с оргазмом. Точно не ожидавший такого, Ичиго жалобно вскрикнул и резко выгнулся, сильнее упираясь в пальцы пустого. - Нашел, - послышался торжественный шепот из-за спины. Гриммджо добавил третий палец и теперь принуждал шинигами больше и больше выгибаться и стонать в собственных руках, массируя простату. Он и сам был уже очень сильно возбужден и желал скорее разделаться с прелюдиями. Одеяло нагрелось под их телами и руки Ичиго больше не нужно было держать – они сами невольно вцепились в ткань и не хотели отпускать ее. Джагерджак почувствовал, что не потерпит больше ни секунды, и вынул пальцы, переворачивая парня на спину и ложась между разведенных ног. Пока Ичиго очухивался, тот быстро стянул с себя белую куртку и хакама, устраиваясь поудобней сверху. Он заметил, что Куросаки расслабляется во время поцелуя, и сейчас это было как никогда кстати. Гриммджо снова проник языком в рот Ичиго, начиная томный танец языков. К удивлению, бывший шинигами стал отвечать ему, сначала мягко и неуверенно, постепенно перехватывая инициативу. Пока он отвлекся, Джагерджак уперся своим пенисом в проход парня и резко вошел. Ичиго резко оборвал поцелуй, прикусив себе губу и, зажмурясь, закричал от боли. - Тише, Ичиго, тише, я уже внутри - повторял Гриммджо, целуя и гладя его, - расслабься и впусти меня полностью. Я близко. Будет хорошо, я обещаю… - Больно… - еле слышно простонал Ичиго, чувствуя себя неприятно растянутым и глубоко заполненным чем-то горячим. Арранкар крепко обнял его, прижимая и вдавливая в постель. На глазах парня невольно выступили слезы. Гриммджо заметил влажные, соленые дорожки, и стал слизывать их, нежно целуя веки с пушистыми рыжими ресницами и медленно входя. Ичиго зашипел, прикусывая плечо партнера. Внутри бывшего противника было туго, но тепло и довольно мягко. Пустой облегченно вздохнул, ощутив ту удовлетворяющую близость, долгое время снившуюся ему. Джагерджак крепко обнял его спину и остановился, чтобы дать ему привыкнуть к такому положению, тем временем ласково целуя. Спустя некоторое время шинигами расслабился, впустив Гриммджо еще немного глубже. Первые толчки были плавными и глубокими, постепенно принимая приемлемый друг для друга ритм. Шумные вздохи Ичиго превратились в томные, удивляющие своей полнотой, стоны, а потом и вовсе в улетающие ввысь стремительными птицами крики, обнажающие молодой звонкий голос парня. Стало невообразимо тепло. Видимо, наркотик уже подействовал в полную силу. Взгляд Ичиго потемнел и подернулся мутной пеленой возбуждения, а радужки приняли цвет черного шоколада, пронизанного потоками расплавленного золота. Он, наконец, расслабился и без остатка отдавался партнеру. Было странно видеть своего бывшего противника таким: жалобно стонущим и выгибающимся под ним. «Все хорошо…» - думал Гриммджо, - «Черт, и как можно иметь такое чувствительное тело? Или это из-за наркотика? Такое чувство, будто я сам сейчас под кайфом… тепло его тела… мягкость обнимающих мои плечи рук… этот прекрасный голос… его голос… эти пушистые волосы… согревающий душу взгляд… не хочу отпускать… хочу, чтоб он был моим вечно… желаю… люблю…» Никто бы сейчас не признал двух врагов в тех любящих друг друга людях. Ласки арранкара доводили до исступления, заставляли плавиться и подчиняться, а в синих, словно непомерно глубокое море, глазах читалось желание вперемешку с любовью и нежностью. Сейчас Ичиго хотел быть только с ним, а прежние заботы улетучились прочь и не смели напоминать о себе. Из груди Гриммджо рвалось удовлетворенное рычание. Шинигами уже продолжительное время содрогался в конвульсиях счастья и хотел прервать сладкие мучения, потянувшись к готовому излиться от любого касания члену. Джагерджак перехватил его руку на полпути и завел за спину. Ичиго обреченно и расстроено застонал. Толчки Гриммджо стали сильнее и резче, выбивая из непослушного горла высокие, почти позорные звуки. Во время последнего и самого сильного движения, на голову точно упал камень, оглушив сознание темнотой и абсолютной расслабленностью. Внутри разлилось что-то горячее, а сверху обрушилось такое же обмякшее тело Джагерджака. Они оба задыхались и еле сдерживали остервенело бьющиеся сердца. Отдышавшись, Ичиго слепо нашел губы арранкара и осторожно поцеловал их. Немедленно поступил ответ, рука Гриммджо, невесомо проведя по шее, стала гладить скулы и щеки, упиваясь сладостью. Потом Куросаки усадили к себе на колени, еще бы, кто тут олицетворял жадность? Все смешалось: чувства, ласки, позы… Ичиго чувствовал постепенно приходящую усталость и тянущее ко дну глубокое удовлетворение. Насытившись сполна, Джагерджак вышел из тела парня и ощутил устало клонящуюся ему на плечо голову. Они оба вспотели и были скользкими от спермы. Гриммджо заставил себя подняться и, взяв на руки свою полусонную жертву, пошел в душ. Теплая вода не разбудила мальчишку, он в полудреме лежал перед арранкаром, не открывая глаз, и иногда отвечал на поглаживающие его тело движения. Джагерджак любовался, как сбегает по коже парня вода, спокойно переливаясь в тусклом свете, и покрывает бликами ровную приятную кожу цвета кожуры молодого грецкого ореха. Как размеренно поднимается и отпускается в меру накачанная грудь, сталкивая потоки воды блуждать по кубикам пресса на животе. Как ровно лежат стройные красивые ноги и подтянутые руки, на внутренней поверхности которых отсвечивала более бледным оттенком тонкая нежная кожа. Рыжие волосы потемнели и собрались в тонкие прядки, кончики которых украшали капли, под дыханием едва подрагивали длинные ресницы и манили расслабленно приоткрытые, припухшие от его поцелуев губы. Все это было его, и он был до упоения счастлив обладать таким невероятно красивым сокровищем. Сейчас они оба ничего не требовали друг от друга и просто подставлялись под смывающие истому с мышц струи. Закончив с отмыванием, Гриммджо лег рядом с Ичиго и стал легко целовать его. Сейчас он бы отдал все за то, чтобы они перестали быть теми, кто есть, наплевали на мир и оставались в объятьях друг друга навечно, отгородившись от других плотным шумом бесконечного количества капель. Вынеся мокрое тело из душа, Джагерджак поспешил опустить его в постель и укрыть одеялом, нырнув рядом. Почувствовал под своей головой теплое плечо Гриммджо, Ичиго сразу же отключился. Арранкар лишь поглядел на мирно посапывающего парня и, прижав его поближе, сам отдался миру Морфея, в последний миг прошептав темноте три самых драгоценных, объединяющих сердца, слова… «Утро» встретило размытый взгляд Джагерджака как обычно кривым месяцем, не слезающим с неба в любое время суток и все триста шестьдесят пять дней в году. После пробуждения мозг не преследовало болезненное чувство недосыпа или ощущение ломоты. Скорее наоборот, выход из сна был легким и добровольным, обдавая сознание свежестью понимания и скоростью мысли. Рядом, прижавшись к боку, все еще спал Ичиго. Гриммджо довольно потянулся, вспомнив, что было вчера. Окинув взглядом серую комнату, он проводил до порога цепь, одним выглядывающую из под одеяла. Какая-то она странная была, блестела больше, но такое чувство, будто она разбухла и расплывается. Нехорошие мысли оторвали арранкара от созерцания картины. Он вылез из постели и подошел к цепи, чтобы рассмотреть поближе, а когда взгляду проступили мелкие детали, Гриммджо не сдержал восклицания – цепь стала понемножку расслаиваться и серые шелушинки тонким слоем покрывали пол рядом с ней. Конечно, ему очень хотелось еще поваляться вместе со своим шинигами в кровати, но медлить было больше нельзя. Чертыхаясь так, чтобы не разбудить Ичиго, Гриммджо быстро оделся и стал будить Куросаки. Не то, чтобы он не хотел проснуться, возникло ощущение, что он не может проснуться. Джагерджак второй раз в жизни так сильно испугался (первый был в подвале) и единственным выходом из этой ситуации он видел только возвращение его в мир живых. Но как ойкнуло сердце от мысли отдать свое сокровище огромному бурлящему миру, чтобы оно кануло в неизвестность. Ненавидя сам себя и превозмогая желание оставить Ичиго себе, арранкар начал одевать его, а после, поудобнее подхватив легкое тело на руки, умчался к месту, откуда он в прошлый раз открыл гарганту. Не смотря на то, как он боялся внезапно обнаружить разрыв в цепи, и как сжималось его сердце, когда неверный миражный песок пустыни Уеко-Мундо скрывал собой продолжение вереницы звеньев, создавая галлюцинацию разрыва. Гриммджо не удивился, обнаружив не закрывшуюся гарганту и торчащую из нее цепь – некогда было переносить потрясения, так что он просто заново расширил ее и вошел в буйство мятежных потоков хаоса. С души упал камень, когда он заметил, неуверенно поблескивающую точку света впереди и ведущую прямо туда цепь. Кривая пасть раскрылась и создала окно с шикарным видом на нежно алеющий предрассветный горизонт. Джагерджак не стал скрывать свою рейацу – так даже лучше, быстрее найдут Ичиго. Парк был безлюдным и едва вздрагивал от переливчатой капели росы с кустиков и деревьев. На веточке дерева рядом со скамьей, куда Гриммджо осторожно уложил парня, звенела чистыми округлыми кристаллами капель застрявших на ней, простенькая полупрозрачная паутинка. Западный конец неба еще хранил темно-синюю печаль уходящей с последними звездами ночи, а восточный ярко красовался персиковыми кружевами тонких облаков, тающих в отсветах восходящего солнца. Посередине, как раз над ними, небо было цвета хрупких лепестков дикого льна, перламутрово мерцая серебристой дымкой. На небо воззрились колкие хрустальные глаза, безупречному цвету которых смертельно позавидовало бы грозное антарктическое небо. В них задержалась легкая нотка благодарности, сверкнуло золотой песчинкой счастье, и мелькнула неудержимая ниточка жизни и тепла вновь найденной души. «Что же я почувствовал, когда впервые увидел его? Что ж, я сразу обратил внимание на этого рыжеволосого нахала, от которого сокрушительной лавиной неслась решительность, уверенность и спокойствие. Тогда я просто позавидовал ему, намереваясь отнять это силой или потушить невыносимый огонь в глазах горечью и злобой сражения. Что сделать, тогда я был еще зверем… Что я ощутил, когда увидел его вчера здесь же? Тогда я надеялся увидеть тот же взгляд, смело и бескорыстно раздающий всем тепло, так как сам стал зависим от этого тепла. Мое сердце захлестнули безысходность и отчаяние, какие наступают только тогда, когда видишь слезы человека, который в любой тяжелой ситуации всегда всем дарил надежду. Тогда я хотел, чтобы меня тоже согрели… Что я испытываю прямо сейчас? Сейчас я на все сто и даже больше уверен, что не смогу жить без него дальше. Я смог вернуть ему тепло, что он однажды подарил мне, и теперь я понимаю, что безнадежно подсел на этот наркотик и отказаться от него уже не под силу. А надо ли спускаться? Может быть и надо, но только потому, что я пустой. Но я еще и личность, и только мне решать, быть зверем или нет. Сейчас я хочу любить и хоть немного пожить для своей любви…» Заметив, что он уже достаточно посветил своей рейацу, чтобы к нему уже двигались несколько человек, Гриммджо быстро подошел к лежащему на скамье Ичиго. Только непорочное едва взошедшее солнце стало единственным свидетелем кратковременного прощального поцелуя и слов: - Я вернул тебе должок, Ичиго, но только затем, чтобы в следующий раз увидеть взгляд, сияющий ярче этого рассвета… После чего Гриммджо быстро, чтобы не посметь обернуться, ушел, оставляя свое рыжее солнышко греть этот мир.