Когда любишь стерву

      Порой приходилось до тошноты нелегко.       Особенно ярко такие моменты чувствовались, когда слезы леденели на щеках, а в горле застывал крик отчаяния, глухой болью отскакивая от стенок гортани и проваливаясь обратно в желудок, заставляя содрогаться от своей никчемности и грязной сущности и достигая апофеоза страданий рвотными позывами сжимающегося от страха живота.

      Пиздец. Как. Хуево.

      И эта боль покрывала все тело, от макушки до пяток расползаясь невидимыми нитями, протыкая нежную разгоряченную кожу иголками мурашек.       Вместе с этой болью приходила ненависть.       Она ярким осознанием безвыходности ситуации разливалась по радужке глаз, расширяя зрачки, заставляя забывать о том, что такое равнодушие и гордость.       Ненависть подталкивала, обволакивала и буквально сжигала.        Ненависть заставляла скрежетать зубами и бить кулаками по оголенной мужской груди.       Ненависть шептала жесткое: «Прикончи его», «Он забрал твою душу», «Он забрал твою невинность», «Выколи ему глаза», «Расцарапай пальцами лицо», «Заставь страдать».       Нефрит терпел ее приступы гнева, не издавая ни звука. Прижимал рыдающую девушку к себе, жестко зафиксировав ладонью затылок.       Прошло уже немало времени с тех пор, как они остались наедине.       Он ждал.       Ждал, когда истерика закончится и уступит место фазе принятия. Когда, наконец, можно будет сказать… Сказать что? Съязвить, как и обычно, о великой удаче, что подвернулась Макото в виде первого секса с самим Санджойном? Или, быть может, извиниться за то, что не остановился? Пообещать ей, что все изменится теперь, с этого момента?       Парень не мог вымолвить и слова.       Казалось, будто он и не имел права открывать рот больше никогда, до самой своей смерти и, возможно, даже в Аду, где определенно уготован самый большой котел с самым большим числом чертей по его душу.       Вип-персоне — вип-зона, как и предполагается.       «Нет, ты еще не слишком большая скотина, Нефрит… — рваные мысли метались в голове шатена, с невозможной скрупулезностью раня своими хаотичными передвижениями все нервные окончания. — Есть за что извиниться. Есть… Есть! Но я не могу. Блять, ну не могу я сказать ей «прости»! «Прости», за что? За то, что она сама пришла ко мне в руки такая разнузданная, горячая и невъебенно желанная? За что, блять, мне извиняться? Если студенток всех выпускных групп этого ебаного университета собрать в актовом зале и заставить играть в «Было/Не было», половина уйдет пьяными в хлам после скандирования «Не пьет тот, кого Нефрит не лишал девственности!». Было. Это было уже не раз. Но, сука, какого хуя сейчас так тяжело?!».       — Нужно было позволить тебе сдохнуть… С разбитым лицом и переломанными костями, — голос Мако охрип и звучал надрывно.       У Санджойна от осознания полной картины тщетности своего бытия беззвучно открылся рот. Сердце своим бешеным темпом колотилось где-то в висках, содрогаясь головной болью.       — Нужно было… Нужно… Нужно! Нужно! — Макото била его кулаками по груди, дико кричала и горько плакала, не боясь показать весь спектр своих эмоций.       А Нефриту было тяжело. Он едва поглаживал девушку по голове, вслушиваясь в стихающие всхлипы и шепотом вторя как мантру: «Тише… Тише… Все хорошо…».       Но боль никуда не исчезала, поселившись где-то там, в глубине души маленькой девочки и прячась за костяными ветками ребер.       Почему-то именно в этот момент Макото посетила мысль о том, что она, как и вся ее жизнь, совершенно нескладная. Слишком высокая, слишком сильная, слишком ответственная и вообще слишком! Все прет на себе, как припаханная лошадь. Не делает ни шагу без продуманного плана. Живет по каким-то стереотипно-завышенным общественным требованиям и наказывает себя за малейшее несоответствие. Сейчас она отчетливо видела всю картину своей повседневности со стороны, в которой нет места женственности и хрупкости, зато есть жесткое и упрямое «Я сама».        На миг захотелось обнять этого конченного идиота. Попросить еще раз произнести вслух: «Ты так красива, Кино». Попросить еще раз посмотреть этим восторженным взглядом на ее фигуру. Попросить еще раз унизить ее, чтобы нахер избавиться от этих «попросить» раз и навсегда!       Макото действительно думала обо всем и сразу, прогоняя истерику мыслями о неминуемой шизофрении.       — Давай я… Вызову такси до твоего дома? — голос Нефа звучал нелепо и растерянно. — Поедем вместе, хочешь? Я могу остаться с тобой сегодня.       — Мне. Не нужна. Твоя. Помощь, — Кино наконец-то собралась с мыслями, решив на время шагнуть в сторону той личности внутри нее, которая привыкла все держать под контролем. Она даже мысленно отсалютовала своим давно умершим родителям, обещая обязательно вернуться к внутреннему психоанализу первопричины своего отказа от предложения Санджойна. — Ключ от главных ворот у тебя? Выпусти меня отсюда.       Конечно, Нефрит не был поражен безразличием в голосе Макото, хотя его бесы очень расстроились тому, что роль спасателя примерить на себя не удалось.       Девушка оттолкнула его от себя и отвернулась, намереваясь быстро одеться.       Неф же не спешил, всматриваясь в ее силуэт.        — Ты меня не услышал? — тот же спокойный, усталый тон.       — Ключи у Джеда. Подожди меня здесь… — парень подобрал с пола парадный китель и уже было поднялся, но Мако спешно опередила его, подходя к двери.       Порванный топ полетел в мусорку у входа. Звук застегивающейся молнии кожаного жилета разрезал воздух аудитории.        — Не стоит. Кажется, я знаю, где его искать.       Нефрит шумно выдохнул.       Чувство злости и несправедливости разрасталось в его сознании с жуткой скоростью.       Он желал придушить Кино. Только что та билась в чертовых конвульсиях, прижимаясь к нему своими отвратительно огромными голыми сиськами, хлюпая своим отвратительно милым веснушчатым носом, хлопая своими отвратительно блестящими зелеными зенками. А теперь просто уходит, вылив на него ушат ледяной воды?       Сука, второй раз за месяц, это уже ни в какие границы!        «Блять, тупая рыжая дылда! — Санджойн резко встал, натягивая брюки на ноги. — Сначала выпаливает, что спасла мою шкуру, а потом съебывается, как ни в чем не бывало! Как мне на это реагировать, Кино?! Что я должен тебе сказать?!».       — Ну, спасибо!       Мако остановилась у самого выхода, повернув голову в сторону.       — Что?       — Что-что! Спасибо-блять-тебе! — злостно выплюнул Неф и приблизился к ней, накинув китель.       — За секс или за жизнь? — равнодушно поинтересовалась Макото, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Сука, Кино… Я что там, в твоей рыжей башке, совсем похож на безмозглое чудовище с бабками во всех дырах и голой Моникой Белуччи в лике святых?! — он подошел вплотную. — Я тоже человек. Может, и не самый нравственный из твоего непорочного окружения, но зато дохуя благодарный! Отойди!       Неф открыл дверь, реверансом пропуская девушку вперед.       — Миледи, только после вас!       — Санджойн, ты — больной.       — Зато не мертвый. Твоими молитвами! — едко огрызнулся он, следуя за Мако.       Они остановились в коридоре и практически одновременно повернули головы, чтобы посмотреть друг на друга.       «Мне больно»       — Катись к черту.       «Мне тоже»       — Взаимно, Кино.       Шаг, еще шаг.       Они увеличивали расстояние между друг другом в попытке скрыться от своих чувств.       Он сжимал кулаки, готовый ввязаться в драку, увязая в неиссякаемой злости.       Она прикусывала щеки изнутри, неосознанно наказывая себя за опрометчивость действий.        Оба утопали в непроизвольном мазохизме.

***

      Усаги не держала в голове конкретных планов уничтожения золотого принца. Все прошло, как по маслу, и даже не стоило ей никаких усилий, потому как запись «Токийского Бибера» чуть ли не сама прыгнула в руки в квартире Мамору в тот злосчастный вечер.       Заливисто смеясь, девушка остановилась у окна, прерывая кошки-мышки.       Джиба нагнал ее и остановился, оторопев от неадекватности действий.       — Сейчас тебе реально лучше скрыться, Цукино, — его голос звучал очень холодно и отстраненно. — Я стерпел многое, но ты перешла все границы дозволенного. Во-первых, это кража личного имущества, а во-вторых… Алло! Ты меня слушаешь?       Усаги по-прежнему сгибалась в приступах истерического хохота.       Лицо Мамору менялось в эмоциональном припадке от безразличия до раздражения. Он схватил ее руку и потянул на себя.       — Блять, я с тобой разговариваю, тупоголовая! — громко и пронзительно, будто хлыстом по оголенной спине.       Блондинка на секунду замолчала, восстановив дыхание, но сдерживать смех была не в силах.       — Усаги, ты — чокнутая…       Цукино шагнула ближе к Джиба и вытерла глаза от слез после истерики.       — Инфантильная…       Посмотрела на парня со счастливой победной улыбкой на губах.       — Маленькая су…       Поднялась на цыпочки и обхватила его лицо ладонями.       — Извини, Мамо-чан, это было слишком… — шепот девушки гулким эхом проносился в затуманенном сознании застывшего на месте Джиба. — Я тоже тебя терпеть не могу, — она потянулась к нему, накрывая своими пухлыми розовыми губами его губы.       И поцеловала.       Запах Мамору был особенным. Девушка знала его наизусть и вряд ли хоть раз в своей жизни смогла бы потерять этот запах. Даже в многолюдном Токийском метро. Нотки апельсинового дерева. Свежесть мяты и что-то неуловимое обычному человеку. Что-то невесомое, но приземленное в то же время.       Если бы приходилось сравнивать этот потерянный компонент с запахами остального мира, Усаги без малейшего сомнения назвала бы запах земли после щедрого ливня.       «Да, абсолютно точно. Запах мокрой земли в лесу, — пронеслось в голове девушки. — Как человек может быть таким притягательным?».       Мамору не понимал, как отреагировать на очередную выходку. Он застыл на месте, часто моргая, и напоминал собой испуганного котенка. Поцелуй длиной в секунду заставил парня замолчать, а Усаги медленно и задумчиво произнесла:       — Мы выпили достаточно крови друг друга. Я устала, — она примирительным жестом подняла ладони вверх. — И сдаюсь… — уставившись стеклянным взглядом в его грудь, девушка затихла на некоторое время, а потом вновь натянула улыбку до ушей, радостно хихикнув.       Она двумя руками схватила парня за руку и заглянула в глаза.       — Я честно-честно больше не буду за тобой таскаться! Верь мне! Просто… Давай сделаем вид, что не знаем друг друга. Думаю, этого будет достаточно, чтобы ты не взрывался сарказмом при каждой нашей встрече. Серьезно, Мамо-чан, иногда ты ведешь себя как последняя скотина, заставляя…       — Усаги…       — Я не договорила. Заставляя меня чувствовать себя никчемной дурой. Да, я не блещу умом, как Ами, не так красива, как Минако или Рэй, и уж точно совсем не хозяйственна как Макото. Поверь, я знаю это и без тебя. Не нужно каждый раз напоминать об этом, — девушка грустно хмыкнула.       В глазах застыли капельки слез, но улыбка по-прежнему не сползала с ее лица.       — Поэтому, прошу, не замечай меня. Закрась серым пятном у себя в голове. Мне до жути досадно, но я не выдержу больше этого ущербного клейма неразделенной любви.       Каждое слово достигло внимательного Мамору. В голове было пусто и отчего-то очень противно.       Усаги отпустила его руку и обошла Джиба, оборачиваясь уже за спиной золотого принца, чтобы радостно сказать напоследок «Посмотри, луна сегодня потрясающе красива!». Девушка скрылась на лестничном пролете, практически сбегая.       Хоть куда, лишь бы как можно дальше от этого человека.       Усаги ликовала от облегчения, которое ей подарили все те слова, что, наконец, были высказаны Мамору.       Горькие слезы без остановки лились из глаз. Она утирала их ладонями и улыбалась.       Искренне. Светло. Неподдельно.       Усаги была счастлива и разбита одновременно. Буря переживаний, зародившаяся в самом сердце, пугала своей неоднозначностью. Шквал нестабильности эмоционального состояния подкашивал ноги до дрожи в коленях.       Мамору был уже не в силах этого заметить.       «Она правда совершенно не умна. Глупая и доверчивая. Вечно поступает как идиотка, — диалог с самим собой в голове у Джиба начался как только звуки торопливых шагов утихли. Он спрятал руки в карманы брюк, повернул голову и уставился в окно. — Наверняка совершенно не хозяйственна. И неаккуратна. Из ее рук вечно что-то падает, а сама она до одури часто валяется на полу. Как будто ее ходить в детстве не научили… И, конечно, блять, она совершенно некрасивая! Лицо какое-то слишком круглое. Да о чем речь? Цукино ниже меня на голову! Эти ее длиннющие волосы. Что в них может быть эстетичного? Они же постоянно мешаются. Как неудобно будет оставлять засосы на ее шее… Было бы! Было бы неудобно, если бы я обратил внимание на такую уродину, как Усаги!» — Мамору закашлялся.       Слова, прозвучавшие в его голове, заставили брюнета осмотреться по сторонам. Он чувствовал себя мальчишкой, который внезапно испугался того, что кто-то поблизости умеет читать его мысли.       — Было бы! — достаточно громко произнес он и удовлетворенно выдохнул, убедившись, что в округе нет ни одного телепата. — Было бы…

***

      Минако сидела у массивной стеклянной двери первого этажа. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Девушка казалась неживой в тусклом оранжевом полумраке, царившем в коридоре.       Уродливые тыквы отбрасывали страшные тени на стены.       Айно была напугана и подавлена. Ей хотелось поскорее оказаться дома, обнять любимого кота, укрыться одеялом с головой и уснуть долгим сном, который освободит ее от западни этого ужасного вечера.       Перед ней возникла еле различимая приближающаяся фигура.       Мина встала, отряхиваясь.       — Ты одна? — голос Усаги был тихим и хриплым.       — Да, пока никто не появлялся. Я видела Рей, думаю, она скоро подойдет.       — Как все прошло? — наигранно радушно поинтересовалась Банни, подходя ближе       — А у тебя?       Девчонки посмотрели друг на друга.       Минако пожала плечами и развела руки в стороны. Слова были лишними. Цукино же в ответ кивнула, горько хмыкнув.       Повисла неловкая тишина.       Ее разбавляли только гулкие отголоски вечеринки на крыше. Университет сдавил своими стенами сознание. Минуты казались такими долгими, что к приходу Мицуно полетела, пожалуй, вечность. Зардевшаяся, она выглядела обеспокоено.       — Я… Я… Опоздала… — ее дыхание сбилось. Девушка пригладила рукой взлохмаченные волосы. — Простите.       — Ами, как и всегда, в своем репертуаре, — цокнула за спиной синевласки Рэй, которая казалась неприлично довольной для этого женского консилиума.       Рядом с Хино шла до холода в крови серьезная Макото.       — Кто о чем, а Мицуно топит за пунктуальность… — брюнетка подошла к мусорному ведру и сбросила с рук генеральский мундир Джедайта. Она расстегнула серебристую цепочку и протянула подругам до этого покоившийся на ее груди ключ от главного входа. — Фаталити.       Минако открыла дверь и первой шагнула на улицу.       Холодный, уже ноябрьский ветер пронизывал до костей.       Девушка шумно вдохнула влажный воздух носом и поежилась.       Домой.       Скорее, домой.       Пятерка подруг покинула территорию «Госея» и сейчас брела по улочкам ночного Токио.       Звенящее напряжение нарушил недовольный голос Рэй.       — Нет, тут, конечно, и без сверхспособностей понятно, что что-то у вас пошло не так. Но я просто не могу не упомянуть тот факт, что в данный момент где-то там, за нашими спинами, носится безумно бешеный и абсолютно голый Фурукава. Минако подтвердит, что процессия его высочества была гениальна! — девушка звонко рассмеялась, но, не найдя одобрения, тут же обиженно нахмурилась. — Но если вам не интересно, то я могу и заткнуться!       — Интересно… Правда, — закивала Ами, которую по непонятным причинам пристыдили слова мико.       — Это за мной.       К обочине дороги подъехала желтая машина такси.       Макото, которая весь путь провела уставившись в экран своего телефона, сухо и скоро попрощалась со всеми и прыгнула внутрь.       Девчонки, прислушавшись, наконец, к настроениям друг друга, прошли еще квартал вместе к метро, и разъехались по домам.

Воздух казался тяжелым. А мир настроенным против них. Многое прояснилось. Еще большее ждало впереди.

***

      Нефрит нашел Кунсайта на кафедре налогообложения. Она уже давно стала негласным местом встречи этих двоих.       Блондин стоял у книжного шкафа и тщетно пытался подавить вспышки неконтролируемой агрессии.       — Кун! Срочно! Врежь мне! — подлетел к другу Санджойн, завязывая волосы на затылке.       — Не сейчас, Нефрит, отъебись…       — Блять, я попросил, «срочно»! — его глаза остервенело бегали по лицу Кудзе, пытаясь зацепиться хоть за малейшую заинтересованность.       Безрезультатно.       — Ладно. Ладно! Я же вижу, ледяной придурок, что ты злой, как голодная псина! Так поможем друг другу! Мне — покалеченная морда, тебе — слить негатив, давай!       Кунсайт лишь недовольно цыкнул и прошел мимо Нефрита, задев того плечом.       — Окей… Так, значит. Ну, блять, начнем гадать на снежной гуще: «Кто же довел нашего бедного и беззащитного?». Может, Зой? Нет… Ты его слишком сильно любишь. — шатен вышел за другом в коридор, громко голося за его спиной. — Красноволосая бестия Берилл? Отстой, кому она нужна… А вот, Айно Минако!       Кун замер.       — Да-да, если подумать, Айно Минако — безмозглая «женушка Кунсайта» — могла бы своими тощими ляжками довести моего друга! Конечно, такая тупая и наглая сука, как она даже, не задумывается о чувствах других людей. Ну, ничего, брат, этой шлюхе еще достанется по…       Договорить Нефрит, безусловно, не успел. Кулак Кудзе жестко врезался ему прямо в челюсть. Шатен пошатнулся, но не упал.       В голове повис гул, сквозь который прорвалось грозное: «Завались».       Санджойн сплюнул сгусток крови и едва улыбнулся уголками губ.       — Что не так, брат? Разве эта стерва не выебала тебе весь мозг?! Ставлю пятьдесят кусков на то, что ее перетрахала половина универа!       Еще один удар. Поддых.       Кун сбил приятеля с ног. Нефрит распластался на полу и еле приподнялся на локтях.       Дикий шум разорвал черепную коробку.       — Сука! Заткни. Свой. Рот.       Нефриту этого мало. Хотелось боли. Физической боли. Внутренний драйв наносить себе вред подстегнул его продолжать выводить Куна из себя. Сознание безостановочно верещало о том, что необходимо еще… Еще чего-то. И Санджойн откровенно не понимал, что за хрень ему нужна, чтобы заткнуть эту зияющую дыру.       В потемках своего «Я» он нарвался на какой-то невъебенно важный триггер, но всячески не принимает его. Как не принимал тогда, во время пьяного ночного трипа на мотоцикле. В попытках защититься, психика нашла единственно верный для себя путь уберечь ментальное здоровье своего хозяина, и поэтому он засмеялся.       Громко и беспричинно.       — Бля… Кто знает, может, и я с ней уже переспал? Курсе на втором, нет?       Кунсайт склонился над ним.       В висках стучало.       Тошнило до омерзения.       Кудзе был в бешенстве. Он едва видел Нефрита за пеленой злости, но отдавал себе отчет в том, что прямо сейчас бил своего лучшего друга.       Это была провокация.       Обычная для Нефа или Зоя. Их жизненная стратегия. Так они достигали намеченных целей. И целью Санджойна на этот вечер являлось — отрубиться от нокаута.       Кун все понимал, но был уже не в силах остановиться.       Удар, еще удар.       Нефрит зашипел от боли и подставил вторую скулу, поворачивая голову набок.       Кудзе занес кулак.       — Какого хуя вы, двое, творите! — к парням подбежал Зойсайт и перехватил руку блондина в воздухе. — Кунсайт, ты же сейчас вырубишь его! — Хатори оттолкнул Кудзе к стене и принялся осматривать увечья Нефрита. — Ты, блять, хочешь из него дурачка деревенского сделать?! — практически орал парень. — Его только выписали с сотрясением!       — Все в порядке… — едва слышно проворчал покалеченный Санджойн. — Я сам нарвался.       Кунсайт прислонился к стене спиной. Он рвано дышал и не сводил глаз с Нефрита.       Возмущенный донельзя Зойсайт выкрикивал оскорбления, осматривая голову шатена, и причитал что-то о юношеском максимализме полоумных друзей.       — Идиоты… Идиоты! Я сейчас с удовольствием бы врезал что одному, что другому! Но, блять, у вас медсправка. Умственная отсталость! По вам психушка плачет!       Нефрит, превозмогая боль, повернул голову в сторону блондина, и подмигнул ему.       — Нет, дорогой мой братишка Зойсайт… У нас просто биполярочка, — он негромко рассмеялся, заставляя Кудзе улыбнуться и засмеяться в ответ.       Стало чуть легче.