Наверное, такой любви не существует

В этот день их первой встречи Ариэль выскакивает на главную площадь в ужасной спешке, даже забыв надеть на ноги туфли. Её длинные пальчики и ступни приятно холодит камень дворцовых длинных лестниц, где каждый день суетились, бегая то вверх, то вниз, спотыкаясь и роняя подносы, сотни слуг. Поэтому и теперь на неё даже не обращают внимания — привычная суета только усилилась, и девушка никак не может понять почему. Поймав одного всклоченного мальчика лет десяти за локоть, она вопросительно поднимает брови, свободной рукой указывая на перекрикивающих друг друга людей. Он сначала удивленно застывает, а потом улыбается, быстро, мимолетно. — Спрашиваешь, что тут творится? — Ариэль согласно кивает головой, убрав руки и заведя их за спину. — Как? Серьёзно не знаешь? К принцу приехал важный гость, — отвечает мальчонка, понизив голос, — очень важный. Я слышал, он — принц соседнего королевства. Девушка восторженно улыбается и, обогнув маленького слугу справа, ветром несётся вниз по лестнице, перепрыгивая несколько ступенек разом. На главной площади не протолкнуться, поэтому Ариэль забирается привычным лазом на широкий уступ, что рядом с витражным стеклом, и подбирает ноги под себя. Здесь не так уж высоко, так что она совсем не боится упасть, подавшись вперёд и держась лишь одной рукой за выступ на стене. Руки у неё сильные. Внизу взору представляется площадь, полностью заполненная людьми. Ариэль видит много цветастых одежд, чудных палок, на которые опираются особенно важные и грузные мужчины, трубок, которые раскуривают молодые люди, собравшись группами, она видит много блестящих ожерелий у женщин на тонких гусиных шеях, жемчужины которых достали из бушующих морских волн, видит узорчатые игрушки, выструганные из дерева, у некоторых детей в крохотных ручках. Морская принцесса видит сначала мир вещей, а не самих людей. Он всё так же занимает её, в то время как от некоторых людей она уже хотела отвернуться, чтобы не слышать их изредка злых речей. В этот день тоскливые раздумья не занимают её мысли, она, как и собравшиеся, ждёт принца из далёких-далёких пустынно холодных или приветливо тёплых краёв. Красивые женщины со странными улыбками и ожерельями внезапно смеются (в шуме толпы их голосов не слышно, но Ариэль сверху видит, как они будто бы стыдливо прикрывают лицо руками или веерами, а щёки некоторых покрываются пунцовым страстным румянцем) и выстраиваются в странную фигуру, пока площадь оглашает такой внезапный звук запевших труб. Девушка так счастливо улыбается появившемуся на мощеной камнем дороге непонятному ей приспособлению, что движется с ужасающим грохотом и фырканьем впряженных впереди мастистых коней, что чуть не падает, подавшись вперёд за своим неуёмным любопытством. Белогривые лошади с наверняка шелковистыми волосами останавливаются посреди площади, и мальчишки, сидящие, как и Ариэль, на уступах или низких крышах, прекращают неугомонную болтовню, а их взгляды начинает магнитом притягивать высокий статный принц, появившийся изнутри той странной вещи, что тащили за собой жеребцы. Ариэль, нежно трепещущая от каждого взгляда её возлюбленного принца, даже не подозревала, что королевские наследники имеют такую разницу в своем внешнем облике. Её любовь — черновласый, с искрящимися небесными глазами, весёлым нравом, лёгкой походкой, дудочкой в кармане, славной улыбкой, удивительно простой на вид мужчина. А этот же новый королевич был схож со зверем, опасным, но ласковым. Русая грива волос, тяжелый взгляд светлых глаз, стремительный, чётко отмеренный шаг, теплая учтивая улыбка на тонких губах, широкие плечи и ровный болезненный тон кожи человека, что будто бы провел долгое время без солнечного света. Ариэль плохо различает детали, но видит в нём эту странную болезнь, когда он подходит довольно близко к месту, где сидит девушка, чтобы почтительно поприветствовать её принца. Она хоть и любила милый сердцу жаркий свет солнечных лучей, её кожа также была светла, почти прозрачна, с тонкими венами-прожилками под ней. Она ведь тоже была в каком-то смысле больна. Ариэль смотрит на начало церемонии с интересом, любуясь приятными чертами лица её любви и с опаской приглядываясь к сильным рукам зверя. Русалки прекрасны, но некоторые люди, живущие на суше, снова и снова пленяли её душу другой, странной красотой, что буквально просачивалась через них в каждом сдержанном жесте и мимолетной улыбке. Внезапно её принц идёт вместе с гостем к чудесным лошадям, чтобы приоткрыть позади них дверцу и подать кому-то руку. О, кажется, это молодая девушка… У Ариэль неприятно колет сердце, когда её любовь слишком надолго замирает у протянутой руки в атласной белоснежной перчатке, а потом заинтересовано заглядывает в лицо незнакомки, не отводя взгляда. Она пытается разглядеть хоть что-то в образе приехавшей принцессы, но её отливающее золотом платье слепит глаза, позволяя проследить лишь взглядом, как её принц уводит своих гостей в замок, чтобы предложить отдохнуть, а затем наверняка закатить невиданный ранее по богатству разных яств ужин. Сидящие неподалёку мальчишки громко присвистывают, когда важные особы начинают удаляться вслед за принцем, и обсуждают невероятное платье принца, гадая, где же его оружие, что висело бы на кожаном ремне на боку, и наперебой споря, чьи кони будут скорее в битве — короля или приезжих. Люди, наблюдавшие за всем с окраины площади, и не думают расходиться, что-то увлечённо обсуждая. Ариэль отчего-то не чувствует интереса слушать эти толки. В душе скребёт неприятное чувство, что эта принцесса может снова постараться увлечь её любовь, отобрав принца у печально молчавшей бывшей покорительницы морей. И в то же время она безумно жаждет хотя бы глазком взглянуть на гостью, которая так неожиданно пожаловала в их края. Это будет её первая встреча с настоящей земной принцессой. — Ариэль! Ну-ка, слезай, пошли смотреть, как будут чистить белогривок! — кричит её один из слуг, совсем молодой паренёк, но уже выставленный отцом из дома для заработка денег. Та, не привыкшая подолгу печалиться, согласно кивает и, поднявшись на ноги, быстро перепрыгивает на соседний уступ и мчится всё также босиком вслед за удаляющейся хрупкой спиной в серых одеждах. *** Ариэль сидит в каком-то закутке замка на деревянной скамейке, бессильно опустив голову и руки на стол. Её хрупкие плечи слегка заметно подрагивают, а рукава платья уже насквозь промокли от слёз. Ариэль плачет абсолютно бесшумно, без всхлипываний, только по щекам катятся слёзы, и за их пеленой не разглядеть даже собственных пальцев. Она снова сегодня убедилась в том, насколько этот новый мир жесток и бессердечен. Повозки ( как называют их люди) мчатся по городским улицам с ужасной скоростью для узких проходов и вечно играющей малышни. Сегодня кровь одного из них, одного из тех улыбающихся и всегда румяных мальчишек, уродливо украсила пятнами пыльную мостовую. И многим, слишком многим, не было до его разбитой головы никакого дела. Склонившись над ним и не помня ничего от сковывающего ужаса, она лишь легко убрала с его смуглого лба русую прядь вьющихся волос, боясь прикоснуться к нему и причинить внезапно боль. Она пыталась звать на помощь, неистово молотя руками в чью-то дверь. Вышедший из соседнего дома мужчина только злобно проворчал, что эти нищие попрошайки мрут как мухи, а ему надоело разбираться с ними. В её мыслях смутно мелькнуло, что этот злой человек совсем не похож на её принца. Или на слуг в их замке. Схватив еле слышно стонущего мальчика за плечи, он грубо дернул его за собой, а Ариэль наградил таким крепким словцом, что от испугу после слов «проваливай же, уставилась, будто век пробитой башки не видела» ветром побежала во дворец, не помня себя. Очнулась девушка только, когда руку, которую она отлежала, стало неприятно покалывать. В её голове было пусто, как в амбарах в голодное время. Пока не пришла она… — Ты плачешь? — раздаётся обеспокоенный женский голос за спиной, а потом её плеча и шеи касаются чьи-то тёплые руки. Ариэль, поведя плечами, пытается их скинуть — сейчас ей совершенно не хочется чьего-либо присутствия или внимания. Ладони незнакомка всё же убирает, но уходить, видимо, даже и не думает. — Бедняжка, — уже с горечью произносит голос, — не знаю, кто смог тебя так страшно обидеть, но, думаю, я смогу тебя немного успокоить. Пойдем же. Идем, поднимайся, да, вот так. Тёплые руки осторожно тянут Ариэль наверх, а потом аккуратно и неспешно ведут куда-то, сжимая ладонь ласково и успокаивающе. Ариэль чувствует себя невыразимо странно, словно она — слепец, ведомый поводырём, но печаль и непрошедший ужас слишком велики, чтобы над этим размышлять. Каждая встречающаяся на их пути деталь кажется ей размытым пятном, и окончательно слёзы просыхают только в момент, когда в её руки вкладывают нечто обжигающее кожу и пахнущее приятным дурманом. Ариэль поднимает налитую свинцом голову, чтобы осмотреться, и видит глядящие на неё, внимательно и нежно, большие глаза цвета… морских коньков, да, абсолютно точно! Такой же медово-коричневый оттенок, отблескивающий золотом на свету и манящий своей ореховой чернотой в темноте. Ресницы длинные, но не цвета вороньего крыла, как у черноволосого принца, а гораздо светлее, под стать тёмно-русым волосам, что были сплетены в причудливой прическе. «Да это же наша гостья, чужестранная принцесса», — мелькает в голове у Ариэль, и она от неожиданности чуть было не роняет бокал из рук. Морскую деву пугает даже не столько факт того, что её привели в королевские покои, нет, её наполняет трепет перед красотой милосердной гостьи. «Она невообразимо прелестна». — Пей, это настойка из целебных трав, привезённая мною из родных лесов, — наконец говорит принцесса, широко улыбнувшись, — после неё тебе наверняка станет лучше. Ариэль только послушно кивает головой, касаясь губами остывающего напитка. — Как тебя зовут? — после недолго молчания снова оживает тихий голос. Ариэль печально опускает глаза, оставляя вопрос без ответа и ставя опустошенный бокал на низкий деревянный столик. — Не хочешь говорить? — принцесса сводит брови, но не со злостью, а, скорее, задумчиво. Ариэль мотает головой, прикладывая свою ладонь к горлу, а потом обреченно вздыхает. — А, просто не можешь? — энергичные согласные кивки. Чужестранка только всё так же задумчиво глядит на её растрепавшиеся огненные волосы, неопрятно, но нежно ниспадающие на обтянутые бежевым сукном плечи. — Моё имя Белль. Ариэль слегка улыбается — присутствие её новой знакомой странным образом изгоняет печаль. И она, игривая и взбалмошная морская нимфа, резко, от прилива тёплых чувств, поднимается со своего места и, схватив теплую ладошку Белль, начинает её энергично трясти — видимо, выражая свою радость от знакомства. Девушка видела, что люди, самые обыкновенные горожане, часто так показывали собеседнику своё счастье от их общей встречи. Ариэль не сразу понимает, что она сделала не так. Но увидев в глазах принцессы немое удивление, она в одно мгновенье, покраснев, убирает руки, пряча их за спину и не зная, что же нужно делать. — Нет, нет, что ты, не нужно бояться, — слышится обеспокоенное восклицание Белль. Она подходит к зардевшейся девушке и, беря её руки в свои, тепло улыбается; а голос её такой чудесный, словно мох, что устилал постель-ракушку Ариэль в прошлой жизни — мягкий, обволакивающий, дарующий успокоение — произносит слова едва слышно. — Если тебе так привычней, я буду общаться с тобой на твоём языке. Ты странная, меня это беспокоит и привлекает. Не думай, что если я принцесса, то ем только с золотых подносов и говорю только с чванливыми принцами… Раздаётся стук в дверь, и Белль, отняв свои руки от чужих рук, поправляет и без того идеальную прическу, а затем разрешает войти. Вошедшая кривая служанка говорит, что принц чужестранный желает увидеть свою жену, да и поскорей. И Ариэль, кивнув напоследок, выбегает из комнаты, пряча пылающие огнём щёки в холодных ладонях, чтобы не мешать принцессе вести разговоры. Недовольный взгляд прожигает её спину, но девушка ничего не замечает. Служанка в злом недоумении размышляет, что могла забыть эта вечно прыгающая всюду девчонка в покоях у их знатной гостьи. Ариэль же даже не думает над этим — для неё ласковые отношения между господами и их слугами были очевидными, ведь в морских глубинах совсем другие порядки. Её только преследует уже слегка размытая в памяти картинка с изувеченным мальчиком. И ещё совсем немного — запах того травяного дурмана. *** Третий раз Ариэль встречает новую знакомую буквально через пару дней. Русовласый зверь (как называла его про себя девушка из-за его буйного и нетерпеливого характера) за ужином объявил принцу, что они с женой решили всё-таки остаться подольше в их чудесном королевстве. По крайней мере, до того момента, как не будут улажены все политические дела, связанные с назревающей войной с граничащим по морю с ними королевством. Её любовь тогда, пребывая в хмельном настроении из-за много выпитого вина, решительно пообещал зверю, что в честь этого стоит устроить ещё один званый ужин. Зверь только довольно улыбнулся, отметив, что такие частые пиры, наверное, выходят им в кругленькую сумму, поэтому он тоже хочет вложить свои средства в приготовления. Принц Эрик хотел было отказаться, но седой казначей решительно поддержал идею зверя, не дав вставить никому и слова. Ариэль в тот день только печально опустила глаза, когда её любовь спросила, хочет ли она красивое платье для танцев. «Ещё одно красивое платье», - мысленно поправила его Ариэль, в отказ отрицательно мотнув головой. После того памятного ей кораблекрушения, когда принца с ужасающей силой выбросило на берег, он лишился памяти. Ариэль долго не могла поверить своим ушам, когда её принц, почти полностью излечившийся, принялся целовать её руки в знак благодарности, дивиться её красоте и спрашивать кто она и откуда, и как смогла спасти его, да и что вообще случилось с ними. На его голове красовалась серая полотняная повязка, скрывающая заживающую рану, а в самой голове не было ни единого воспоминания, которое бы касалось их обоих. Видимо, Урсула всё же победила в этой битве, хоть и ценой собственной жизни. Её оставили жить во дворце на правах гостьи, обеспечили всеми удобствами и смирились с её вечным молчанием и вечной неусидчивостью, но вот любовь принца вернуть так и не смогли. Ариэль не могла понять, почему в прошлый раз Эрик сумел так быстро полюбить её, а теперь все происходило так медленно, будто бы события их любви вез на себе самый нерасторопный краб. Принц уделял ей много внимания, был, безусловно, очарован ею, но… Ариэль дала себе слово не сдаваться, посчитав его прошлые порывы всего лишь скоро сгоревшей страстью, а теперь он снова предлагает ей только красивые платья, даже не танец. И ничего больше. Пока весь придворный люд веселится, лихо отплясывая под звуки скрипок, Ариэль задумчиво разглядывает покрывающееся мрачными облаками небо, что пытаются скрыть яркие краски заката. Присоединяться к празднующим не хочется совершенно, но вид засыпающего неба дарует ей странное успокоение, не позволяя думать о плохом. Принцу она объяснит потом, что ей нездоровилось; он наверняка не станет держать на неё обиду. Внезапно она слышит шорох одежды, который едва различим в громких звуках песен. Ариэль без особого интереса поворачивает голову, чтобы посмотреть, кто сумел в очередной раз заблудиться в их огромном дворце. Перед ней снова стоит она. Но теперь уже совершенно непохожая на себя прежнюю: все дорогие украшения сняты, на ногах обыкновенные коричневые туфли, волосы заплетены будто бы наспех — так, чтобы только не мешать, — а вместо шикарно расшитого золотом дорого наряда на ней обыкновенное тёмно-зелёное платье, поверх которого застёгнут лёгкий черный плащ, ещё не запылившийся и не испачкавшийся. Капюшон откидывают назад, и на Ариэль снова, как и с прошлый раз, устремляется светлый взгляд. Казалось, глаза её улыбаются всегда. Белль не здоровается, только присаживается рядом. «Какая-то она… непринцессная». – думает Ариэль, убирая свои ноги, чтобы дать больше свободного места. А потом вспоминает себя; какой она была ещё будто бы очень давно. Посейдон, её любимый отец, тоже частенько укорял дочь в том, что она не ведет себя подобающе знатной особе, а уж тем более — принцессе. «Мне кажется, что мы похожи». — Я спросила у Эрика о тебе. — внезапно произносит Белль, вглядываясь в далёкий волшебный небосклон. — Он ответил, что ты спасла ему жизнь, рискнув собственной. Он говорил о тебе с такой нежностью. Ариэль только вздыхает. Ей кажется, что нежность принца пытается быть безграничной, но всё равно не достигает её саму. Не желая затрагивать эту тему, нимфа указывает рукой сначала на Белль, а потом вниз — туда, где пьяный народ только начинал познавать вкус веселья. — Спрашиваешь, почему я не на пиру? — кивок. — Мой муж, когда он пьян, начинает вспоминать свою прошлую жизнь. И страшно зверствует. Сегодня обидел меня тем, что заявил мне, будто я меняю его на «свои драгоценные книженции», хотя прежде говорил с принцем Эриком о красивых девушках, что будут пить с ними вино, да ещё и таким развязным тоном. Белль ловит взгляд Ариэль, в котором читается искреннее недоумение. Слышится тяжелый вздох. — Нет, ты не думай о нём плохо. Он меня больше жизни любит, но его характер… — девушка в волнении от собственных мыслей закусывает губу, —… иногда он бывает просто невыносим. Сказывается звериная натура. Временами. Рыжеволосая девушка только мысленно похлопала себе, ведь она угадала, что этот принц был не так-то прост, как, например, тот же простодушный Эрик. Глядя на странно задумчивое лицо Белль, Ариэль внезапно понимает, что не может позволить этой чудесной принцессе, которая сейчас кажется безумно одинокой, грустить, когда всюду витает атмосфера такого празднества. Да, именно не может, а не просто не хочет. Девушка чувствует, как даже её сердце начинает заходиться от желания действовать и танцевать. Ариэль хватает собеседницу за обе руки и с хитрой улыбкой начинает тянуть за собой. — Что, что? Куда ты меня тащишь? — Белль смеётся. А смех у неё такой же чистый и звонкий, какой Ариэль слышала у лучших подводных певиц, что были приглашены на песнопения для самого Посейдона. Она смеётся, но идет следом, все ещё недоумевая. А через несколько минут они уже вместе бегут вниз по каменным ступеням, а потом, словно наконец свободные после долгого заточения птицы, выпархивают к открытому балкону. Ариэль знает, что из дворца им не удастся проскользнуть незаметно, и для этих случаев у неё имеется запасной план. Накинув принцессе на голову капюшон, она прижимает указательный палец к губам, призывая к молчанию и подталкивая свободной рукой Белль к краю балкона. — Я не умею, я не умею лазить по верёвкам, я… — Ариэль не дослушивает её глупых отговорок и, змеей скользнув на перила, буквально растворяется в начинающей поглощать всё на своём пути темноте. Морская принцесса уверена, что все эти слова — пустая болтовня, и такая девушка как Белль должна уметь заниматься столь элементарной глупостью, как лазанье по верёвкам. В конце концов, она ведь и на принцессу не походит вовсе, а значит, Белль — другого поля ягода, и надо лишь узнать какого. И она не ошибается. Тонкая фигурка принцессы постепенно спускается следом. Белль оказывается на диво гибкой и проворной, что Ариэль отмечает с тайным удовольствием. Они идут всё дальше и дальше от стен дворца, но лицо вынуждена прятать только Белль — к заводной рыжеволосой девчушке, поселившейся в комнатах дворца самого принца, прознали уже если не все, то многие, и просто молча удивлялись ей. При встрече же, однако, не забывая улыбаться и подавать руку. Ариэль умудрялась нравиться даже тем, кто её совсем не знал. Они заходят в один из самых тёмных районов города. Здесь всегда царит веселье, и никогда — насилие. Здесь бедный люди развлекаются танцами, играми, спорами, картами. А если надумаешь спьяну проломить кому голову, то тебе прямая дорога в ближайшую тёмную подворотню. Ну, не совсем так, конечно, чего греха таить — драки тут случались с завидной периодичностью. Но хозяин этого заведения, разглядев в Ариэль только светлое и наивное дитя, старался отгородить её от подобных ужасов. Поэтому для неё этот захудалый закуток был самым приветливым и радостным местом города. Белль сначала боязно отшатывается от каждого человека, который случайно налетит на неё или пройдёт мимо. Площадка для танцев абсолютно свободна, и Ариэль, взяв принцессу за руку, чтобы той было спокойней, подводит её ближе к деревянным столам и усаживает на один из стульев. Достаёт какой-то предмет, который Белль сначала не может признать, и подносит его к ярким губам… Мелодия льётся плавно, покойно, будто на неё уходит не только абсолютно весь воздух из легких, но и сама душа Ариэль, медленно перетекая в тихую песнь деревянной трубочки Эрика. Из-за общего гомона Белль сначала не может разобрать основной мотив, поэтому начинает наблюдать за самой исполнительницей. Глаза её маслянисто устало блестят из-под полуприкрытых век, тёмные ресницы часто-часто трепещут, пальцы задумчиво перебегают по отверстиям, изредка надолго зависая в воздухе. Люди в забегаловке постепенно затихают, повернувшись к Ариэль, или долгим мечтательным взглядом смотрят куда-то мимо, барабаня пальцами по столу. Дудочка вздыхает, мелодия то набирает темп, то практически затихает, засыпая. Белль слышится какая-то слёзная мольба, сонная печаль и звонкие капли надежды. Она не может оторвать взгляд от рук Ариэль. От её красиво очерченных губ. От неё всей… Ариэль говорит музыкой, но Белль не понимает, что ей хотят сказать. «Хватит!» — она уже готова крикнуть это ей в лицо, отобрать дудочку грусти и повести танцевать, ведь они сюда за этим пришли. Но её нервная дрожь в руках унимается, как только раздаётся голос хозяина, подобный скрежету старых половиц: «Ну же, детка, хватит вгонять этих пьянчуг в тоску. Эй, вы, давайте-ка там, чего повеселей». Ариэль резко останавливается; странная плена тревоги вмиг исчезает из её взгляда; губы в мгновенье расплываются в тёплой извиняющейся улыбке… И вот её внезапно подхватывает на руки какой-то высокий бородатый моряк под грохнувшие звуки проснувшегося от волшебного печального сна местного оркестра. Белль, испугавшись за девушку, вскакивает со своего места. Но рыжеволосой проказнице вовсе не страшно — она, белозубо беззвучно смеясь, отталкивает от себя моряка, а затем, схватив уже другого за руки, пускается с ним в шумный танец. Слышен топот каблуков — люди присоединяются к веселью, улюлюканье, чьи-то хлопки под ритм музыки, и вот уже саму Белль выводят из раздумий чужие загорелые руки. Они тянут её в самую гущу танцоров, придерживают за талию, приподнимают невысоко над полом, кружат, а потом сменяются эти руки, и снова, и снова… Мужские шершавые ладони внезапно забываются от прикосновения её белых прохладных рук. Случайная пара этой танцевальной кутерьмы встряхивает пленяющими огненными волнами волос, искромётно улыбается своими морскими глазами, глядит ими прямо в душу, и Белль понимает, что такая Ариэль — самая настоящая. Свободная, открытая, говорящая с ней на языке танца, музыки. Капюшон приходится придерживать одной рукой, чтобы тот не сполз и не раскрыл всему народу её истинного лица; ноги уже начинают неприятно ныть; тело распалено танцами и чужой близостью; рот наполняется слюной от голода, когда им приносят что-то весьма странного вида на перекус. Белль называют госпожой, несмотря на простой наряд, просят открыть «прелестное личико», за что даже пару раз получают по рукам, после, извиняясь, угощают горько пахнущей янтарной жидкостью в грязном стакане. А потом эти девичьи руки с тонким запястьями снова тянут Белль за собой, и девушки вновь танцуют… Принцессе кажется, что она бы так и танцевала с ней, быть может, даже дольше, чем всегда. Она забывает обо всём. И даже холодный рассвет, разлившийся по округе белым молоком, не мешает им обеим. *** Ариэль учит Белль говорить с ней. Если ей вновь не доступен язык людей, то она научит общаться с ней любыми другими способами. Комнату заливает, словно морская вода — пробоину в корабле, яркий дневной свет. Принцесса стоит напротив зеркала, держа в руке гребень, и гордо улыбается. — Не дергайся, иначе попортишь всю работу, — с легким упрёком говорит Белль, в последний раз проводя по тяжелым волосам нимфы этим самым гребнем, — вот, теперь всё. Теперь можешь смотреться. Она поворачивает Ариэль лицом к зеркалу, у железного ободка слегка покрытого легким налётом пыли, позволяя ей рассмотреть ту чудесную прическу, над которой она трудилась долгое время. Белль, признаться, мало понимала многие «девичьи штучки», к которым даже в детстве не имела практически никакого отношения, часто проводя время за книгами, мечтаниями, уходом за домом или же помогая отцу совершенствовать свои чудо-машины. Но увидев даже в самый первый раз огненно-рыжие с оттенком меди волосы немой странной девушки, ей невыразимо сильно захотелось тогда прикоснуться к ним. Они были чудесно длинными, столь необычного окраса, словно солнце, напоследок вспыхивающее в алом пламени своих лучей в последние секунды заката; казались столь тяжелыми и блестящими, будто она только-только вышла из океанской воды. Это лицо и эти волосы должны украшать только лучшие самоцветы и самые нежные белые цветы, эти прозрачные глаза не должны никогда чувствовать слез — только если слезы радости, эти худые плечи не должны сотрясаться от печали или грусти. Так подумала Белль, впервые увидев её — уронившую голову на стол несчастную девушку. «Как странно, — уже потом размышляла об их случайной встрече принцесса, — никогда не думала, что подобные глупости о цветах и украшениях будут лезть в мою голову». Ариэль долгое время смотрит на своё отражение, слегка вертя головой из стороны в сторону. Пара прядей остались незаплетенными и теперь красиво лежат на аккуратной груди. К молчанию Белль уже практически привыкла, но сейчас оно кажется ей немного напряжённым. — Тебе не нравится? — произносит Белль тихо и тоже смотрит в зеркало, но только уже на отражение Ариэль, а не на своё. Та только проводит пару раз по свободным прядям, разглаживая их пальцами, но не отвечает. «После той ночи танцев ты стала задумчивой», — невольно отмечает про себя в который раз за день Белль, подходя к окну. Она достаёт из вазы, где каждое утро сменяются слугами благоухающие цветы, одинокую розу, что уже была без шипов, но с огромными кровавыми бархатными лепестками. — Смотри, это наверняка освежит твой образ, — Белль осторожно пристраивает головку цветка у её ушка, любуясь своей работой и сочетанием цвета пламени и багряной крови. — Ты прекрасна, — секундная заминка, — жаль, что я даже не знаю твоего имени. Мне очень жаль, что ты молчишь. Ариэль после этих слов словно бы отмирает: резко поднявшись с места, она начинает беспокойно оглядывать комнату, скользя взглядом с предмета на предмет. — Что ты ищешь? Морская дева наконец быстрым шагом походит к книжному шкафу, где на средней полке — прямо на уровне глаз — стоит сказание в тёмно-зелёном переплёте, а на его обложке вытеснены перекрёстные острая стрела и длинный рыцарский меч. Она берёт книгу и, поднеся её к принцессе, указывает на стрелу. — Тебе прочесть эту книгу? — энергичное мотание головой. — Хочешь пострелять? — и снова «нет». — Я не понимаю… Так. Стрела, указываешь именно на стрелу. Что именно… Один и ты, хм… - Белль внимательно смотрит прямо перед собой, и тут её озаряет. — Имя, ты хочешь назвать мне по буквам своё имя! Ариэль восторженно улыбается, согласно кивает и, положив книгу обратно на законное место, вытаскивает из своих волос цветок розы, теперь указывая на него. — Прошлая была «А»*, теперь, я так понимаю, «Р»… Правильно? Их новая игра снова занимает принцессу. Она видит, что с её подругой творится что-то тревожное, но когда она запирает свои сомнения и думы под замок сознания, то вновь становится той самой прелестной девушкой с нежной понимающей улыбкой, какой Белль её уже привыкла видеть. Когда Ариэль уходит из её покоев, Белль встаёт у распахнутого настежь окна и отрешенно смотрит в небесную даль, по которой гонимые быстрым ветром плывут мягкие фигуристые облака. «Ариэль…» — всё так же задумчиво про себя произносит Белль, кидая затуманенный мечущимися мыслями взгляд на оставленную розу в её руке, чьи лепестки теперь под солнечным светом так сильно походили цветом на волосы… Ариэль. *Arrow (англ.) — стрела. *** Ариэль недовольно почесывает нос, а потом судорожно пытается сдуть упавшую на глаза прядку волос без помощи грязных рук. Представив, какой чумазой свинкой, как выражаются здешние слуги, выглядит со стороны, она усмехается и вновь настойчиво, но слегка боязливо берётся за перо. Белль сказала, раз они пока не придумали общего языка, то есть ещё один способ общения — рисунки. Но не державшей в руках ничего сложнее вилки Ариэль теперь не казалось это уж очень хорошей идеей. Пытаясь изобразить ранее прекрасно мощный корабль Эрика — первое, что пришло в голову — она извела уже множество чернил, выпачкав в них не только всё лицо и руки, но и платье, каменный пол, на котором она решила обучаться новому искусству, бумагу, и всё равно пока ей удалось лишь нечто отдаленно напоминающее кривую рыбацкую лодку. Да и то — лишь работая обеими руками, а не одной — как её учила Белль. На место вдохновения начинает приходить злость на саму себя и свои неумелые руки, которые раньше,в морском царстве, редко подводили её. Как вдруг появляется довольный с виду принц Эрик, что-то негромко напевающий из любимых походных песен. Увидев Ариэль, он ласково треплет её по голове, немного удивляется странному занятию и местоположению, а затем сообщает, словно невзначай, что они со зверем решили поехать со следующим восходом солнца на охоту. — Это ненадолго, ты даже не успеешь соскучиться. Всего пара недель, мы решили поехать к… Он не успевает договорить, как Ариэль, неожиданно резко бросив перо, бросается к нему на шею, судорожно сжимая его в не по-женски крепких объятьях. Он не может оставить её так надолго! Пара недель? Он, верно, шутит… — Ей, ты чего? — тихо смеётся её любовь, обнимая легко в ответ. В его голосе не чувствуется никакой обеспокоенности, лишь, наверное, недоумение. «Ничего, я ничего, — шепчет про себя морская принцесса, — только возьми меня с собой. Возьми, прошу. Если ты уедешь, я знаю, что-то произойдёт». — Со мной хочешь? — Эрик мягко отстраняет её и пристально вглядывается в лицо своими излучающими солнечное добро глазами. — Со мной нельзя, ты же знаешь. Охота — не слишком подходящее для дам место. Ариэль смотрит на него, приглядывается к чертам его лица, которыми она уже так привыкла подолгу любоваться вблизи или издалека, не имея возможности и разрешения прикоснуться. Смотрит и чувствует, что что-то не так, не как раньше. Касаясь волос, обнимая широкие плечи, обтянутые тонким льном, чувствуя терпкий мужской запах, ощущая чужое дыхание, шевелящее её волосы. Не так, что-то совсем не так. «Любовь моя, не оставляй меня с ней». Плакать не хочется, но на душе ужасно тяжело, и что-то давит нестерпимо гадко и сильно прямо изнутри, а осторожные поглаживания Эрика её спины кажутся огненными, прожигающими даже многослойную ткань платья. И позабытое рисование лежит в кляксе пролитых глубоким черным бликующим морем чернил. *** — Тогда дракон, взмахнув широкими сильными крыльями, словно весь заклокотал изнутри, и только Принц успел выставить свой подаренный ведьмой щит над головой, как на него обрушилась целая огненная лавина, изрыгаемая осерчавшим зверем. Принцесса, увидев, что её возлюбленный едва стоит на ногах от усталости, пошатнулась и лишилась чувств от страшного испуга, издав тихий стон… — Белль, дочитав до этого момента, кладёт раскрытую книгу на колени и вопросительно изгибает брови, насмешливо вглядываясь в уже зашедшуюся извечно молчаливым хохотом Ариэль. — Нет, ну и как тебе такое, а? Кошмар, не принцессы, а фарфоровые вазы. Ариэль театрально закатывает глаза, притворяясь упавшей в обморок принцессой, а потом, обмахнувшись несуществующим веером, начинает быстро-быстро чиркать что-то на очередном полуисписанном листе бумаге. Сейчас у неё получается гораздо лучше. — Такие неженки воздушные… И как только принцы с ними уживаются. — принцесса вновь берёт книгу в руки, желая дочитать главу вслух. Они сидят на остывающем песке у самой кромки моря. Изредка тёплые волны игриво лижут их босые ноги, прощаясь с уходящим на покой пламенным солнцем. Белль всегда любила книги, иногда — до отчаянного безумия, потому что часто хотела погрузиться именно в те миры, что любовно нашептывали ей страницы, а не чёрствая и часто жестокая реальность. Ариэль была согласна разделить с ней любое увлечение и, будучи необученной грамоте, всегда с удовольствием выслушивала новые и новые сказки, путаные истории, страшные сказания, захватывающие приключения о гнусных торговцах золотом и не всегда истинно отважных рыцарях. — А ведь знаешь, Ариэль, я не всегда была принцессой. Мой отец — простой крестьянин, несмотря даже на его страсть к изобретениям… Случается же в жизни такое. А кто твоя семья? Из богатых или нет? — и через некоторое время ей показывают вырванный кусок листа, на котором в самом углу изображен мужчина с длинными волосами и не менее длинной бородой, а ещё с… хвостом? И, что это, чешуя? — Ариэль! — восклицает девушка, громко искренне смеясь и беззлобно отталкивая протянутую руку с рисунком от себя. — Очень смешно. Рыжеволосая нимфа не обижается на то, что ей не верят. Значит, пока ещё не время открывать самые страшные секреты. — И всё-таки любовь — такая странная вещь, я о ней редко думала в таком ключе, даже читая сказки. Принцы вообще не должны любить простых девушек, это говорится детям всех королевских семей с самых малых лет. Мой муж сказал мне об этом. Однако оказывается, и такая любовь бывает и вполне имеет будущее. Ариэль внимательно вдумчиво слушает её. Жмурясь, она всматривается в лицо Белль, такое красивое в своем спокойствии, открытости, искрящейся в тёмных глазах доброте, и всё это — в расслабляющих тающих лучах солнца. Она думает, что принцессе очень бы пошёл русалочий серебристый хвост, тёмная тяжёлая корона с редкими фамильными жемчужинами, спорящий по вопросу о принцессах и принцах Себастиан под боком, стайки прозрачных рыбок, щекотно задевающих открытую бледную кожу своими хвостиками, большая постель кораллового цвета, вся устланная сизым и зелёно-жёлтым мхом. Ах, если бы они могли… Она придвигается ближе с затаенным дыханием и трепетным интересом и медленно касается своей холодной ладонью чужой равномерно вздымающейся груди, а затем перемещает её на свою грудь. Ты, я. Она смотрит Белль прямо в слегка зажмуренные глаза. Она ждет ответа. — Нет, Ариэль. Наверное, такой любви не бывает. — глаза принцессы смотрят устало и отчего-то нежно, а вовсе не изумленно или ошарашенно. Кажется, для неё это вполне ожидаемо. Она говорит, что такой любви не бывает, но пальцы Белль слегка касаются тонкого запястья Ариэль, а солнце улыбчиво наблюдает за этими короткими украденными друг у друга прикосновениями с высоты небосклона. Оно никому не расскажет. Ариэль больше не чувствует тревоги, а Эрик… он сейчас так далеко, всё безумно далеко. Она улыбается, подставляя солнцу лицо, и, обведя с мечтательной улыбкой рукой последний раз контуры лица Белль, ложится к ней на колени. Пока её не гонят. И пусть это «пока» длится не всегда, но хотя бы как можно дольше, сколько будет дозволено. Она-то верит, что такая любовь существует. Не может не существовать. Быть может, когда-нибудь их кто-нибудь поймёт. А пока… — Ну так что, ты будешь дослушивать сказку? Неужели не хочется узнать, какой там конец, а, Ариэль?