Вечность

Нервы. Он постоянно нервничал. Его руки тряслись, хоть он и пытался это тщательно скрывать. У тебя ни черта не получилось, мой мальчик. Я слишком хорошо тебя выучил. Теперь ты не сможешь спрятать свои эмоции за маской, теперь уже поздно. Я ведь вижу, что что-то тебя тревожит, не дает сделать вдох полной грудью, так расскажи мне! Это то, что связано с твоими предчувствиями? Мы справимся вместе, мы преодолеем все страхи, только расскажи мне… Воскресенье. Вечер с 20 декабря по 21. 19:32. Сегодня ты превзошел себя. Целовал так, будто хотел запомнить это сладостное прикосновение наших губ, будто это - последнее, что останется в воспоминаниях. Ты покоряешь меня с каждым днем все больше и больше. Все верно, ведь ты - собственник, завоеватель. Эти качества олицетворяют тебя и твои чувства, это то, что отличает тебя от всех их. Я хотел бы написать тебе песню, балладу, рассказ, поэму, только мне не хватит этих жалких слов, чтобы рассказать тебе о том, насколько ты мне дорог. Совсем скоро мы выберемся из этого заточения титановых сплавов, и ничто не сможет отобрать тебя у меня. Да, звучит так глупо и заезженно, но это действительно так. После того разговора ты не отходил от меня ни на шаг. Иногда мне казалось, что у тебя паранойя по поводу того, что за несколько минут со мной может что-то случиться. Ты словно в бреду шептал мне о том, что должен защитить меня, спасти, что я обязан выбраться, а я прижимал тебя к груди, мысленно обещая себе, что после того, как мы окажемся на суше, я свожу тебя к психологу. Я думал, что ты просто устал, что ты все придумываешь, но ты говорил правду, а я… Я не поверил, совершив самую большую ошибку. **** Заговор, восстание, бунт, да называйте, как хотите, в любом случае на глубине около 400 метров под водой это довольно страшная вещь. Особенно когда это устраивает большая половина экипажа. Люди срываются со своих рабочих мест и, словно стадо зомби, идут по отсекам в кормовую часть. Почему именно в кормовую? Спальные отсеки там. Это просто удобно для них. Кричать, драться, но иметь возможность в случае чего спрятаться, как крыса, в своей каюте. Они не думают о последствиях, они не думают даже о том, что они делают в тот момент. Они просто подчиняются приказам главаря и разрушают, разрушают, разрушают. Мы сидели в 14 отсеке, и я пытался хоть как-то отвлечь Джи от его мыслей. Получалось плохо, но я не сдавался. Нам осталось пережить на «Вечности» всего одну ночь, и я спрашивал его о том, чем мы будем заниматься дальше. Мне хотелось скрасить его внутреннее одиночество, но нас, как обычно, прервали. В отсек влетел полностью запыхавшийся Эммет и с самого прохода пытался нам что-то прокричать. Ничего не разобрав, мы встали и сами подошли к нему. Он уперся руками в колени и пытался хоть чуть-чуть отдышаться. - Что случилось? – Джи незаметно сжал мою руку своей. - Тот сумасшедший настроил экипаж на то, чтобы сесть в спасательную капсулу и покинуть подлодку. – Он наконец смог нормально говорить и выпрямился. Я посмотрел на Джерарда. Его взгляд был полон решительности и холода. Похоже, это очень серьезно. Он прикрыл глаза и посмотрел на меня. Ему снова страшно, он старается не показывать этого, но я вижу, насколько сильное это. Я хочу обнять его, успокоить, ведь это то, что так ему нужно, но он не позволит. Во-первых, из-за сложившейся ситуации на борту, во-вторых, из-за того, что перед нами Эммет и в-третьих, «Я сам со всем справлюсь», да только это всего лишь твое очередное самовнушение, и ты прекрасно об этом знаешь. Дай мне хотя бы возможность помочь тебе… Несясь по главному подходу, до нашего слуха начали долетать вопли и отборный мат. Да, у подводников весьма своеобразный язык общения. - Как он выбрался из изолятора? – подходя все ближе и ближе, я стал замечать бывалую нервозность в движениях Джи. Он весь ужасно побледнел, и я даже посчитал, что лучше мне сходить туда одному, но сразу же откинул это. Он - главнокомандующий, его послушают, а я - такой же курсант, как и они, и в лучшем случае меня просто хорошенько изобьют. - Доктора, – в один голос ответили Эммет и Джи. Мы замедлили шаг, пропуская Эммета вперед. - Откуда ты знаешь? – Он вздохнул и подошел ко мне. Наплевав на все, мы соприкоснулись лбами и таким образом неотрывно смотрели друг другу в глаза. - Все будет хорошо, детка, с тобой все будет хорошо, – Резко схватив меня за талию, он повернул нас к входу. Сказать честно, мне не хотелось туда идти, но оставлять Джи в таком состоянии одного я не мог. Мне не нравилось то, что он говорит загадками, совсем не нравилось. Это похоже на те глупые сообщения от оператора, в которых говорят о том, что если правильно ответишь на вопрос, то получишь приз, но обычно никто так его и не получает. Так же и с нами. Он может говорить кучу непонятных мне вещей, опираясь на то, что я обязательно должен все понять, но я НИ ЧЕРТА НЕ ПОНИМАЮ! Это неведение наталкивает меня на печальные мысли, очень печальные. Это было похоже на какое-то сумасшествие. Они кричали, как умственно отсталые или же какие-то свирепые животные. «Наверх, наверх, наверх», казалось, после сегодняшнего вечера, я просто возненавижу эти слова. Открывая двери всех кают и скидывая все постельное белье в коридор вместе с подушками и личными вещами, они стучали по стенам. В самом конце отсека стоял тот самый сумасшедший. «Наверх, наверх, наверх». Эммет и еще примерно пять человек пытались утихомирить их, но стали жертвами расправ. Жестокость, непослушание, полное наплевательство на дисциплину – все это царило вокруг. Так и оставшись стоять в дверном проеме, Джерард сжал мою руку до хруста. - Когда я скажу бежать, беги. Не смей расцеплять руки, не смей этого делать, - его голос затерялся в шуме этой неуправляемой толпы, но я все прекрасно слышал. Буквально читал по губам. После этого на нас обратили внимание. В особенности на меня. Тот чокнутый подошел к нам и сделал взмах рукой, прося тишины. На миг все успокоились. Я чувствовал, как Джи медленно отходит назад, оттягивая меня за собой. Команды «бежать» не было, поэтому я оставался на месте под пристальным взглядом главного бунтаря. - Так, так, так, кто тут у нас? – Он приложил пальцы к подбородку, таким образом делая задумчивое лицо, - А, точно! Это же тот глупец, который решил остаться, несмотря на мои предупреждения, - по всему отсеку разразился смех. Я не видел здесь ничего смешного, но некоторые даже остановиться не могли. Было такое ощущение, что у них всех истерика. За моей спиной было слышен шепот Джерарда. Он считал. «…сто двадцать один, сто двадцать, сто девятнадцать…». Я никак не мог понять, что он считает, но с каждой произнесенной им цифрой, мы незаметно отходили. Этот чокнутый подошел ко мне впритык. - Думаешь, ты такой крутой, что сможешь выбраться? – он говорил шепотом и, кроме меня, его никто не мог услышать. Мокрые дорожки от слез снова заблестели на его щеках, а лицо не покидала та зловещая улыбка. «…семьдесят девять, семьдесят восемь, семьдесят семь…» - Думаешь, это всего лишь сон? Ха, я тоже так часто считал, – Мы с Джерардом начинали делать уже хорошо заметные шаги, пятясь назад. Он крепко сжимал мою руку, и я мог прекрасно чувствовать, как трясется его. Гул снова начал наполнять помещение. «Наверх, наверх, наверх». Эти дикари начали свои издевательства над теми несколькими курсантами. Мы отступали все дальше. По главной рации объявили, что подлодка пребывает в режиме «тишина», только хрена с два она перебывала в таком режиме! Обычно его используют для того, чтобы проверить звуки за бортом. Некоторые из них могут представлять собой опасные объекты, но при таком шуме вряд ли те, кто еще не потеряли голову и хоть как-то ведут это железо под водой, что-то услышат. - А как насчет того, чтобы мы сыграли с вами в игру? – он подходил, а мы уже были в 18 отсеке. Боже, у меня такое ощущение, что я знаю, какой любимый фильм у этого парня. «…сорок три, сорок два, сорок один…». - Она называется «три взрыва». О, думаю, она придется по душе всем нам, - он снова расхохотался, а я обернулся и посмотрел на Джерарда. Он едва ли стоял на ногах. Постоянно дергающаяся нижняя губа и левый глаз. Он постоянно отшатывался назад, как бы рассчитывая, с какой скоростью он будет бежать. У меня было такое ощущение, что все вокруг знали, о чем идет речь, кроме меня. - Ты не спрашиваешь, какие тут правила, поэтому я расскажу тебе сам. Оно всего одно. Выжить, - он все так же шел, а курсанты в отсеке, казалось, не замечали происходящего. Абсолютно ничего. «…семнадцать, шестнадцать, пятнадцать…». Парень закрыл за собой дверь, и шум немного затих, но все равно был отчетливо слышен. Слезы полились с новой силой, но он будто вовсе не чувствовал этого. Сосуды в его глазах полопались, а волосы стали еще грязнее. Джерард часто дышал, но за все время не произнес ни единого звука. И вот когда его отсчет дошел до пяти, мы сорвались с места. Я не знаю, куда он бежал, меня больше волновало то, почему мы бежим? - Джи, что происходит? – он крепко держал меня, заставляя прибавлять скорость. Я слышал, как что-то сучит по правому борту. Каким бы прочным и толстым ни было покрытие подлодки, этот звук был отчетливее всего. Это было похоже на то, как маленькие дети проходят мимо какого-нибудь забора, вставляя палку, тем самым создавая противный скрежет. Мы почти вошли в 17 отсек, как тут «Вечность» здорово тряхнуло. Он пробежал вперед, и наш контакт разорвался. Я больше не чувствовал его руки. Дверь закрылась, а я так и остался лежать на полу. Не знаю, как так получилось, но при падении я, похоже, вывихнул лодыжку и теперь не мог встать. Искра прошлась по всему потолку, и свет погас. - Фрэнк, открой дверь, Фрэнк! – Джерард отчаянно пытался отпереть ее, но безрезультатно. Это мог сделать только я. В полной темноте я старался опираться на стену и кое-как стать. Это далось мне с ужасающей болью и только на третий раз. После второго я замер. Неудачно падая, я почувствовал что-то мокрое, и я молил бога, чтобы это было что угодно, но только не вода гребаного Северо-Ледовитого океана. Вопли из 19 отсека сменились на крик, и был слышен шум, похожий на звук водопада. Огонь прошелся по тросу, висящему слева от меня, и я увидел там, в темноте, заживо горящих людей, барахтающихся в воде. Они бились об стены, давили друг друга, не щадя никого. Я смотрел на все в замедленной съемке. Крики Джерарда через стену казались просто голосом в моей голове. Я стоял, и моя больная лодыжка была полностью погружена в ледяную воду. Из шокового состояния меня вывели шлепки по щекам. - Какого черта ты стоишь?! – его джинсы также были мокрыми, взгляд беспорядочно бегал по моему лицу, а руки хорошенько тряхнули за плечи. Только после этого я пришел в себя. Теперь он был спокоен и, если честно, то я вовсе не понимал, как, мать вашу, в такой ситуации можно быть спокойным? Он взял меня за руку и резко потянул вперед, но я остановил его. Было слишком больно идти. Крики приближались. Мимо нас начали пробегать курсанты. Джерард обнял меня и приставил к стене, чтобы нас не затоптали. Почему мы стоим на месте? Если виной тому моя нога, то нужно собрать всю волю в кулак и немедленно продолжать путь. Я попытался сдвинуться с места, но он еще сильнее прижал меня к стене. - Идем, Джи, идем, - он покачал головой, и в следующий момент, где-то около 15-13 отсека раздался еще один взрыв. Он был настолько внезапным, что мы снова упали. Джерард быстро поднялся и взял меня за талию, мы продолжили наш «беговой марафон». Вода была уже по пояс и прибавлялась с новой силой. Было такое ощущение, что мою ногу, да и вообще всю часть, погруженную в нее, режут тупым ножом. Несмотря на боль, я старался как можно больше помогать Джерарду с моим передвижением. Когда захочешь жить, то и ламбаду на сломанных ногах станцуешь. Было очень темно. Иногда мы наступали на чьи-то тела. Это отвратное чувство не передать словами. Мы входили в 16 отсек, и вода была выше уровня головы. Нам пришлось плыть, держась за искрящиеся трубы и тросы на потолке. - Это просто учения, детка, это просто учения, - мы были на входе в 15 отсек, и оттуда был большой напор. Так получилось, что мы были зажаты двумя течениями, и нужно было нырнуть, чтобы идти дальше. Только в ужасающей тьме нырять не очень-то перспективно. - Что? Ты хоть сам веришь в то, что говоришь? – не знаю, что на меня подействовало, но я сорвался на него. Просто учения? Господи, да я наступал на обгоревшие тела, я видел этот огромный поток, а он думает, что я поверю в этот бред? - Нет, - это было сказано совсем тихо, с жалкой надеждой на то, что я не услышу. Он подплывает ко мне, а вода постепенно достигает наших подбородков. Мы уже давно не чувствуем опоры под ногами. Наши жизни сейчас только в наших руках, причем в прямом смысле. - Те отсеки могут быть полностью затоплены, поэтому набери как можно больше воздуха, как только я скажу, - я кивнул, и он продолжил, - Плыть будет тяжело. Ты не должен отпускать меня, потому что я просто не смогу тебя потом найти. Нам нужно добраться до двенадцатого. Подлодка расположена под таким углом, что сначала затопит все здесь, а потом уже будет начинать с того края. У нас есть время, совсем немного, но оно есть, - он подплыл еще ближе и поцеловал меня. Сейчас, когда страх овладевает нами полностью, его холодные губы дают мне силы хотя бы на небольшую попытку, чтобы выжить. Когда пространство полностью заполнилось, он дернул меня за руку, и мы ушли под воду. Вы, наверное, думаете, что под водой было тихо? Нет. Я мог слышать каждый звук, каждую волну, каждый скрип, который издавала «Вечность». Когда глаза наконец привыкли к темноте, я заметил, что мы переплывали проход в 13 отсек. Воздуха катастрофически не хватало, и я сам не заметил, как отпустил ладонь Джи. Меня сразу же потянуло назад, и пузыри кислорода замелькали перед глазами. Я пытался кричать, пытался хоть как-то сопротивляться, но мои попытки не увенчались успехом. Мне было не страшно умирать, я боялся оставить его одного. Поэтому сразу же поплыл навстречу, увидев человеческую фигуру. Он снова перехватил мою ладонь, и, видя, как последние силы оставляют меня, начал проталкивать вперед. Мы выныриваем и сразу же жадно глотаем воздух. Это то, что так чертовки необходимо, и то, что так стремительно заканчивается. Мы оба безумно устали, но не могли стоять на месте. Полу-барахтаясь, полу-идя, мы вышли к 11 отсеку. Постоянный бег, постоянный бег, постоянный бег. Повсюду плавали вещи, бумажки, даже еда, но все это было в крови. Видимо, когда произошел второй взрыв, курсанты проходили именно тут. Переломанные торчащие конечности и изуродованные лица преследовали нас по всему десятому. - Не смотри на это, - но я не мог. Это было везде, и только из-за шокового состояния содержимое моего желудка не покинуло его самого. Он остановил меня, когда я в очередной раз вздрагивал после того, как наступал на чью-то руку. - Хэй, все будет хорошо, мы выберемся, - он так часто повторял это, пытался хоть как-то отвлечь меня, но я не верил не единому его слову. Положив все сопли и страдания на верхнюю полку моего разума, я взял себя в руки. Он со мной, мы все еще живы, и мы на пути к капсуле. Да, действительно, все будет хорошо… Постепенно переходя и закрывая за собой дверь, мы обнаруживали то, что почти никого нет. Будто во время второго взрыва все вымерли. Он постоянно смотрел на меня и сглатывал. Знаете, так делают люди, которые собираются сказать что-то очень важное. Я решил не беспокоить его, дать возможность собраться с мыслями, но все это меня очень тревожило. 5 отсек. Вода течет мелкими струями прямо из люка. Сразу видно, он долго не продержится, поэтому мы должны поторопиться. Всего пару дверей, мы оторвались от воды и вошли в 3 отсек. Благо, он был почти не поврежден, не считая еще пары трупов в дверях. Мы подошли к капсуле. Она была открыта. Я не отпускал его ладонь и, стараясь не наступать на больную ногу, почти вошел в нее, но тут Джерард развернул меня к себе. - Что такое, Джи? Идем, мы.. – он не дал мне договорить, впиваясь в губы. Это не было похоже ни на один наш поцелуй. Страсть. Отчаянье. Боль. Меня словно переполняли чувства. Он целовал меня с такой нежностью, с такой трепетностью, что я невольно подвинулся ближе и обхватил его талию руками. Даже сейчас, на смертном одре, он просто разрывает во мне бурлящий вулкан эмоций. Я чувствовал его вкус, сладкий, словно мед, и манящий, как запретный плод. Я хотел отдать ему душу. Я готов был отдать ему душу. Если бы можно было жить моментом, я бы выбрал именно этот. Я бы стоял с ним вот так, полностью мокрый, зарывался бы в его волосы дрожащими руками и вдыхал этот божественный запах. Он оторвался и, секунду смотря мне в глаза, со всей силы оттолкнул назад. Я больно приземлился на спину и ударился головой. Он убрал мои ноги с прохода и начал закрывать дверь капсулы. - Какого черта ты творишь? – я попытался стать, но от столь резкого движения у меня закружилась голова. Наплевав на все, я подбежал к двери и попробовал ее оттолкнуть. Щелчок. Он полностью закрыл ее. - Что происходит? – пусть эта капсула и была загерметизирована, все, что он делал, я мог хорошо слышать. - Так нужно, Фрэнки, - слышу, как он куда-то идет и набирает код отправки. - Открой эту гребаную дверь, Джерард! Открой ее! – я срывался на крик, потому что понимал, что он собирался делать. Он отправлял меня наверх. - Так нужно, Фрэнки, так нужно, - я слышу, как дрожит его голос, слышу, как он тихо всхлипывает, и слезы начинают собираться в уголках моих глаз. - Ты обещал, что не бросишь меня! Ты обещал мне! – мои кулаки полностью стерты в кровь, а голос охрип. Я давлюсь собственными рыданиями, но продолжаю молить его о том, чтобы он остановился. Пожалуйста, детка, я прошу тебя, остановись... - Я обещал, что не дам тебе умереть… - он рядом. Совсем близко. За этой металлической стеной. Полумертвый и беззащитный, но такой мой. Я кричу, но он не откроет. Он ни за что не откроет эту чертову дверь. Я знаю, что уже не смогу помочь ему. Истерические позывы продолжаются, я по-прежнему рыдаю и стучу в этот проклятый кусок титана. Боль в лодыжке абсолютно заглушена болью утраты. Но я по-прежнему отказывался верить. Я отказывался верить, что он, мой Джерард, отдает свою жизнь за меня. Что вы знаете о безысходности и истерике? Я слышу его дыхание, а порывы слез не прекращаются. Холодные и соленые, как океан, в котором утопает моя любовь и надежды на светлое будущее. Я слышу, как он спускается вниз по титановой стене, которая разделяет нас. Которая разделяет жизнь и смерть. Его голова опирается о ту же преграду. Он спокоен и размерен, он знал, на что идет. Он чувствовал свой последний заплыв, он чувствовал свою смерть. - Фрэнки? Фрэнки, послушай меня… - он говорил это с такой болью, а слезы в моих глазах не давали мне видеть, - осталось 3 минуты. Последние наши с тобой три минуты. Я молю тебя, Фрэнк, пообещай, что ты будешь жить. Живи. Живи ради меня. И… - я услышал всхлип по ту сторону, - Прости меня, прости, что я так поступаю. Мне ужасно больно думать о том, что ты плачешь из-за меня, - Я чувствовал, что он хотел сказать что-то еще. Но я перебил его. - Открой, еще не поздно, пожалуйста, открой дверь… - Ш-ш-ш, одна минута. Будь сильным, Фрэнк. Мне жаль, что все так заканчивается. Я люблю тебя, принцесса, и… - он начал откровенно рыдать, - … Мы ведь сладкие бандиты, мы не боимся ничего, да? - Я слушал это, затаив дыхание, каждое слово отдавалось эхом в моей голове, а мир вокруг темнел. - Тише, не плачь, я ведь говорил, что все хорошо, - мои звуки больше были похожи на вой. Я съехал вниз и слышал, как таймер ведет обратный отсчет. Кусаю руку, чтобы хоть как-то заглушить эту невыносимую боль. Но не поможет. Мне ничего не поможет, ведь только из-за меня он умирает. Только я виноват в том, что он остается здесь. Таймер оглашает последние пять секунд, и я слышу через свои всхлипы его голос. - Я всегда буду любить тебя… - Я повернулся, чтобы сказать ему то же самое, раскрыть свои чувства, но не успел. Капсула была запущена в океан. Я кричал до потери сознания, кричал, пока голос совсем не пропал. Упав на холодное титановое покрытие, я дрожал всем телом и шептал «Люблю, люблю, люблю», которое он так и не смог услышать из моих уст. Медальон с глухим стуком выпал из кармана и открылся. Тихая музыка разливалась по небольшому помещению. Последнее осязаемое воспоминание. Я слышал, как взрывная волна оттолкнула капсулу еще дальше, я слышал, как нашей с ним «Вечности» пришел конец.