Другая сторона Голодных игр

«Как сквозь странный невидимый барьер, я почувствовала мокрый язык на лбу. Осознание реальности приходило медленно. Голова гудела, как перегруженный электрощит. Мне показалось, что я дома в кровати. Почему такая жёсткая подушка? Тут я открыла глаза, всё слегка расплывалось, но из общей мути выделился камень, который стал мне подушкой. Высоко над чёрными крышами стояло солнце. Я пролежала здесь долго, повезло, что не попалась местным обитателям. Пошатываясь, встала. Перед глазами неистово заплясали разноцветные пятна. Через несколько неуверенных шагов ноги подкосились, и я снова на земле. Фил озадаченно тявкал и тыкал меня носом, прося подняться. Пятна постепенно сошли на нет. Отдохнув ещё пару минут я, сжав зубы, встала и пошла по улице нетвёрдой поступью. Однотипные пустые чёрные дома, внимательно следящие за каждым идущим слепыми окнами, вдруг показались мне знакомыми. Словно были на какой-то картинке. В учебнике новейшей истории. Страница сорок восемь, параграф «Техногенные катастрофы Капитолия». Здесь бушевал жестокий пожар. Всё настолько серьёзно пострадало, что дешевле оказалось построить новые дома, к тому же выжило здесь немного. Сейчас через него тянутся провода в Капитолий, а пустые дома стали пристанищем для бездомных. Все криминальные нити Дистрикта спутываются здесь в один клубок. Наркотики, оружие, торговля людьми, сбыт редких животных. О животном рынке ходят особые городские легенды: говорят, что за круглую сумму можно достать светящихся в темноте зелёным собак и кошек. Говорят, что там никогда не бывает тихо, что идёшь по улице, а клетки заполняют всё: стоят у стен, торчат из окон, висят на тросах между домами. Но у рассказчиков длинные языки. Всё можно найти, если знать, где, но в пределах разумного. Власти то ли не знают, то ли успешно закрывают глаза. Бродить тут в одиночку опасно, поэтому я старалась как можно быстрее найти выход. И вот за очередным поворотом забрезжил свет! Ура! — Фил, мы вышли! — обрадовалась я, подхватывая лиса на руки. Лис радостно тявкнул. На мгновение мысли вернулись к сгоревшему дому. Насколько сильно Майку досталось из-за вчерашнего? Теперь, когда я узнала о нём, я буду испытывать чувство вины о том, что не помогла ему вырваться с этого социального дна. Тем временем мы выбрались в Торговый квартал. Надо сказать, что весь Дистрикт разделён на тематические кварталы: Торговый, Центральный, Институтский, Промышленный, два жилых квартала: Восточный и Западный, плюс Мёртвый квартал. Самый богатый — Мёртвый, точнее, ведущие в нём бизнес. А вот самый бедный — Торговый. Огромные налоги душат эти крошечные магазинчики один за одним. Но они упорно держатся, пока у населения есть хоть какие-то копейки. Низенькое серое здание с почти рухнувшей вывеской являлось моей целью. «С иголочки! Магазин Сэйс», — гласили облезлые буквы. Дверной колокольчик противно звякнул, и дверь со скрипом отворилась. Первое, что бросалось в глаза в этом магазине — пыль. Она была повсюду: на окнах, потолке, товарах, да и на самой старухе. Всё дело в том, что из-за кусающихся цен магазин непопулярен, и товары лежали на полках годами. Непривычному человеку дышать тут сложно. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я вошла, и Фил оглушительно чихнул. Мгновенно из-за манекена в пышном платье возникла фигура, закутанная в шали.  — Какие люди! Финч! Перед жатвой закупаешься? — елейным голоском пропела она. Но так же внезапно вся елейность испарилась, и Сэйс перешла к обвинениям. — У меня пропала манжета с рукава! Сразу после тебя! Признавайся, где она? Воровка! — просипела старушка Манжеты? Что-то новенькое… Раньше были запонки или пуговицы. Присмотревшись, я увидела, что белый кусочек ткани лежит на полке, провалившись между рулонами вельветовой ткани.  — Госпожа Сэйс! Вот же она! — произнесла я, выудив манжету из груды тряпья. — Ах ты, бесстыжая девчонка! Сама же положила на полку, а теперь прикидываешься! Покупай то, что тебе нужно и выметайся из магазина! — забрюзжала старуха, вырвав у меня злосчастный кусок ткани. С годами она, увы, начала выживать из ума. Задерживаться в этом пыльном царстве было ни к чему. Поэтому, быстренько просмотрев ассортимент, я выбрала лёгкое изумрудно-зелёное платье и дала его Сэйс. — Не слишком ли роскошно для тебя? — прошипела старуха, бережно поглаживая наряд. Я молча высыпала деньги на прилавок. К несчастью, несколько монет упали и, звякнув, укатились под стол. Быстрыми хищными движениями старуха пересчитала деньги и ссыпала в карман. Однако, на её лице появилась гаденькая улыбка: — Не хватает! Забудь о костюме. Я нырнула под прилавок, стараясь отыскать монеты, но заметила кое-что более ценное. Золотая серёжка Сэйс с изумрудом. Кажется, меня ждёт ещё и сытный ужин. Сжав украшение в кулаке, я поднялась. — Простите, но монет не нашла, кажется, дома есть немного! Вернусь миигом! В залог — Фила! Лис на это обиженно фыркнул и демонстративно отвернулся. Старуха мгновенно схватила Фила на руки, крепко обняв. Зверёк помнил, что это надо перетерпеть. Из магазина я вышла шагом, а дальше пустилась бегом. Поворот за поворотом, в местный обменник всевозможный вещей. Скажу, что серёжка матери, проверять не будут.» Я люблю, когда не проверяют. Хорошая проверка — вещь беспристрастная, от неё не отвертеться. А всю сознательную жизнь я только и делала, что изворачивалась. Начиная от невинных прогулов школы под предлогом болезни, лишь бы не томиться на скучных работах по чуждым мне предметам, якобы проверяющих что-то. Конечно, они проверяли умение приспосабливаться. Одинаковое умение приспособления, а итоги от четвёрки в аттестате до четырёх свежих батонов хлеба на столе, стоило лишь приноровиться к распорядку дня булочника и в нужный момент снять с гвоздя над лавкой ключи. А вот Жатва… Я не знала, как её избежать, и это тяготило меня больше всего. Скручивало, ломало, даже заставило говорить, как сейчас, потому что с момента пропажи деда моё общение людьми свелось к дежурным фразам в школе. Лишь с Филом было по-другому. Видимо, он остался для меня дедушкиным продолжением, но всё-таки было в его жёлтых глазах что-то человеческое. Хотя не стоит измерять осмысленность человеком. «Высокое ровное здание гордо возвышалось над низенькими магазинчиками. Возле крыльца болталась тощая собака. Заметив меня, она мгновенно исчезла где-то в лабиринте улиц. Наш обменник — самое богатое место после Дома правосудия. Здесь всегда тепло, есть электричество и пара мягких кресел. Как и ожидалось, ни одного человека, кроме ростовщика, не было. Услышав скрип входной двери, он повернулся к окошку в своей стеклянной стене. Над окошком висела табличка — Дэйв Колтон. Он был достаточно молод, не старше тридцати лет. Насколько мне было известно, его перевели из хлебного Второго Дистрикта к нам за некие служебные провинности. Ему тут было невообразимо скучно: обменник популярностью не пользовался, ибо всё что можно было заложить, уже давно было заложено. Я просунула серёжку в окошко. Вечно сощуренные глаза Дэйва распахнулись от удивления. — Это же чистое золото! Финч, ты же обещала мне, что больше не воруешь! — Ничегошеньки не крала. Серёжка материнская. Не хватает денег на учёбу и на еду, — я постаралась сделать наиболее жалобный голос. Дэйв особо проницательным не был, поэтому быстро серёжку забрал и положил её в коробку, на которой красноречиво значилось «Для описи», а в лотке зазвенели монеты и захрустели бумажки. — Линзы не завезли? — устало спросил он, передвигая лоток на мою сторону и поправляя очки с неестественно толстыми линзами. — Здесь тебе не Второй. Пора смириться уже, — я пожала плечами, исчезая за дверью. Ответом был лишь унылый вздох. Улица обдала потоком тёплой тяжёлой пыли. Со всех сторон смотрели дешёвые мутные стёкла витрин магазинов, наглухо заколоченные досками. Я подошла к мясной лавке. Возле неё дремала стайка тощих бродячих собак, видимо, ожидающих подачки. Мясо лежало прямо тут, за стеклом, невольно пробуждая аппетит. В основном, правда, это были не поддающиеся распознаванию полутухлые куски, светившие неубранными кусками грязной свалявшейся шерсти, но между ними кое-где скромно ютились тушки индеек и куриц, а у дальней стены виднелась туша, смахивающая на свиную. Стайка потенциального фарша злобно смотрела на меня голодными глазами. Вдруг раздалось громкое чмокание и свист. Собаки рванулись на задний двор магазина, неистово залаяв. Охваченная любопытством, я осторожно прошла за ними. Задний двор был ничем особо не примечателен. Множество пустых ящиков и коробок мешали ходить. У покосившегося забора стоял полусгнивший деревянный стол, неаккуратно укрытый замызганной клеёнкой. Я осторожно притаилась за нагромождением ящиков, охваченная любопытством. Собаки столпились возле высокого крыльца, возбужденно повизгивая. Дверь отворилась, и появилась жена мясника с крупным подносом. Псы завертели хвостами, умильно глядя на неё. Женщина начала делать странные движения, словно привязывая что-то к перилам. А затем полетели куски мяса. Самые крепкие, жилистые, увёртливые, заглатывали подачки, расталкивая остальных. Но что-то здесь было не так. Ухватив свою добычу, пёс жадно заглатывал куски, захлёбываясь слюной. Самый крупный, проглотив свою долю, кинулся было на более тощего, стремясь вырвать у того ценную пищу, но что-то одёрнуло его, не дав повернуть нормально голову. Из пасти хлынула кровь, а собака задёргалась, силясь выплюнуть что-то, видимо, застрявшее в горле. Другой поджарый кобель, сорвав хлипкую леску, умчался из двора. Несколько псов кинулись за ним. Не все куски были ловушкой. Женщина стояла, смотря куда-то поверх грязного заднего двора, харкающих кровью животных и суетливой грызни. Её спокойная горделивая фигура так ясно показывала, то, что она хотела бы вырваться отсюда, пожить другой жизнью. Я никогда не толком не говорила с ней, поскольку мясной — не самый доступный магазин, и я там редкий гость, да и люди меня мало интересовали, куда больше их кошельки. Но если мне удавалось отложить часть денег в течение месяца, то я могла позволить себе купить упитанную индейку, чтоб хоть немного порадовать Фила, отощавшего на подножном корму. Теперь мне казалось, что у нас нашлось бы о чём поговорить.» Я легко позволила себе соврать, вдохновлённая внезапно взятой высокой нотой рассуждений. Чужеродная, нездешняя на вид женщина, конечно, была привлекательней старухи Сэйс, но общего у нас по-прежнему было мало. Она хотела сбежать, а я хотела врасти корнями в мёртвую почву Пятого и держаться за неё, а потом в неё и лечь. Пока мне нужна была свобода лишь в рамках вольера. Я обязательно бы почувствовала, что мне пора расширять территорию, но не сейчас, возможно, уже никогда. «Женщина всё также стояла, скрестив на груди пухлые руки. Псы, обделённые смертельной подачкой, трусливо разбегались. Наверняка эта стая приходит сюда не впервые, каждый раз надеясь, что им безнаказанно достанется ценный ресурс. Перепрыгивая через слабеющие тела членов стаи, они убегают, чтобы вернуться вновь. Когда свободная стая разбежалась, подгоняемая камнями, жена мясника безразлично добила едва стоящих на лапах собак увесистой палкой, стоящей у забора, а затем вырвала из глоток внушительные тройные самодельные крюки. Затем она перетащила тушки на тот заляпанный стол с окровавленной клеёнкой в нелепый огромный цветочек, принимаясь свежевать их. Я невольно восхищалась точными движениями ножа, порхавшего в её руках. Но рыжая шкура пса, постепенно обнажающая мясо, вдруг вызвала отвращение. Медленно, крадучись, я, пригнувшись к земле, выбралась из двора и пустилась бегом.» Я ела собачатину, не раз и не два. Когда сочный кусок мяса шкворчит на сковородке, уже не до того, кем он был раньше. Ел ли траву на пастбищах Десятого или объедки на заднем дворе мясной лавки — я обычно заводила разговор о выживании, а не об эстетике. «Вернуться к магазину не составило труда. На прилавке сидело занимательное явление, украшенное бантом и парой кружев на хвосте. Сэйс, старательно поправляя нелепое розовое украшение, довольно ворковала: — Прелесть моя, хозяйка никогда так тебя не оденет, не украсит, так что радуйся, пока можешь. Лис был на седьмом небе от счастья и норовил укусить старуху за палец. Увидев меня, она моментально изменилась в лице, вернувшись к каменно-ненавидящему взгляду. Выразительно протянув сморщенную ладонь, она требовательно хмыкнула. Фил, улучив момент, сбросил с себя бант и спрыгнул с прилавка, укрываясь за моими ногами. Оттуда он позволил себе презрительно тявкнуть. Получив деньги, старуха кинула платье, особо не потрудившись упаковать его, и указала шишковатым пальцем на дверь. Когда мы отошли от магазина, я подняла лиса на руки, стараясь отогнать навязчиво всплывающую в голове рыжую шкуру: — Пойдём за свежей курицей? В ответ раздалось радостное потявкивание.» Фил знал достаточно слов, но ничто не могло у него вызвать больше эмоций, чем упоминание мяса: блестящие глаза, задранный хвост, практически щенячья игривость. А в лесу никто о мясе не заговорит... Страшно.