Глава 1. Подготовка. Всё пошло как всегда.
3 февраля 2014 г., 23:10
Я практически не спала, продолжая писать, скомкано и судорожно. Мне тогда показалось, что если успею, в поезде будет трястись лишь моя пустая телесная оболочка. А я останусь здесь, на страницах. И эта идея так увлекла меня, что в общем-то безынтересная жизнь стала монографическим трудом.
«До Жатвы всего три дня, а у меня костюма мало-мальски приличного нет. Придётся идти в магазин старухи Сэйс. Она славится своей скупостью и грубостью на весь дистрикт, но другого магазина ткани и одежды у нас нет.
Сгребаю недельный заработок в карман и беру Фила на руки. Кажется, мой лис — единственное существо, которое нравится Сэйс, надеюсь, сможет её задобрить.
Путь к этому низкому серому магазинчику лежит через главную площадь перед Домом Правосудия. На ней уже вовсю идут приготовления к Жатве. Устанавливают огромные экраны, ставят ограждения. Я подошла поближе чисто из любопытства. Сердце как-то болезненно сжалось от того, насколько рутинно шла подготовка к отправке на смерть. Всем было всё равно, главное зрелище. А во время трансляции на электростанциях рабочие будут падать в обмороки от усталости, следя, чтобы ни один дом в Капитолии ни на мгновение не остался без энергии из-за космических перегрузок сети, ведь каждый хочет смотреть Игры. Конечно, в Капитолии есть свои источники питания, так что Игры точно не прервутся, но зачем их эксплуатировать, когда можно всё высасывать из нас, лишний раз ослабляя.
Моя минутная задумчивость была огромной ошибкой. Фил до смерти боялся миротворцев, поскольку в детстве здорово получил плетью от одного из них.
И, заметив группу, несущую какую-то часть ограды, он стал вырываться. Пытаясь удержать обезумевшего лиса, я запрыгала и закружилась по площади. И в очередном пируэте я налетела на широкую спину миротворца. Фил воспользовался моим замешательством, цапнул за руку, вырвался и убежал в неизвестном направлении.
Я же закрыла глаза и сжалась в комок, готовая к удару. Но его не последовало, слышался лишь смех, и я приоткрыла глаз. Миротворец и его команда так были развеселены моим «танцем», что не думали бить.
Этому я несказанно обрадовалась и предпочла убраться с площади, пока они не изменили своё решение.»
Да, я до сих пор была удивлена такому милосердию. Неужели за тяжёлой белой униформой скрываются люди? Искренне верю, что в застенках лабораторий давно должны были собрать бионических миротворцев, которые лишены такого рудимента как чувство юмора.
«Так… Вроде Фил свернул в тот левый переулок, значит, надо идти туда.
Но вскоре я пожалела о своём решении. Узкая улица, бесчисленные повороты, почти смыкающиеся вверху дома без окон и с обгорелыми стенами. Всё это, мягко говоря, угнетало. Но тут я увидела мокрые лисьи следы и, сглотнув, пошла дальше.Тут я услышала звонкий смех. На пыльном перекрёстке стоял мальчик лет двенадцати с моим лисом на руках. Фил вилял рыжим хвостом и весело тявкал. Это меня сильно озадачило, поскольку лис всегда чужих людей боялся.
Я сердито крикнула:
— Рыжий воротник! Убегаешь, а к непонятным людям на руки прыгаешь!
Мальчик замер, словно был пойман на месте преступления. Я подбежала к нему и с размаху врезала Филу по ушам. Тот жалобно тявкнул и лизнул укушенную руку. Я взяла лиса за загривок и улыбнулась мальчику, так как он выглядел совсем зашуганным.
— Финч, Финч Эберти.
Пробежавшись оценивающим взглядом по мне, он пролепетал: «Мммаайк».
Мне в глаза бросились его ярко-рыжие волосы и янтарные глаза. Как у меня… В душе зародились смутные сомнения.»
Я в задумчивости отложила ручку. Не встретив его тогда в переулке, могла бы я его сейчас воспринимать просто как равного трибута, просто как мальчика, да, с рыжими волосами, но совершенно незнакомого и чужого.
«Из раздумий меня вырвал его тонкий голос:
— Финч, давай зайдём ко мне домой?
Я с осторожностью поинтересовалась: — А родители против не будут?
Мой новый знакомый беззаботно махнул рукой: — Папа на работе, а мама… Мама добрая.
— Ну, раз добрая, то пошли, — я постаралась произнести это как можно добродушнее.
От моего согласия Майк просиял и едва не подпрыгнул от радости.
Мы долго шли по узким переулкам. Фил, перебравшись на плечи, с любопытством смотрел по сторонам. Для меня было загадкой, как Майк здесь ориентируется, ведь дома были похожи, как один. Нашему Дистрикту вообще не свойственно разнообразие.
Но вот возле очередных развалин парень остановился. Его улыбка пропала, когда он жестом позвал меня за собой. Майк явно стыдился своих жилищных условий. Едва я оказалась внутри, моё сердце сжалось. По сравнению с этим мой дом — настоящие хоромы.
— Посади пока лису в ванную, — сказал Майк, указав на осыпающуюся дверь и крадущимся шагом исчез за углом. Это заставило меня чуть насторожиться.
Я открыла полусгнившую дверь. Комнатка была крошечная, штукатурка сыпалась, ванная проржавела насквозь и была готова развалиться от прикосновения. Из крана обречённо капала бурая жижа.
В своём далеко не богатом доме я убиралась редко, но он всё равно выглядел обитаемым и по-своему уютным. Но моё мнение о том, что дома должно быть чисто вдребезги разбилось об эту ванную. Здесь было много осколков стекла. Мутного дешёвого стекла от бутылок. В нос бил неприятный запах, исходивший, как выяснилось, от гниющих объедков за ванной. Заглянув туда, я спугнула семейство жирных тараканов. Пол был заплёван, а в дальнем углу виднелось пятно высохшей рвоты. Стараясь победить подступающую тошноту, я вышла оттуда, решив, что Филу нельзя здесь находиться.
Усадив лиса у входа, я тихо скомандовала: «Ждать! Сидеть!»
Фил покорно уселся, обвив лапы пушистым хвостом. В щель двери виднелась темнеющая улица. Я не знала, что лучше: возвращаться домой по тёмному Мёртвому кварталу или переночевать здесь. Хотя, с чего я решила, что мне разрешат здесь переночевать?
Ещё раз взглянув на улицу, пошла по коридору. Он привёл в комнатку с маленьким окошком. Единственной мебелью были стол, погрызенный молью диван и шатающийся табурет. Повсюду стояли пустые бутылки. Майка в комнате не было.
Я нерешительно остановилась в дверях…»
Не стоило заходить в дом, не стоило заходить в комнату. Бежать. Надо было убежать, пока была возможность. Я уронила голову на руки, пальцами вытирая набегающие слёзы и надеясь случайно выдавить себе глаза. Но надо было продолжать, по капле давя из себя наружу эту вязкую ненависть.
«Внимание привлекло странное бульканье с дивана, доносившееся откуда-то слева. Тут я заметила женщину в тряпье, почти незаметном на фоне дивана. Женщине было под сорок. Полная, с обвисшей дряблой кожей. Приблизившись, я смогла разглядеть её лицо. Глаза были прикрыты, правая бровь чуть дёргалась. На лбу прорезались первые морщины, а на щеке был приличный фурункул. На носу, прижавшись друг к другу, разместилось несколько бородавок. В целом, внешность её отталкивала. Если бы… Если бы не её волосы. Густые волны струились по её плечам, аккуратно спадая на диван. Но больше всего завораживал их цвет: рыжий, огненно-рыжий, один вид которого обжигал.
Сердце застучало сильнее. Облизнув пересохшие губы, я тихо произнесла: — Розалия… Розалия Эберти.
Глаза женщины распахнулись. Чуть тряхнув головой, она попыталась сфокусировать на мне взгляд. Затем она смачно рыгнула и, прищурившись, спросила: — Кто ты, девочка?
Я невольно спросила себя: «Чего ожидала от женщины, собиравшейся выкинуть младенца в лес, перебросив через забор Дистрикта?». Внезапно в горле разлилось кислотное раздражение: — Розалия Эберти! Тебе должно быть стыдно не узнавать дочь!
Женщина слегка дёрнулась. Её мутный взгляд, кажется, слегка протрезвел. Одёрнув платье, она поинтересовалась: — И что же тебя вдруг привело сюда, доченька?
На последнем слове Розалия старательно сделала особенно мерзкий акцент. Вопрос застал меня врасплох. Но прежде чем я успела что-то ответить, она громко прорычала: — Если ты хочешь упрекать меня или жаловаться — убирайся! Не тебе, лисий недоносок, меня учить!
Резко подпрыгнула, схватив мать за горло. В её глазах мелькнул животный страх. Заметив, что она тянется к бутылке, я ударила Розалию свободной рукой по локтевому сгибу.
— Дай Майку шанс стать человеком. На тебя мне плевать, — голос чуть дрогнул, а рука разжалась.
Внезапно скрипнула входная дверь, а затем раздались жалобное тявканье Фила и глухой удар.
— Как эта тварь попала к нам?! — голос беспощадно ударил по перепонкам.
Из соседней комнаты выбежал Майк.
— Папа, не трогай Фила! Он хороший!
Тяжело дыша от ярости, в комнату вошёл «папа». От его взгляда и габаритов мне стало не по себе.
— Кто это?! — прорычал мужчина. — Я же запретил тебе приводить малолетних шлюх на последние деньги!
— Это Финч, моя новая подруга, — не очень к месту заявил Майк.
Дело оборачивалось не самым лучшим образом. Вдруг горячие руки коснулись плеч, приобнимая.
— А идея про шлюх мне понравилась. Она ведь тысяч на пятьдесят потянет, — Розалия шептала, уткнувшись носом в шею и обдавая перегаром. Руки внезапно скользнули ниже, а она улыбнулась: — А может и на шестьдесят, формы что надо.
Рванувшись, я пнула её куда-то в район колена. Охнув, мать выпустила меня, но тут же рявкнула своему хахалю: — Хватай эту дрянь!
Мой отчим схватил подвернувшуюся бутылку и запустил в меня. Удалось увернуться, и та вдребезги разбилась о стену.
Он схватил вторую, но ему помешал Майк, повиснувший на руке. Тот отшвырнул его в угол как тряпку, но это дало мне временное преимущество. Крошечное, но достаточное, чтобы прыжком достичь окна. Резким рывком распахнув его, я, подтянувшись, выбралась наружу. Спрыгнув, я побежала. Как можно дальше от этого мерзкого места. Я бежала, бежала, наверно, как не бежала никогда, спотыкаясь, бесконечно петляя, задыхаясь. С горящими лёгкими я упала на землю, сдирая колени о пыльный асфальт и замерла. Над головой было небо, меня бешено колотило, а белые точки звёзд невыносимо пульсировали. Я закрыла глаза, лишь бы не видеть, и отключилась, так и оставшись лежать где-то в глубине Мёртвого квартала.»
Я дописала, оставшись абсолютно опустошённой. Мне не хотелось думать, почему Майк хромал на Жатве и зашипел от случайного касания куратора, словно дикий зверёк. Всего этого теперь не было, была лишь безучастная бумага, равнодушно впитывающая моё исступлённое отчаяние, чтобы бережно хранить его.
