Другая сторона Голодных игр

Милена, цокая каблуками, вывела нас из поезда в железный переход. Минимум контакта с внешним миром, наши лица не должны приесться публике. Коридор закончился небольшой чёрной дверью. Ментор, достав карточку, приложила её к считывающему устройству. Милена подвела нас к стойке, за которой сидела строгая женщина в белом. «Дистрикт-5», — произнесла Милена, показывая на нас. Женщина что-то пометила в своём бланке и нажала на кнопку рядом. Незамедлительно появился мужчина в форме миротворца и повёл нас куда-то в глубь центра. Мы дошли до белой стены с двумя дверями. Майка он направил налево, меня — направо. В маленькой комнате со странными стенами стоял стул, на котором лежал полупрозрачный халат и кушетка. Тут заметила небольшой ящик, видимо, для одежды. Разделась и положила одежду в ящик, после небольших раздумий отправляю туда и медальон. Холодок неприятно обдувал голое тело. Внимательно обвела взглядом стены на предмет явных камер. Наверняка они тут всё равно были, хоть в глаза и не бросались. Поди охранники бьются между собой за возможность следить за местными экранами. Затем накинула халатик, напоследок махнув воображаемым охранникам руками — возможно, проснулись гены матери, и легла на кушетку. Вдруг в глаза бросилась крошечная кнопка, готова была поспорить, что до этого её не было, — резко нажала на неё, вызвав неприятный писк. Меня мгновенно обдало странной струей какого-то газа, похоже, это дезинфекция. Как по команде, стена напротив разъезжается, а ящик с одеждой втягивается под пол, и входят три капитолийца. Первой идёт молодая девушка, собравшая, кажется все возможные цвета. Её парик переливается всеми цветами радуги, лицо голубоватого оттенка, золотое платье сверкает чёрными блёстками, а глаза обведены серебряными молниями, доходящими до уголков губ. Улыбаясь во все тридцать два ослепительно белых зуба, она представилась: «Я Андреа, а это Флинн и Мэйбл!». Из-за её спины вышел парень лет двадцати в салатовом парике, белом костюме и с чёрной татуировкой на пол-лица и девушка, одетая необычно скромно для капитолийской команды подготовки. Парик она не носила, родные русые волосы были заплетены косой вокруг головы, на лице почти не было косметики, только тонкая чёрная подводка глаз. Только блестящее платье с длинным подолом выдавало в ней жительницу Капитолия. Смерив меня взглядом, Андреа всплеснула руками: — Как можно так себя запустить? Как хорошо, что теперь ты в наших руках! Флинн, чемодан! Парень дал ей небольшой чемоданчик, из которого она выудила стопку белых полосок. — Не дёргайся, больнее будет! — проворковала она, приклеивая полоски к рукам, ногам и подмышкам. «Полоски как полоски, чего тут может быть болезненного?» — решила я, но тут поняла, как жестоко ошиблась. Андреа со всей силы рванула полоску на себя, и я буквально взвыла от резкой боли. Наконец, осталась последняя. С силой вцепилась руками в края кушетки, чтобы снова не закричать. Андреа ещё раз осмотрела меня и маленькими щипчиками выдёрнула уцелевшие волоски, затем Мэйбл старательно обтёрла меня два раза жёсткой губкой, чтобы удалить пыль родного Дистрикта. Теперь разрешили надеть халат и занялись ногтями. Я никогда их особо не стригла, предпочитая откусывать лишнее, хотя чаще они ломались сами — от недостатка кальция, поэтому их вид вызвал у Флинна ужас. Ехидно ухмыляюсь его перекошенному лицу: явно никогда не бывал за пределами Капитолийских гор. Всю жизнь провести среди пластика, стекла и металла. Всё равно что для лисицы в лабораторной клетке. Привычно со временем, но где-то порой чувствуется фальшь, обман. Флинн тем временем с явным отвращением по мере возможности привёл ногти к одной длине и закруглил. Затем Мэйбл обтёрла меня каким-то сильно пахнущим, но успокаивающим горящую после выдёргивания волос кожу средством. — Ты выглядишь неплохо! — пропищала Андреа, захлопав глазами: — Мы пойдём звать Саманту! Снова осталась в одиночестве, но это к лучшему — капитолийцы до крайности утомительны своей пустой суетой. Невольно накатили воспоминания о доме и совсем давние, о дедушке. Он бы сейчас как никто другой, поддержал, похлопал по плечу и, усмехаясь, подбодрил: — Ты сможешь, Финч, я это знаю, лисичка моя. Пока я так сидела, уткнувшись головой в колени, в комнату вошла полная женщина с дряблым лицом. Видимо, она пережила не одну пластическую операцию. Лицо было размалёвано непонятными чёрно-золотыми татуировками, в глаза вставлены неоново-желтые линзы.  — Привет! Меня зовут Саманта, я твой стилист! — радостно пробасила она. Я постаралась вежливо кивнуть. Эту женщину я видела на экране каждый год. И каждый год наших трибутов одевали в электриков. — Нам надо поговорить о костюме, я думаю, лучший вариант — работник электростанции, что скажешь? Возразить я не стала — спор казался бессмысленным, лишь неопределённо кивнула. — Ах, а причёска?! Ну так не годится! — качая головой, Саманта извлекла из недр своих карманов расчёску и принялась колдовать над моей рыжей копной. Спустя полчаса на моей голове красовались два тугосплетённых завитка, похожих на бараньи рога. Саманта была очень довольна своей работой и нанесла на лицо пару мазков карандашом, теперь было похоже, будто мои глаза под напряжением. Волосы были сплетены так туго, что даже моргать было тяжело. Стилист же, закончив, безмолвно вышла из комнаты. Снова наступила тишина. Откинувшись на кушетку, я бесцельно уставилась в потолок. Находясь в помещении без часов, полностью утрачиваешь ощущение времени. Показалось, что уже давно наступила ночь. Под закрытыми веками тут же выросла тайга. Величественная и вечная, ужасающая ночью. И в каком-то вывороте старой ели поджимал лапы лис, ёжась от холода. Я не могла что-либо сделать — ничего больше с домом не связывало. Разве что… Сразу стало как-то неловко из-за отсутствия мыслей о практически родном брате. С другой стороны, я сейчас так упорно навязывала себе чувство долга перед ним, необходимость спасти и защитить. Но он был чужим, несмотря на обнаружившуюся родственную кровь. Совершенно незнакомым, далёким человеком. Поднял голову естественный эгоизм, выступая против самопожертвования, которое ничего не принесёт. Дверь раскрылась, прервав размышления, и Саманта вкатила передвижную вешалку. На ней висела белая резиновую куртка с плащом и высокие сапоги с толстой подошвой, нелепо качающиеся на тонкой эластичной нити. — Вставай и одевайся, — край вешалки толкнул кушетку. Нехотя я поднялась, снимая халатик с плеч. — Это на голое тело надевать? — стилист посмотрела так презрительно, что я едва не уверовала в ущербность населения Дистриктов. Бельё и лёгкая кофта с брюками оказались вложенными в объёмный рукав куртки. Зеркал в комнате не было, но я кожей чувствовала безвкусную аляповатость одежды. Саманта лишь хмыкнула, оглядев с головы до ног, и жестом пригласила следовать за ней. Потянулись бесконечные лабиринты коридоров, где-то по дороге присоединилась команда поддержки — они украдкой выскочили из-за очередного поворота. Коридор стал расширяться, потянуло сеном и навозом. Где-то совсем недалеко раздавались приглушённые людские голоса. Дорога резко закончилась глухой стеной, отчего я недоумевающе замерла, противно проскрипев подошвами сапог. Саманта же приложила к стене магнитную карточку, очертившую резкие контуры двери. После безмолвного коридора конюшня казалась слишком живой: повсюду сновали обслуживающие, команды поддержки, водили под уздцы лошадей, всё кричало, возмущалось и фыркало. Издали я заметила Майка, отчасти по сходному с моим резиновому костюму, гладившего серых лошадей в яблоках, видимо, тянущих нашу колесницу. Животных он явно очень любил. Интересно, что бы ответила ему мать на просьбу завести домашнее животное?  — Вперёд, Финч, главное, улыбайся, ты умеешь! — подбодрила меня Андреа: — И вот, кажется, это твоё, — добавила она, протягивая медальон. Неприятно было видеть его в чужих руках. Слишком личное и интимное. Почти вырвав его из рук, надела на шею, всё больше укрепляя собственный образ дикого зверька. Металл приятно охладил пылающую кожу. Майк так был увлечён лошадьми, что не заметил меня, пока я не сжала рукой его плечо.  — О! Финч, это ты! Смотри, какие красивые! Первый раз вижу лошадей, а ты? — он говорил так, будто всё это время мы были вместе. Торжествующий эгоизм получил неприятный укол.  — Да, тоже… Ладно, пора вставать, третий уже тронулся. Поднявшись первой, протянула брату руку, на что тот слегка обиженно фыркнул, увернувшись. Едва два человека оказались на борту, заднюю часть обтянуло силовым полем, покалывающим руку. Я лишь пожала плечами. Переливающаяся голубым сиянием колесница тронулась, лошади медленно, стуча копытами, побежали вперёд. Музыка оглушала. Справа и слева на нас смотрели сотни раскрашенных капитолийских лиц, они приветствовали нас, махали руками, ну и я, сначала неохотно, потом втягиваясь, начала махать рукой и посылать воздушные поцелуи. Взаимодействие с возбуждённой толпой опьяняет. Кто-то кричал моё имя, но вдруг всё смолкло, а затем разразилось криками: «Двенадцатый! Китнисс Эвердин! Пит Мелларк!». Мы как раз проезжали мимо экрана, и я постаралась разглядеть последнюю колесницу. И увидела, они и правда были неотразимы. Огонь, охвативший накидки, улыбка Китнисс, держащий её за руку Пит, да, это красивое зрелище. Их стилист — настоящий профессионал. Не то, что Саманта. Но бывают и хуже. Тем временем лошади сделали круг, и колесницы выехали на площадь перед Президентским дворцом. Музыка затихла, и на трибуну с яркой цифрой «74» вышел невысокий пожилой мужчина — президент Сноу. Величественно-грозный на экране, в жизни он был ещё более властным и пугающим. Он начал свою речь: — Приветствую вас на семьдесят четвёртых Голодных Играх! Мы все помним о тёмных временах, когда Дистрикты восстали против Капитолия… Внезапно наша лошадь встала на дыбы, громко заржала и начала идти вперёд, словно испугавшись. На колесницах не было поводьев — очередная мера безопасности. Лошади тут дрессируются практически с рождения, не имея права на ошибку — богато украшенная упряжь снабжена выдвигающимися шипами. Я увидела, как они появились, вонзаясь в щёки животного. От боли лошадь заржала, замерев на мгновение, но её судьба уже была предрешена. Бесшумный выстрел, и животное рухнуло, едва не перевернув колесницу. Я снова подняла глаза на трибуну, но Сноу уже закончил свою речь. К нам подбежали люди в форме, оперативно выпрягая мёртвую и нещадно лупя перепуганную вторую, заставляя её идти обратно по маршруту в Тренировочный Центр. Майк простоял всю дорогу, вцепившись в обод обеими руками, теперь он не отрываясь смотрел, как мёртвую лошадь уносят десять миротворцев. Интересно, куда отправят её мясо и шкуру? В утиль? Животное явно не было молодым и вряд ли удовлетворило бы прихотливые желудки капитолийцев. Нам с Филом хватило бы конины на месяц, найти бы только охлаждающее устройство вроде холодильника Когда ворота захлопнулись, к нам подбежала команда подготовки, Саманта, даже Милена сократила всегда приличную дистанцию. Но если все наперебой осыпали нас поздравлениями, то ментор просто смотрела равнодушным взглядом.  — Пойдёмте, вам надо выспаться, завтра первый день тренировок, — бросила она, направляясь наверх, в сторону лифтов. После весьма грязной конюшни холл казался таким вылизанным, что неловко было стоять во всей этой тяжёлой одежде посреди чистоты и прогрессивных технологий. Майк тесно прижался ко мне, когда стеклянный лифт стремительно взлетал на пятый этаж. — Если выйдете ночью, спать будете в коридоре, — предупредила Милена, открыв номера очередной картой. — Спокойной ночи, — шепчу я, взъерошив кудрявые рыжие волосы. Брат что-то тихо промямлил в ответ и ушёл в свою комнату. Дверь за мной захлопнулась куратором, погрузив в таинственную темноту. Но стоило сделать шаг, как тут же включилось с десяток лампочек. Комната поразила своей просторностью. Не зная, что начать рассматривать в первую очередь, я решила хотя бы раздеться. Прорезиненная ткань неприятно проскальзывала в потных пальцах, и, всё же стянув её, я с наслаждением бросила всё на пол. Одежда, которую мне дала Саманта, вся насквозь мокрая. Да, она умеет подбирать практичные вещи. Раздевшись окончательно, было схватилась за дверную ручку, намереваясь искать ванную на этаже, следуя привычке, поскольку мой импровизированный душ представляет собой четыре кола сзади дома, обтянутые брезентом, но, вспомнив слова Милены, развернулась. Конечно, здесь всё есть. Есть, причём роскошно блестящее металлом. Склоняюсь над краном, чуть прищурив глаза — поверхность отдаёт голубоватым оттенком. Конечно, они не позволили бы себе использовать никель, когда есть вариант дороже. Сама душевая кабина выглядит так, как стоило бы выглядеть кабине какой-нибудь сложной машины. Раздвинув прозрачные двери, я влезла внутрь. Двери на автоматическом доводчике мягко закрылись, полностью погружая в захватывающую футуристическую атмосферу. Панель со множеством кнопок завлекающе мерцала. Рядом были выгравированы какие-то значки, поясняющие функции, но вдруг так сильно накатила усталость, что желание экспериментировать начисто пропало. От поворота самой яркой ручки сверху полилась мягкая тёплая вода. Распустив наконец скрученные «рога», я вытянула руки навстречу струям. Стало так приятно от того, что вода внезапно не кончится, некстати опорожнив нагретое ведро. Вот только настойчивым червём точила мысль, что эта милостиво дарованная роскошь была лишь презрительной подачкой, демонстрацией превосходства. Но чем бы это ни являлось, глупо было в знак протеста игнорировать доступные блага. Выйдя из кабинки, я заметила небольшой белый халат и полотенце, скромно теснившихся на изгибе трубы. Завернув волосы и одевшись, вернулась в комнату. Одежды не было, поэтому решила спать в этом халате. Завязав пояс несколькими узлами, я легла на кровать. Матрас настолько прогнулся под весом, что невольно вскочила обратно. Так мягко, что приторно и сводит позвоночник. Кое-как устроившись на крае, который был жёстче, я наконец засыпаю. Перед тренировками лучше быть бодрой.