Другая сторона Голодных игр

Комнату ещё окутывал лёгкий рассветный сумрак — я всегда просыпалась рано. От попытки потянуться неприятно заныла спина: кровать виновна. Расстроенно запустив пальцы в волосы, обнаружила, что за ночь они успели превратиться в огромный неказистый колтун. Вне одеяла было прохладно — лёгкий халат совсем не грел. Но это приятное в своей редкости чувство прошло, спугнутое мгновенно адаптирующимся организмом. Обмахиваясь белыми полами в попытке вернуть ускользающую прохладу, я подошла к окну, представлявшему собой стену из стекла, пронзившего пол и потолок единым точным ударом. В комнату агрессивно лезли фасады домов вокруг: несмотря на огороженный высоким забором кусок земли с разными спортивными тренажёрами, призванном отделять Центр от города, своими громоздкими широкими балконами, массивными карнизами и расписными стёклами дома буквально царапали стекло, ещё и закрывая собой небо. Оно тут должно быть чистым, не обременённым выбросами фабрик. Вылизанно-голубым, даже безоблачным — на время проведения Игр вряд ли поскупились на разгон туч. Я представила, насколько хорошо на таком вычищенном полотне должны быть видны звёзды. Оглушительная сирена ударила по ушам так внезапно, что я невольно вскрикнула, обхватив голову руками. Над дверью замерцала какая-то надпись, издали похожая на объявление эвакуации, кинулась к ней, надеясь, что мерзкий звук прекратится. Стоило мне подбежать к двери, сирена действительно замолкла, а надпись повелительно гласила: «Откройте ячейку пневмопочты!», настойчиво мигая раздрающе красными буквами. Ещё вчера вечером мельком я заметила серебристую дверцу справа от входа, но она не открывалась, поэтому была оставлена на изучение позже. Теперь же над ней горел зелёный индикатор. Металл с лёгким позвякиванием отъехал в сторону, и выдвинулась небольшая стеклянная подставка с капсулой. Я по привычке попыталась поддеть крышку ногтями, забыв, что они срезаны. Поменяв движения, всё-таки её одолела. Из развинченной капсулы выпал плотно скрученный листок бумаги, оказавшийся распорядком дня. Первым значился завтрак в полвосьмого. Я с лёгким недоумением обернулась, смотря на стены: привычных часов в номере не было. Но в нише стояла небольшая металлическая трубка, привлекшая моё внимание. Взяв в руки, я начала задумчиво крутить её, пытаясь сообразить, опаздываю ли. На корпусе трубки обнаружился выключатель. Я раздосадованно хлопнула себя по лбу: не узнать проецирующие часы было глупо. Они ведь были в одном из обзорных технических буклетов, которые дед иногда приносил из института. Значит, модель весьма устаревшая. Даже Капитолию приходится экономить. От щелчка кнопки, вмонтированной в дно корпуса, на потолке возникают крупные цифры; несколько раз моргнув, они становятся чёткими. Семь ноль пять, время ещё есть. Быстрым шагом пошла в душ, намереваясь успеть попробовать разные функции. Десятки разных кнопок на панели, которые добавляют душистую разноцветную пену, включают разные массажные насадки, вновь приветственно замерцали. Я с остервенением крутила ручку, создавая будоражущую конрастность. Невозможность регулировать температуру в моём душе — одна из неприятностей дома. Вода здесь ко всему прочему ещё и удивительно мягкая, наверняка прогоняется через десятки фильтров, иначе волосы бы так не распушились и не спутались. Вдоволь наобливавшись водой, азартно смотрю на панель. Выбор пал на пару маленьких круглых кнопок сбоку. От нажатия что-то внутри щёлкнуло, и из стенки высунулось несколько круглых трубочек, из которых тут же полезло облако фиолетовой пены с резким цветочным запахом. Облако клочьями падало вниз, и один особенно большой клок приземлися на панель. Попытавшись его как можно быстрее счистить, я случайно задела ещё несколько кнопок. Включилась музыка, а из верхней насадки хлынул поток ледяной воды, смывший всю пену напрочь. Отряхнувшись, я вышла из душа, решив пока закончить эксперименты. На кровати обнаружилась новая чистая одежда, напоминающая о том, что стоит поторопиться: часы сообщили о том, что плескалась я без малого пятнадцать минут. Ткань белой туники удачно балансирует между мягкостью, а кожаные босоножки плотно облегают лодыжку. Будет плохо, если я привыкну к дорогой одежде. Так и не решив, что делать с волосами, ещё раз потёрла их полотенцем, оставив болтаться за спиной и мочить тунику. Дверь за спиной решительно захлопнулась, лишив возможности вернуться обратно. Пожав плечами, я пошла по прямому коридору без единого поворота, не дававшему заблудиться. Коридор кончился просторной комнатой с обширным столом, уставленным едой. На стене висел сейчас тёмным экран, на который потом будут выведены итоговые тренировочные баллы. Милена и Андреа сидели на мягком диванчике рядом, размеренно что-то потягивая из миниатюрных фарфорофых чашек с цветочной росписью, Саманты почему-то не наблюдалось.  Майк расположился напротив, застенчиво ёрзая на кресле и сжимая в руках чашку попроще и булочку. Присмотревшись, я заметила, что это хлеб пятого Дистрикта. Сероватого оттенка, с молнией из кунжутных зёрнышек, даже местами характерно подгоревший из-за нерасторопности фабричных старух. — Наконец-то пришла! Если на арене будешь так, надолго не задержишься, — Милена презрительно сощурила глаза. Промолчав и равнодушно пожав плечами, я наложила себе полную тарелку овсяной каши, полив сверху красным ягодным джемом в надежде, что он окажется брусничным или хотя бы клюквенным. Я люблю разные каши с детства, но пятый Дистрикт так далёк от фермерского одиннадцатого, что крупа стоит неоправданно дорого. На столе стояло множество блюд, но есть снова не хотелось. — Итак, вопрос следующий: вы будете тренироваться вместе или отдель… — Майк перебил Милену возгласом: "Вместе!" Я оценивающе окинула его взглядом, оперев подбородок на кулак. Да, вчера захотелось защитить брата, спасти. Но если посмотреть объективно, у меня сил на собственное спасение может не хватить. Обуза? Если будем тренироваться вместе, он узнает всё о моих слабостях. Эгоизм вновь окреп, уверенней подняв голову. Майк поджал губы, растерянно смотря то на меня, то на Милену, испугавшись, что сказал что-то неправильно. Он не похож на человека, способного убить.  Но сразу настраивать против себя — глупо. Выждав ещё короткую паузу, я произнесла:  — Вместе. Куратор безразлично кивнула, занеся данные в свой планшет:  — Первая тренировка через час. Было видно, что ей так осточертела работа, что лучше её трибутов убьют на месте, чем придётся возиться с ними ещё хоть мгновение. Интересно, она продолжает быть куратором, потому что нет другой подходящей должности? Или просто никуда не берут? Она перехватила мой взгляд, спросив:  — Тебя что-то интересует? Я запнулась на мгновение, дав Милене возможность наброситься. — Тогда спрошу я. Почему волосы не приведены в порядок? В душевой есть автоматический фен и выпрямитель, — сделав паузу, куратор продолжила, — по поводу тренировок предоставить информацию не могу. В круг моих проблем не входит отсутствие ментора у подшефного Дистрикта, — отчеканив каждое слово, она вернулась к напитку, делая быстрые мелкие глотки. Майк, внимательно дослушав, отставил свою кружку и тут же поспешно вышел из комнаты в сторону лифта. Проводив его взглядом, вернулась к каше, которую доедать уже не хотелось: джем оказался клубничным. Я помню, брусника росла на открытом холме в ста пятидесяти шагах от забора. Каждый раз поднимаясь туда с холщовой сумкой в застарелых кровавых пятнах ягод, понимала, что в любой момент мою беззащитную спину могут атаковать хищные когти планолёта. Собирать надо было лихорадочно, то и дело оглядываясь на прикинувшееся безопасным безоблачное небо. Азарт кролика, щипающего траву на равнине, пока ястреб его не выследит. Там я не была даже подобием хищника, лишь жертвой, чья дерзость пока не оборвана. Кисло усмехнувшись, я подцепила джем ложкой, наблюдая за его падением обратно в тарелку. Отсутствие брусничного, пожалуй, только к лучшему. Здесь, расположившись в аккуратной вазочке, он бы убил всю романтику адреналина, за которой я неизбежно возвращалась на холм. Оставив недоеденный завтрак, я налила себе чай из ближайшего чайника и, выпив одним глотком, вышла в том направлении, куда ушёл Майк. Милена многозначительно кашлянула, заставив коснуться рукой волос. Сделав вид, что её замечание здесь не сыграло никакой роли, я развернулась и, когда оказалась вне поля зрения куратора, торопливо ускорила шаг. Если ночью двери открывались только карточкой, то сейчас доступ был свободен. Наспех влетев внутрь, я было бросилась в душевую, но замерла на середине шага: в комнате кто-то был. Медленно, острожно перенося вес с ноги на ногу, я подкралась ближе к зеркалу, отражавшему ту часть помещения, которую из-за угла не увидеть. Высокая тёмноволосая девушка в простом сером платье ловко орудовала хитроумным соединением щёток и губок разных размеров, или не заметив, или проигнорировав моё присутствие. Ещё пару секунд посмотрев на первую работницу, встретившуюся здесь, я было собралась идти, как вдруг она, взбивая подушку, подняла медальон, недоумевающе вертя его в руках. Ненависть, обжигающая ненависть взметнулась бешеным потоком, заливая разум. Влекомая ею, я метнулась к девушке, ледяным голосом прошипев: — Отдай. Немедленно. Она вздрогнула, тут же обернувшись. Увидев меня, девушка захлопала испуганными глазами и беззвучно зашевелила губами. Я настойчиво протянула руку, требовательно мотнув головой. Её рука с медальоном так неуверенно подрагивала, что можно было с уверенностью сказать — находится здесь недавно. Заполучив наконец медальон обратно, я пошла в ванную, попутно ещё раз обернувшись на горничную. Она не была похожа на капитолийку: дёрганная, неуверенная. Да и какой капитолиец согласится заниматься такой грязной работой. Привилегированные жители дистриктов могут попасть на низкие должности в Капитолии? Это было весьма вероятно, но образ этой тихой девушки всё равно таил в себе угрозу. Короткий коридор оканчивался лифтом, сквозь прозрачную кабину которого можно было увидеть огромным атриум, бока которого пронизывали четыре артерии лифтовых шахт. Один лифт, в котором я сейчас ехала, был для трибутов, остальные — для персонала. Наспех стянув тунику и аккуратно сложив её, я влезла в душевую кабину прямо в обуви и уставилась на панель в поисках какого-нибудь значка с волосами. В правом нижнем углу обнаружилось рычажок, рядом с котором было изобрадено нечто, похожее на расчёску. Я осторожно перевела рычажок сначала в промежуточное положение. Манипулятор, выдвинувшийся сверху, тут же ухватил волосы, утягивая их к потолку. Потянуло тёплым воздухом, мелкие гребни механизма зарылись в колтун, отлаженно расчёсывая его. Я перевела рычажок в крайнее положение, наслаждаясь лёгким массажем головы: гребни зашевелились быстрее. Они втянулись обратно внезапно, сменившись длинными шипцами, которые прошлись по волосам ещё быстрее. Я с недоверием провела рукой по голове: получившаяся причёска была идеально высушена, расчёсана и завита крупными волнами. Милена теперь могла быть спокойна. Одевшись обратно, вышла из ванной. Девушка уже ушла, а комната была идеально вычищена: привыкшим к пыли глазам не за что было уцепиться. Подойдя к кровати, я было положила медальон обратно, но он столько раз за последние дни был в чужих руках… Разрешив этот внутренний спор, надела подарок на шею и, не выпуская из рук, быстрым шагом направилась к лифту. Свозь прозрачную кабину был виден огромным атриум, бока которого пронизывали четыре артерии лифтовых шахт. Один лифт, в котором я сейчас ехала, был для трибутов, остальные — для персонала. Кабина двигалась так плавно, что мне на мгновение показалось, что она застряла. Но стремительно приближающийся пол доказывал обратное. Лифт погрузился в заросли необычных и странных растений, пустивших плети на него, чтобы провалиться сквозь пол на минус первый этаж. Я вышла на площадку, где красовались две двери с красноречивыми табличками «Ж» и «М». Без колебаний взявшись за ручку левой, вошла внутрь. Небольшое помещение с длинной скамьёй вдоль стены и ящиками с номерами. Инстинктивно подойдя к пятому, я постучала по крышке. Она тут же услужливо распахнулась, выплюнув тёмную спортивную форму. На внутренней стенке загорелась таблица размеров с выделенным двадцать вторым. Расправив верхнюю часть костюма, я увидела, на какие широкие плечи он рассчитан. И это выдалось как стандарт. Прикладывать к себе было унизительно. Я видела, как с уменьшением размера одежды в таблице всё уменьшаются мои шансы на выживание. Ящик понимающе проглотил комплект, тут же выплюнув на три размера меньше. Переодевшись, я не без сомнений толкнула дверь вперёд. Открывшийся зал был полон оружия. Смертельный металл отталкивал своей холёной отполированностью, блеском, который уже через четыре дня потускнеет от крови. Трибуты стояли плотно, но друг друга не касались, словно между ними кинули оголённый провод. В воздухе висит тревожное ожидание: ещё не все собрались. Я попыталась пробраться к Майку, нелепо затерявшемуся между трибутами из Четвёртого и Второго. Внезапный укол в спину — тут же схватилась за лопатку. Кто-то из персонала приколол номер Дистрикта — я заметила подобные таблички на спинах других трибутов. С подозрением обвела взглядом помещение, но все работники будто растворились. За рукав аккуратно дёрнули, заставив наклониться. — Давай обсудим нашу стратегию на Играх, — прошептал Майк заговорщическим тоном, выбравшись из круга трибутов. — Давай, только тише, — ответила я, с недоверием взглянув на профи, которые рассматривали оружие с явным нетерпением, неторопливо разминая мыщцы. — Какие у тебя сильные стороны? Ты умеешь обращаться с оружием? — брат изо всех сил старался напустить серьёзности, но это выглядело даже слегка забавно. — Ну… — я задумчиво посмотрела на трибутов, растягивая время, — Кто ещё не пришёл, кстати? — Девушка из Девятого и оба из Двенадцатого, — моментально отчеканил Майк, явно хвастая свою наблюдательностью. Двенадцатый, значит. После такого триумфального выступления им и опоздание вполне могло сойти с рук. Пауза затянулась, поэтому пришлось её оборвать: — Быстро бегаю. Умею ставить силки и петли. Оружие… Меткая, но кидаю слабо, — всё, что сейчас удалось вспомнить звучало несерьёзно. Бег, бег с заполученным трофеем иногда под возмущённые крики хозяек, иногда под лай собак. Собак держали редко — лишний рот, а те, которые были, на поверку оказывались тупыми и совершенно не могли идти по следу. Всегда удавалось ускользнуть, затерявшись между домами и запутав след. Я не знала, пригодится ли это сейчас, поскольку большинство врагов на первый взгляд выглядело умнее трусливых кобелей. Майк, закончив, видимо, обдумывать свою стратегию, выдал: — Хорошо, значит, ты будешь охотиться. А я… — он запнулся, — Я умею только незаметно воровать. Я вздёрнула брови. Значит, через пару лет мы могли бы сойтись в семейный дуэт воров. Но само ощущение того, что возможность неудачного исхода зависела бы не только от меня, противно. — Это нестыдно, — улыбка наконец вышла искренней, — Запомни только: лучше сразу в лес, подальше от Рога. А потом как-нибудь свидимся, — я пожала плечами, снимая с себя ответсвенность за пробелы в плане. — Запомнил: сразу бежать в лес. Но я тоже хочу схватить что-нибудь полезное! — расстроенно возмутился Майк, дёрнув было ногой, чтобы топнуть, но вовремя одумавшись: показалось слишком ребяческим. — Нет, — была уверена, что короткие фразы действуют лучше длинных нравоучений. — Хорошо, хорошо, я убегаю в лес — неохотно уступил мальчик. — Точно? — я испытывающе сощурила глаза, поскольку показалось, что тут одной фразой глыба упрямства разбита не была. В этот момент раздалось объявление о начале тренировки, не давшее Майку ответить. Я краем глаза заметила вошедших трибутов из Двенадцатого, они всё же успели. Одинаково одетые, словно близнецы, они даже неосознанно двигались в такт. Причём одежда была не стандартная, а явно от стилиста. Красный по-прежнему напоминал огонь, тема которого тянулась через всё их пребывание здесь. Я присмотрелась к парню. Никогда не задумывалась о стандартах красоты, но их бы стоило списать с него. Мне так приелись лица родной школы: серые, безжизненные, безликие (да и моё, вероятно, было таким же), что один вид незнакомых людей, новизны будоражил сознание. Его глаза светились такой решимостью, что возле горла возник холодок ножа. Насколько же легко ему будет убить? Запятнать свой образ белокурой голубоглазой невинности пролитой кровью.   Почувствовав на себе взгляд, парень повернул голову, и я спешно уставилась на хрупкую девочку из Одиннадцатого в такой же серо-чёрной форме. Их стилисты тоже не проявили себя — Дисткрикт слишком непопулярный, и спонсоры ими почти не интересовались. Саманта же не стала что-либо делать, раз выдавали стандарт, поскольку эргономичная одежда была явно не в её вкусе. Особым лоском, конечно, выделялась форма профи — идеально сидящая и подчёркивающая мышечный рельеф, с блестящими кожаными вставками, с небольшим дисплеем на рукаве, видимо, помогающим рассчитать нагрузки. — Мы начинаем, — громкий суровый голос заглушил все шепотки, изредка шелестящие в толпе. Вперёд вышла высокая женщина, ширине плеч которой позавидовала бы добрая половина парней. — Атала, — её отрывистые слова били по ушам как размашистые оплеухи. — Итак, — продолжила женщина, выждав паузу, чтобы каждый запомнил её имя. — Вы смотрите на оружие. Но большинство погибнет от естественных причин. Обезвоживание. Инфекция. Переохлаждение, — Атала сделала ещё паузу для усвоения сказанного. — Программа тренировок такова, — инструктор совершенно не утруждала себя связыванием отдельных частей своего монолога воедино. — Первый модуль — база. Сдаёте, затем идёте на курсы по желанию. Начали, — Атала интенсивно хлопнула в ладоши. Не особо представляя, что включает в себя «База», я пошла вместе со всеми, попутно осматриваясь вокруг. Трибуты остановились возле комплекса тренажёров и после заминки встали по порядку, разбившись на две половые колонны. Я только сейчас оценила степень удобства профессиональной подготовки именно Первого и Второго.  Тем временем, трибуты Первого встали на изготовку. Тихий резкий свисток заставил сорваться с места с такой скоростью, словно их привязали к разгоняющемуся за несколько секунд сверхбыстрому поезду. Уже через несколько мгновений они были в конце не очень большой дистанции, где возвышались перекладины, в середине пути сменяющиеся кольцами. Инструкторы, на ходу внося данные о пробежке, подошли к ним и дали новый свисток. Девушка змеёй обвилась вокруг шеста, уверенно взбираясь наверх. Не менее изящно обхватив его ногами, она руками ухватилась за первую перекладину, переходя на второй этап препятсвия. Парень лез так же легко, но не хватало грации: он выглядел мешком, которым на верёвке втягивают наверх. У старта появилась новая пара инструкторов, давшая старт трибутам Второго. Процесс убыстрялся, и по мере приближения очереди, у меня предательски вспотели ладони. С такими по шесту я могла только безудержно скользить вниз, не боясь стереть руки, защищённые такой гидропрослойкой. Со сложным прыжком девушки Второго на маты: раскачавшись на кольцах, она лихо загребла ногами воздух и изящно полетела вперёд, сделав при приземлении несколько кувырков, профессиональная сдача нормативов окончилась. Мальчик из Третьего, на вид примерно одного возраста с Майком, был настолько тощим и болезненным, что раскачивался на старте, словно сейчас рухнет. Он бежал тяжело, заваливаясь то на один бок, то на другой, а возле шеста сгорбился, сражённый одышкой. Его соотечественница, преодолев расстояние лёгкой трусцой, с уверенным видом схватилась руками за шест, выталкивая себя ногами вверх, но так и зависла на середине, не в силах лезть дальше. — Выполняем, выполняем упражнение! — раздражённо прикрикнули инструкторы, дёргая верёвку свистка. Парень повис у самой земли, бесплодно дёргая ногами. Сплюнув от раздражения, женщины-тренеры скомандовали: — На следующий снаряд! Быстро! Дали свисток трибутам Четвёртого. Я подошла к стартовой отметке с таким чувством, что вхожу на ступеньки эшафота. Накатило такое смутное беспокойство, какое бывает у людей, когда они понимают, что дело, которое как орех не щёлкнуть, а скорее зубы раскрошить и опозоренно выплюнуть кровавые осколки, придётся выполнять здесь и сейчас, без шанса увильнуть. Не смотрела ни на Майка, ни на Четвёртый. Перед глазами было только чёрное покрытие, неприятно блестящее в свете потолочных ламп. За спиной тихо зарычали собаки: лучшие гончие Дистрикта собирались на травлю. Я глубоко вдохнула, покачиваясь на носках кроссовок. Сейчас, ну же. Оскаленные пасти смрадным дыханием опаляли затылок, принюхиваясь к волосам. Звук старта рисковал не пробиться сквозь оглушающий шум крови в ушах. Мускулистая рука тренерши потянулась к свистку. Вдалеке костлявая старуха, выпучив глаза, беззвучно кричала, широко раскрывая сухой рот, будучи готовой  тотчас спустить собак. Я встала на изготовку, сжав кулаки. Не решив, правая или левая нога ведущая, несколько раз подпрыгнула, меняя позицию. Собаки сорвались аккурат во время второго прыжка, отчего я потеряла время. Лай, дикий лай погнал вперёд, мешаясь с шумом в голове. Показалось, что от реальных псов так не бегала никогда в жизни. Замерев у шеста на мгновение, я вцепилась в дерево руками, вытягивая тело вверх. Повиснув на середине и удобней обвив ногами опору, закрыла глаза: собаки должны были убежать, не стоило держать их рядом с собой слишком долго. Стая отступила легко, растворясь в воздухе почти тут же, словно движение век сдуло её прочь. Напрягая руки почти до предела, я добралась до вершины шеста. Соблазн посмотреть направо оказался сильнее: Майк огорошенно сползал вниз после неудачной попытки. Время. Нельзя было забывать про время. Подбадривающе фыркнув, я перехватила ближайшую перекладину: противно влажная от пота, она мешала даже крепко ухватиться. Раскачиваясь, словно тряпка на бельевой верёвке замызганного двора под хлёсткими порывами ветра, чего делать не стоило, я перехватывала балку за балкой. Каждое движение вкачивало в руки металлическую усталость, приходилось разводить их широко в стороны, лишь бы не бороться ещё и с влажностью. Петля кольца, неумолимо приближающаяся с новым рывком, любезно предлагала просунуть в себя голову и бросить руки вниз ненужным грузом. Злость на прилив всеобъемлющей жалости к себе проснулась почти тут же; я, сжав зубы и больно, но отрезвляюще царапнув верхними о нижние, вцепилась в проклятое кольцо, надеясь задушить пластик. Кольцо не было монолитно неподвижно, оно качалось на крепежах, разбивая роль хоть чего-то надёжного. Пальцы загнулись крючьями, не желая менять форму, третье кольцо медленно  заволакивалось туманной дымкой. Вниз спрыгнула тяжело, на грани с падением. Под ухом раздался сдавленный стон с соседней дорожки. Я выкроила мгновение, чтобы обернуться, встревоженно поджав губы, и корыстно использовать выпавшие секунды, чтобы хоть немного успокоить напрочь сбитое дыхание. Майк лежал под равнодушно покачивавшимся от неаккуратного прикосновения кольцом, болезненно держась за локоть. Лицо его исказила такая гримаса, что мне стало жутко даже приближаться из-за опасения навредить. Но надо было бежать вперёд, дистанция ещё не кончилась. Несмотря на пространные мысли о брате, задержка вышла не очень долгой. Едва я пересекла финишную черту, один из профи ехидно усмехнулся: — Что, рыжая, твой спутник совсем дохленький? — реплику поддержал высокий женский смешок. Белокурая девушка, уперев плотные миниатюрные кулаки в бока, ядовито ухмылялась. Я напряжённо вжала голову в плечи, отступив на шаг назад и не зная, как ответить. Наверно, стоило огрызнуться, чтобы профи видели во мне соперника. Но момент уже безвозвратно был упущен. Окончательно избавившись от поздно напущенной презрительности, я с тревогой обернулась, ища глазами Майка. Он стоял в стороне, явно пытаясь выглядеть мужественно, и всё ещё держался за руку, протянутую сейчас полной женщине в кремовой форме. Кривя толстый ярко-красный рот в улыбке, она фамильярно хлопнула Майка по плечу, подталкивая в сторону трибутов. — Жить буду. Просто ушиб, — предвосхитил мои вопросы, становясь рядом. Из лица Майка, казалось, ушла вся краска: веснушки на щеках и носу превратились в капли концентрированного йода, сбрызнутого на бумагу. Не зная, куда себя деть, он принялся сосредоточенно расковыривать носком кроссовка трещину в покрытии. Мне впервые в тот момент захотелось сказать что-то ободряющее, но папка внутреннего словаря под заголовком «слова поддержки и сочувствия» издевательски прошуршала пустым нутром. На дистанции тем временем уже были трибуты Девятого. Хрупкая девочка из Одиннадцатого, зажатая между дородной свинопаской (я слышала, что в Десятом одни животноводческие фермы) и звёздной Сойкой, сейчас выглядела ещё более уязвимо, чем обычно. Мной в разношёрстной компании будущих врагов овладела странная тоска, выражающаяся в методичном всплывании в голове странных утопичных образов. Вот девочка из Одиннадцатого ловко плетёт венок из больших красных цветов, сидя рядом со мной на поваленном бревне посреди леса. Или парень из Двенадцатого кружится в бесконечно-жёлтом поле одуванчиков… Я почувствовала, как дыхание слегка сбилось, когда он, решительно нахмурив брови, широкими шагами подошёл к старту.  Так старательно отгораживаться от реальности в лице грядущей бойни, рисовать себе нелепые и бессмысленные (в самом деле, откуда я знаю, растут ли в Одиннадцатом красные цветы, любит ли он одуванчики) картинки в духе «Если с этим человеком мы бы дружили…» — я была на грани паники и предательски подрагивающие руки пришлось спрятать в узкие карманы штанов. — Итак, основные базовые элементы сданы, — раздался громовой голос Аталы, — Приступайте к индивидуальным курсам. Я задумчиво огляделась по сторонам, присматриваясь к секциям, которые представляли собой два направления: выживание и владение оружием. — Я пойду разводить костры, — мимоходом протараторил Майк, направляясь куда-то вглубь зала. Проводив его взглядом, про себя решила, что туда тоже обязательно надо будет пойти. Я уже двинулась к стенду с ножами, возле которого монолитно стоял огромный зловещий инструктор, но тут взгляд поймал стоящий в незаслуженном забытье автомат. Скрыть глупого любопытства, смешанного с восхищением, которое вызывала у меня почти вся навороченная техника Капитолия, было сложно. Автомат притягательно блестел глянцевым белым корпусом, удачно не заляпанным частыми прикосновениями потных пальцев. На панели расположились четыре большие круглые кнопки с чёрными простыми силуэтами: бабочка, гриб, лист и червяк. Мутный серый экран ничего не показывал, кроме смазанного стенда с ножами на заднем плане и моего полувосторженного лица. Поддавшись, наконец, любопытству, я аккуратно вдавила кнопку с насекомым. Экран немедленно залился ярким белым светом, демонстрируя маленький прямоугольник с грибом. Стоило ему пропасть от нажатия, сопровождённому лёгким звоном, выплыло уже три новых. Карточки отлетали куда-то в нижний угол, где вёлся их учёт, и мной овладел невероятный, дикий азарт наполнить это маленькое хранилище до максимума. Азарт был на кончиках пальцев, бьющих по спинам четырёх несчастных кнопок. Он отгродил весь тренировочный зал непробиваемой ярко-белой стеной, на которой сейчас были только беспорядочно мелькающие картинки, достигшие такой скорости, что казалось: я потеряю контроль в следующее мгновение. Но они летели и летели в нижний угол, понукаемые кнопками. И было так приятно иметь власть хоть над простыми геометричными силуэтами, что, когда весь дисплей заняла витиеватая надпись «Пройдено», я лишь раздосадованно фыркнула, возбуждённо качая головой, и бегло осмотрела панель на предмет возможности перезапуска. — Неплохая реакция, — вдруг раздался удовлетворённый голос. Я обернулась, делая шаг навстречу. Тренер из секции ножей стоял, слегка облокотившись на стеллаж. — Рекордсмен предпочёл остаться неизвестным? — на его губах играла лёгкая улыбка, вполне читавшаяся, как доброжелательная. Он вблизи вообще выглядел слишком расслабленно для человека, обучавшего азам убийства. На его слова я вновь повернула голову к автомату. Появившееся окно предлагало ввести номер Дистрикта и имя. «Финч» с цифрой пять рядом, победно выведенные на вершине колонки, породили такую распаляющую необыкновенную гордость, что к тренеру я направилась с торжествующей улыбкой. Он снисходительно кивнул, отходя от стеллажа с ножами. — Раньше занималась? — спросил тренер, бегло присматриваясь к арсеналу. — Немного. На дому. Меня учил…эээ…родственник, — я готова была провалиться от того, насколько неуклюже звучал мой голос, но ему, кажется, было всё равно. — Покажи, как держишь, — он дал мне в руки самый маленький и лёгкий из имеющихся. Прикинув, что нож, кажется, сбалансирован нейтрально, я взяла его за лезвие тремя пальцами, уравновесив на ладони. Это был дейсвительно сугубо метательный нож: вытянутый, лёгкий, деловито блестящий полированной поверхностью, чтобы быть заметным в траве. Треугольное лезвие переходило в рукоять, не меняя толщины, но резко сужаясь и кончаясь широким кольцом. — Хорошо, давай, — тренер кивнул головой в сторону абсолютно целой мишени без единого пореза — я здесь была первой. Нож заинтересованно таращился на меня своим единственным глазом, чуть вибрируя от предвкушения полёта — волнительно подрагивали руки. Мгновение — и любопытный глаз торчит из левого нижнего края мишени, косясь с лёгкой укоризной, мол, можно было бы и лучше. — Не самый плохой вариант, — ровный голос тренера звучал так, словно это уже был значимый комплимент. — Однако помни: нож — штука ценная, а кинуть его в противника равно потерять. Только в крайнем случае, ясно? Я коротко кивнула, попутно подумав о  том, что на Арене скорее всего будут более универсальные и привычные ножи, которые метать несколько сложнее. Хотя для профи наверняка положат пару спецнаборов. Тренер придвинул к себе стоящий поотдаль манекен с маркированными зонами поражения и взял нож, совершенно не похожий на метательный. — Такой скорее всего тебе удастся достать, обычно кладём эту модель, — прокомментировал он, любовно поглаживая чёрную оплетённую рукоять. — Смотри сюда, — от ловкого раскручивающего движения пальцев рукоять открылась, оставив в руке навершие, — носимый аварийный запас, комплектация не разглашается. На удивлённо приподнятую бровь тренер охотно пояснил: — По милости Капитолия с этого года даём наводку, что он есть. Иначе не находите, — в последних словах промелькнула настолько напыщенная жалость к сирым и убогим, что стало противно. — Я уже говорил, что метать только в крайнем случае? Удар рукоятью, а она утяжелённая, несмотря на полость, может сбить с ног, — манекен пошатнулся, надломленно качнув головой, куда пришёл удар, но устоял. — Пробуй, — рукоять ножа подбадривающе ткнулась в руку. Размахнувшись, нацелилась в висок, но атака смазалась, задев пластмассовую чёрную шею. — Ещё раз. Точнее, — назидательный голос распалял внутреннюю агрессию. Я собиралась тренироваться метанию, но перспектива колотить условного противника рукоятью вдруг показалась выгоднее. Новый удар был точнее, но насмешливости из покачиваний манекена не убрал. Я отскочила на пару шагов назад, чтобы вломить по отмеченному красным кругом темени со всей силы. Круг плыл и бледнел, заполняя красно-бурой мутью пространство. Врага нужно было уничтожить. Мелькнула мысль, что лезвием-то эффективнее, но сказали бить рукоятью, значит, надо разбить череп на черепки. Прыгала назад, чтобы налететь снова и бить, бить, бить. Красное марево, застилающее глаза — мёртвый противник ожил, чтобы пойти кровью из пробитой головы. Хищные зубы не помещались во рту, удлинившиеся и острые, они лезли наружу, царапая нижнюю губу как лезвие в руке кончики скользящих пальцев. — Достаточно, — тренер одобрительно хлопнул меня по плечу, немного отводя в сторону. Я машинально дотронулась до губ, и пальцы похолодели: клыки хищно торчали, медленно и неохотно втягиваясь назад. Потрясла головой, чтобы наваждение исчезло быстрее, но помогло слабо. — Давай, надо секцию освобождать, — он поспешно забрал нож, разворачиваясь и кивая кому-то. Девушка из Второго подошла к стеллажу широкими пружинящими шагами и презрительно усмехнулась, кинув взгляд на представленный арсенал. На поясе аккуратно висели различные ножны. Примерившись, она  запустила нож так, что он, самодовольно перевернувшись, подрубил воткнутый мной и отправил его на пол. Она не кидала — танцевала, то подходя ближе, то отдаляясь, меняя хваты, заставляя нож становиться продолжением руки, изгибаясь и прыгая. Высший профессиональный сканф, который только доводилось видеть. Великолепная техника убийства. Сразу стало жутко — на губах девушки из Второго сияла гордая улыбка, и если сейчас толкнуть на место мишени трибута, она стала бы только шире, трансформируясь в смертельный оскал. Но смотреть на профи значило только терять с каждым вонзающимся лезвием остаток крупиц воли к победе. Я пошла в сторону секций выживания, стараясь собраться. Что-то тяжёлое ритмично ударялось об пол, повернула голову на звук. Темнокожий парень из какого-то из последних Дистриктов методично бросал огромные гири с такой лёгкостью, будто они весили не больше обычного кирпича. Неужели, у профи появлялись конкуренты хотя бы по силе, если не по владению оружием. Заметив меня, парень остановился с гирей в руках, которая уже вот-вот должна была отправиться в кучу сестёр. Недоумённо оглядевшись, он с сильным южным акцентом спросил: — Тебе секцию уступить? Помотав головой, поспешила прочь, едва не сорвавшись на бег. Выглядело это, вероятно, так, будто я подглядывала за ним и страшно смутилась от того, что это не осталось тайной. В «выживательной» части зала было многолюдно. Большинство трибутов, поняв, что ставку на владение оружием делать бесполезно, решили действовать по принципу «Буду прятаться в лесу, пока остальных не перебьют». Неприятно было то, что такой тактики собиралась придерживаться и я, не планируя столько конкурентов.  Но Игры не собирались делать кому-либо поблажки, накаляя конкуренцию, потому что в первые очередь были шоу, которому высокие рейтинги — приятный бонус к финансированию. Стараясь никому не мешать, аккуратно села с краю, скрестив ноги. Пожилая инструкторша демонстрировала фотографии растений, вяло переключая картинки и объясняла, какие из них ядовиты, а какие съедобны. Сейчас с экрана грозились выкатиться огромные сине-фиолетовые ягоды, напоминающие чернику, но что-то в рисунке круглой впадины, характерной для черники, настораживало. — Это морник, — скрипуче проиформировала старуха, подсвечивая красной точкой ту самую впадину, — Искуственные ягоды, смертельно ядовиты. Тут инструкторша жутко выпучила глаза: — Умрёте, даже если облизнёте. Остерегайтесь морника. Если, конечно, хотите жить. Придирчиво заглянув каждому сидящему в лицо на предмет понимания, она включила новую картинку. «Если хотите жить…» — интересно, а на Арене кто-нибудь осознанно самоубивался? Получив ли смертельную мучительную рану или будучи загнанным в угол профи, которым приказано убивать как можно дольше и зрелищней, или не выдерживая давящего непрекращающегося страха за жизнь. Но, с другой стороны, отдать Капитолию последнее без боя — только укрепить его власть, питающуюся страхом Дистриктов уже семьдесят пять лет. Конечно, хотелось что-то доказать, гордо взобравшись на Рог Изобилия и поправ его ногами, но страх, страх, вытянутый из поколений трибутов и обычных жителей, только глубже заталкивал в вязкое болото покорности, из которого уже не высунуть ни головы ни рук по крайней мере мне. Капитолий был настоящей гнилой трясиной, отчего вспомнились другие болота. Всего несколько километров на север от вольерной ограды, и открывалось огромная, уходящая вдаль моховая долина, забавно пружинящая под ногами, но не позволяющая зайти слишком далеко и провалиться в прохладную воду. Но иногда мох уступал воде, разрываясь огромным кристалльно чистым озером, по берегам звенели толстые синие стрекозы, которые ловко уворачивались от Фила, тщетно пытавшегося схватить их зубами, а на противоположном берегу тянулся вверх величественно-угрюмый тёмный хвойный лес. Иногда неустойчивая сплавина у самой кромки проседала, отчего после очередного неудачного прыжка за стрекозой лис падал в воду, смешно вздёргивая лапами. Мокрый и обиженный, он лез на руки, а я, утешающе обнимая, предательски прыгала в воду вместе с ним, вызывая негодующий визг и барахтанье. И потом, развесив вещи на ближайшей хилой сосёнке, я лежала, шаря руками вокруг в поисках доступной терпкой кислой брусники, которая была здесь намного крупнее той, что росла близко и собиралась в запас, а при большой удаче на продажу, и надеялась, что на воротах в рай никогда не починят напряжение. Но трясина поглотила и рай, и бруснику, оставив вместо красной мякоти кровь на губах. Инструкторша что-то говорила о лжегрибе, замаскированном под обычный белый, который вызывал припадки и временный паралич, но легко отличался по особой фиолетовой сетке на ножке. Короткий пронзительный звонок возвестил, что наступило время обеда. — Занятие окончено, — старуха погасила экран, торопливо выгоняя слушателей из секции. Майк подбежал ко мне у лифта, светящийся и совершенно забывший о больной руке, размахивая обоими. — Как прошла тренировка? Я теперь знаю, — он потянулся к моему уху, взбудораженно шепча, — аж восемь видов костров и умею ставить петлю на кролика. — Молодец, — с чувством пожала ему руку, надеясь подбодрить. — Я тренировалась метать ножи и такое, по мелочи. Неплохо получилось, — натянула улыбку, но паника вновь подступала к горлу удушающей петлёй. — Финч… Ведь выживет только один, почему мы команда? — Майк вмиг посерьёзнел и задумчиво смотрел на удаляющийся за стеклом первый этаж. Со скользких вопросов надо было не менее витиевато съезжать. — Конечно, выживет один. Но нам надо биться вместе, пока есть силы. — Почему так надо? — Майк испуганно зажал рукой, когда услышал, что именно сказал. — Нет, то есть, я не хотел сказать, что не хочу с тобой, — он бессильно замялся, уткнувшись лбом в раскрывшиеся двери, и чуть не упал. — Успокойся, — я поняла, что у меня нет сил и желания на успокоение других, а Майк тянул слишком много энергии, заставляя работать в минус. Милена не стала интересоваться, как прошла тренировка, даже не подняла головы от планшета. Стол был накрыт как обычно богато, но от одного взгляда на еду меня непривычно затошнило. Придвинув графин сока, я мельком глянула на Майка, угрюмо уткнувшегося в свою тарелку и накручивающего длинные макароны на вилку. Не став его дожидаться и через силу залив в себя ещё один стакан сока, поднялась с места. От жидкости в желудке стало тяжело и резко расхотелось куда-либо идти. Осадив разыгравшуюся было жалость к себе, уверенно направилась к лифту. Секция ножей снова была свободна, поэтому я сразу же оказалась на изготовке у мишени. — Упорство — это полезно, — заметил тренер, наблюдая за тем, как чёрные зубы вонзаются в белое очерченное горло, — Выше бери! Хоть практики и не хватает. Потрепавшийся щит щерился разрозненной пастью, редеющей к центру, но всё-таки имеющей тройку-четвёрку клыков в самой чёрной сердцевине. Я понадеялась, что, когда понадобится, кобра без яда не промахнётся мимо уже не пластикового, а живого и кровоточащего сердца. Пальцы невольно задрожали от мысли, что напротив будет трибут, хоть и жаждущий моей смерти, конечно, но в данный момент от меня её получающий. Решив, что на сегодня оружия хватит, вернулась на выживание. По-прежнему монотонно сменяющие друг друга картинки слегка плыли перед глазами, я заставила себя концентрироваться. Но всплывшая фотография огонь-ягоды сорвала выстроенный панцирь, стремительно унося обратно. Таинственный, почти сказочный лес, фигура в охотничьей куртке, внимательно прислушивающаяся к бесшумным проводам, маленькая корзинка у меня в руках. Неведомые запутанные тропы, которые я так и не могу вспомнить и огромная горящая поляна. Сочные поджаренные на вкус ягоды, мгновенно подсушивающиеся в руках, а чай с ними так восстанавливает силы, что можно протянуть голодную зиму, вталкивая замершие огоньки и в розовую упрямую пасть. Но такие поляны открываются не всем, меня лес не признал. И уж наверняка не признает и тот, который будет на Арене в этот раз. Чтобы узнать звериные тропы, водопои — нужны месяцы. Организаторы, конечно, упрощают поведение дичи, давая ей шанс попасть в наобум расставленные силки, но шанс невелик. Впрочем, я всё равно оказалась в охотничьей секции, где обнаружился и Майк, который тут же подвинулся, освобождая место. Я задумчиво смотрела на кусок тонкой проволоки в руках, медленно скручивая её по образцу. Интересно, если заяц душится, попадая в такую петлю головой в прыжке, можно ли при увеличении прочности удавить не очень крупного человека? От таких мыслей передёрнуло, но Игры, похоже, начали добиваться своего, пробуждая природную человеческую жестокость. С абсолютным спокойствием я закрепила петлю к поваленному дереву на стенде, имитирующем овражек, по которому пускали стайку зайцев-голограмм, которые, однако, не хуже живых дёргали задними лапами, «задыхаясь» при попадании в ловушку. Низко, высоко, плохо замаскировано — зверьки придирчиво гибли только в идеально поставленных петлях. Губы тронула плотоядная довольная улыбка, когда петля на поваленном дереве остановила вырвавшегося вперёд ушастого. Переливистая трель звонка возвестила о конце дня, который выдался тяжелее, чем я думала. Всё-таки подождав Майка, который продолжал молчать, пошла в сторону лифта. Усталость и боль в непривыкших руках погрузили в полусонное состояние, и я бессмысленно таращилась на вечернюю иллюминацию холла сквозь стекло, смутно надеясь, что эти три дня увеличат шансы выжить. Майк наконец робко начал говорить, был доволен результатами и теперь повторял мне все съедобные растения и грибы. Я слушала и невпопад кивала, но мысли занялись спонтанно всплывшей темой. С кем из трибутов можно заключить союз? Я слышала, что так иногда поступают, значит, есть выгода. Недолговечный союз потенциальных врагов, но всё же таким объединением можно убрать пару сильных соперников. Трибуты из Двенадцатого казались мне сильными, но слишком дикими, особенно девушка. Её затравленный волчий взгляд так и ждал ножа в спину исподтишка, поэтому вряд ли она согласилась бы на союз. Если бы только удалось уговорить парня (его зовут Пит, пора бы запомнить), который постоянно трётся возле своей соотечественницы, явно намереваясь сражаться бок о бок… Мысли прервали мягко распахнувшиеся двери. Голод, успешно проспавший обед, проснулся, но я была слишком рассеянной, чтобы есть нормально. Задумчиво сжимая в руках пшеничную булку, воткнула в неё два голубых леденца. — Попробовать же можно? — голубичные глаза смотрели на меня с сочувствием. Пока Милена отвлеклась на указания прислуживающей девушке, я аккуратно убрала булку в карман и встала из-за стола — еду из зала выносить не разрешалось. Комната встретила объёмной почти живой панорамой леса на стене-экране и убранной постелью. Но поразило меня окно, преобразившееся по сравнению с серым утром. Вечерний Капитолий, даже его неказистый квартал, в который втиснули Центр, захватывал дух: тысячи разноцветных огней на фасадах сверкали причудливой радугой, лучи-ножницы прожекторов резали бесконечное шёлковое полотно ночного неба — такую ткань брать бы дизайнеру и пускать на дорогие платья. Я не сомневалась, что небо Пятого, пусть и без этой свето-цветовой феерии, такое же завораживающее. Только не было денег на фильтры, избавившие бы его от смога. Сидела на полу, обхватив руками колени, прислонившись виском к стеклу и поставив злосчастную булку тоже смотреть на парад тщеславия. Звучала приглушённая музыка из центра, где кипела жизнь, люди неспешным потоком тянулись к этому бурлящему источнику. А меня за этим нелепо огромным стеклом полагалось рассмотреть как насекомое, когда придёт время оставить свет и, устремившись к периферии, погрузиться в диковинную дикую жизнь по ту сторону экрана. И Капитолий давил, охотно давил своими огнями на непривыкшие к ним глаза. С трудом поднявшись на затёкших ногах, я плотно задёрнула шторы.