Ликан

      Хмурый ноябрь. Я терпеть не мог дождь. Каждый раз, когда с неба падала вода, я прятался за стенами детского дома, залезал в своей комнате на узкий холодный подоконник и смотрел сквозь запотевшее стекло. Каждый раз в такую погоду я задумывался о собственной жизни и смысле своего появления на свет. И каждый раз приходил в тупик, не понимая: зачем было рожать ребенка, чтобы потом его бросить? Зачем отказываться от собственного младенца? Что со мной было не так? Чем я провинился? Тем, что родился? Но это же не по моей вине моя мать забеременела! А платить за все мне. И расплачиваюсь я своим одиночеством и ненужностью.       Чертовых семнадцать лет провел в стенах детдома. За этот немалый срок я так и не завел друзей. Я в них не особо нуждался, да дети и сами не стремились заводить дружбу. Со мной даже разговаривали постольку-поскольку. Внешне я от остальных почти ничем не отличался. Ну, почти ничем. Таисия Константиновна, наша старшая воспитательница, которая меня и вырастила, рассказывала, что, когда меня привезли из роддома, я был весь покрыт короткими жесткими волосками черного цвета. И, как она же мне и объяснила, мать бросила меня именно из-за этого - решив, что я какой-то очередной мутант, которых последнее время появляется очень много. Ну, при нынешней экологической обстановке это неудивительно, люди мутируют.       А напоследок мать - даже не хочется ее так называть, просто женщина, которая меня родила - дала мне прозвище. Не нормальное человеческое имя, а какую-то кличку позорную! Ликан! Нет, ну какая овца, даже отказываясь от ребенка, назовет его так?! Нет бы хоть Ликаон - и то имя, какое-никакое, но не Ликан же! Один я такой счастливчик...       Ликаны, или ликантропы - вроде как оборотни. Мне негде было узнать побольше о значении этих слов. Правда, я понятия не имею, как мой густой волосяной покров, который к трехмесячному возрасту осыпался, связан с этими мифическими существами. Мать прикололась так, да? Проявила особое чувство юмора? Ненавижу ее!       Таисия Константиновна звала меня просто Ликом. Так лучше, чем это ужасное имечко... Сейчас о давней ненормальности напоминала только быстро растущая щетина, густой черный волос на голове, ну, и в меру развитая волосатость на теле. Но до волосяного покрова как у жителей гор мне было еще далеко. Хотя волосы - это ерунда. Меня больше раздражали собственные глаза. Возможно, как раз они и устрашали других детей. Глаза цвета виски - желто-коричневые, если быть проще, - с очень темной окантовкой. В обрамлении густых черных ресниц и не менее черных бровей мой взгляд казался диким, пугающим. И выглядел я гораздо старше своего возраста - из-за высокого роста и растительности на лице.       В пределах детского дома трудно что-то раздобыть, и все, что добывалось, могли украсть у тебя в тот же день. Но вот на мои солнечные очки никто не смел покуситься! Без них я не выходил из своей комнаты. Впрочем, толку-то? Все равно со мной общаться никто не хотел. В принципе, я весьма самостоятельный, решения принимаю сам, ни с кем не советуюсь. Наверное, я уже стал взрослым и ответственным. Хотя кто его знает, что со мной будет за стенами этого заведения...       Наш детдом считался довольно приличным местом. Жили мы в достатке. Было что поесть, что надеть. Но никаких излишеств вроде мягких матрасов или синтетических подушек. А у меня от пуха нос чесался! Комнаты у всех разные, но обставлены одинаково. Были комнаты и на пять человек, и на четыре, и на три. Я же жил в однушке. У меня имелся небольшой комод, письменный стол с полками, железная кровать с металлической сеткой под матрасом. В своем обиталище я старался поддерживать чистоту, не люблю свинарники и свиней, что в них живут. В общем, самая обыкновенная комната самого обыкновенного мальчишки.       Компьютер у нас был всего один, и то - у директрисы в кабинете. Элла Леонидовна нас туда не пускала, только в крайних случаях и в основном одного человека - Густава. Густик был моим ровесником и ее любимчиком. Иногда мне казалось, что между ними что-то есть, пусть даже директрисе уже под пятьдесят. Но меня мало волновали их отношения. Я был больше увлечен своими.       Где-то с год назад у нас ушла на пенсию нянечка Александра Филипповна, а на ее место взяли молодую, лет тридцати, Марию Сергеевну. Только никто из детей ее так не называл. Для нас она была просто Машкой, или Маруськой. Добрая вроде бы, но какая-то странная. Иногда я улавливал в ее взгляде нечто для себя новое и месяцев через пять понял, что значил этот взгляд. Похоть, желание, страсть. Она все мне показала. В деталях. Нет, она мне не так уж и нравилась, чтобы сказать, что я влюбился. Просто я мужчина, а она была очень даже ничего... В общем, секс втайне от всех меня захватывал.       Но недолго. В какой-то момент я начал осознавать, что меня отталкивает ее запах. Нет, она следила за собой и хорошо пахла, но... Не знаю как объяснить. Вроде как если бы я выбирал себе дезодорант: пахнет хорошо, но не мое. Мне это начало действовать на нервы, и я стал просто избегать Марию. Но Маруся, чтоб ее, не собиралась сдаваться. Вроде взрослая женщина, красивая, перспективная, даже из персонала приюта на нее многие заглядывались, но чего она ко мне прицепилась? Думаю, по моему поведению можно догадаться, что я не хочу больше быть с ней.       В общем, Машка вечно пыталась заманить меня к себе в комнату, используя самые разнообразные предлоги, как бы невзначай касалась моего паха при каждом удобном случае. Мне льстило ее чрезмерное внимание, но я понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Да и если узнает кто про нас - ее точно выгонят. Я же несовершеннолетний был.       А потом со мной кое-что случилось. У нас за зданием столовой в заборе была небольшая дырка, через которую мы сбегали с территории детдома. Те, кто постарше, сматывались в магазин - маленький супермаркет на трассе, где-то в километре пути через лес. Наш детдом находился далеко за чертой города, так что это было единственное место, где можно раздобыть что-либо.       На день рождения, помимо прочих скромных презентов, нам выделяли немного денег на личные расходы, наставляя тратить их с умом. Но ребята отдавали сбережения за банку газировки или пачку чипсов, покупали журналы, сигареты и все такое. У меня как раз оставалось около ста рублей, и мне неимоверно хотелось сладкого. Халвы.       Раньше я ни в чем не нуждался - все приносила Мария. Баловала меня. Но теперь я старался держаться от нее на расстоянии, так что решил пойти сам. Попадись я сторожу дяде Пете, мне влетело бы, хотя не факт, что он спалил бы меня Элле Леонидовне.       Короче, пролез я через дырку в заборе, без происшествий добрался до трассы. В супермаркете тоже лишних вопросов не задавали. Взял пачку халвы, баночку газировки с вишневым вкусом и небольшую жвачку. Все это - на раз поесть; хранить у себя купленную еду опасно - грозило проблемами с директрисой.       Еще в магазине я почувствовал, что за мной наблюдают, но списал все на банальный адреналин от вылазки. Спокойно вышел наружу, жуя себе халву, двинулся к тропинке, ведущей к заветной дырке в заборе... И тут вдруг понял, что мне надо бежать. Удивившись ощущению, обернулся.       За мной шел мужик - я видел его еще в магазине. Что ему надо? Я остановился, хотел крикнуть, спросить чего хочет, но все мое нутро завопило, что надо срочно валить. А этот тип с широченными плечами как мысли мои услышал, будто почувствовал мой страх - ринулся прямо на меня, да еще так быстро! Я все, на фиг, побросал и втопил по узкой тропинке. Тонкие ветки кустов хлестали по лицу, заставляя зажмуриваться. Мне даже не надо было оборачиваться, чтобы понять: мужик продолжает за мной гнаться. Мало того - он меня нагоняет. Сердце, как бешеное, колотилось в груди, в ушах звенело, легкие разрывало. Я почувствовал резкий толчок в спину и полетел на землю.        Но почему-то не покатился кубарем, а все бежал. Странное ощущение легкости разлилось по всему телу, открылось второе дыхание, а дикое чувство животного страха превратилось в восторг. Через несколько минут я обернулся, потому что уже не чувствовал, что меня преследуют. Никого. Я замер, прислушиваясь. Кто-то громко топал по направлению к трассе. Да так быстро перебирал ножками! Это тот маньяк убегает? А чего он убегает? Придурок какой-то! Догнал, толкнул и бежать! Думал, я буду с ним в салочки играть? Вроде, психушек поблизости нет, сбежать неоткуда... Я развернулся и потрусил к приюту. А чего я бегу-то? Можно и пешком. Замедлился. И обалдел. Я иду на четвереньках! Опустил взгляд на руки, а там!..       Пришлось долго бродить по территории детдома. Я впал в самую настоящую панику и никак не мог успокоиться! Я волосатый и на четырех лапах! Как мне попасть в свою комнату?! Если к отбою не появлюсь - будут проблемы. Через полтора часа сидения в кустах под окнами я вдруг ощутил холод, а кости остро заныли. Я чувствовал каждую мышцу в своем теле. Неуверенно потрогал лицо руками. Человек...       Второй раз это случилось уже в моей комнате, спустя где-то неделю после инцидента с маньяком-психопатом. Я во сне свалился с кровати, что бывало крайне редко. Я просто плохо спал. Да, блядь, как тут спать, если сам не знаешь кто ты?! Тогда я залез на подоконник и увидел в стекле свое отражение. Пес. Большой черный пес, похожий на волка. И эти дурацкие желтые глаза. Ха! Неужели моя родительница еще при моем рождении знала, кого произвела на свет? Это она специально назвала меня Ликаном? Знала, что я не совсем человек? Кошмар...       Я не мог перекинуться обратно в человека и полдня пролежал под кроватью. Кем была моя маман или от кого она залетела, чтобы я получился таким? Насколько я знаю, в мире таких, как я, не бывает. Оборотни - это из сказок. Есть мутанты, но они ни в кого не перекидываются, просто имеют хвосты, ушки, рожки, жабьи пупырышки, лошадиные дилдо, но на этом их способности заканчиваются! А я кто? Мифическое существо? Или новый вид мутантов? Под первый тип определенно не подхожу - ведь мои превращения с луной никак не связаны. А под второй? Что, если я просто очередной выродок? Смогу ли выбиться в люди и стать очередной звездой шоу-бизнеса, как многие мутировавшие? Или же не успею туда добраться, и меня загребут в какую-нибудь лечебницу, под скальпель, чтоб придурочные ученые могли изучить новое явление? И опять я вернулся к вопросу о том, что со мной будет дальше.       Прошло чуть больше года с момента моего первого превращения. За это время я никому не рассказал о своем секрете. Я уходил за территорию детдома и там учился перекидываться в собаку по желанию. Это требовало много сил и огромного упорства. Иногда я приходил в облике пса на территорию детдома, со мной играли мелкие дети, подкармливали всякими вкусняшками с рук (с земли я не ел), но воспитатели и сторож меня гоняли. Даже как-то травануть пытались. Поэтому я прекратил рисковать.       Моя вторая личина открыла во мне много новых способностей: я стал выносливей, сосредоточенней, сильнее, обострился мой нюх, слух и зрение. Еще я начал заниматься самосовершенствованием. Специальные упражнения помогали мне достичь особого психического состояния, при котором я чувствовал полный контроль над мыслью и телом. Это позволило мне стать собраннее, улучшить успехи в учебе, быстрее и легче перекидываться в животное. Да и десятый класс я закончил с отличием, одни пятерки по всем предметам.       Еще я занялся спортом. Мальчиком себя язык не повернется назвать, не с такой-то щетиной! Кость у меня была тонкая, плечи узкие, но сейчас мое тело являло собой сгусток сухих рабочих мышц. Я стал себе нравиться. Ну, за исключением глаз, конечно. А еще я заметил, что за год у меня заострились кончики ушей - совсем немного, но заметно. И слегка удлинились глазные зубы. Я перестал коротко стричься и зачесывал волосы назад, чтобы не мешали. Но и длинными их отпускать не хотелось - слишком много будет мороки. Так, сантиметров десять-пятнадцать.       Мария вновь начала активно намекать, что не прочь со мной иметь что-то общее, и не только принадлежность к детдому. Но меня она больше не интересовала, хотя иногда и хотелось снять напряжение. Пару недель назад, когда я все же не вытерпел и решил прийти к Машке, она выставила меня за дверь. И лицо у нее еще такое было... будто бы она меня испугалась. Ну и хрен с ней! У меня есть аж две руки!       И вот, сижу я на подоконнике в этот дождливый ноябрьский день, предаваясь мыслям о жизни. Пытаюсь для себя решить, кем бы хотел стать в будущем, на кого я пойду учиться. Но все никак не могу определиться... Неожиданно в дверь постучали. - Эээ... кто? - Ко мне обычно никто не заходил. Ровесники со мной не дружили, а мелкие дети побаивались. - Таисия Константиновна? - Ты чего на подоконнике мерзнешь, Лик? - В мою крохотную комнатушку зашла воспитательница. Она знала меня еще грудничком, выхаживала меня. Я ее любил и уважал, но никогда не называл матерью. Она для меня была больше, чем какая-то там мать, что бросила своего ребенка. - Думаю о будущем, - пробасил я. - Вы чего? Соскучились или помочь чем?       На меня смотрели добрые карие глаза. - Не совсем, дорогой. К нам приехала семья, хотят усыновить ребенка. - Воспитательница подошла ко мне и тоже заценила унылый мокрый пейзаж. - Пусть усыновят. Я-то тут при чем? Меня с тем же Густавом рядом поставь - пятнадцать лет и двадцать! А ведь ровесники. Смысл мне куда-то там тащиться, а? - Я с надеждой посмотрел на пожилую брюнетку. - Нет уж, так не пойдет. Сейчас будет обед, ты ведь не пропустишь его? К тому же, должны показаться все. И, кстати, эта пара хочет взрослого ребенка. Вдруг это тот самый шанс обрести семью? Да, и если бы ты брился хоть изредка, то, так и быть, сошел бы за семнадцатилетнего паренька. - Да надоедает мне бриться каждый день, Таисия Константиновна... Ладно, пойдемте в столовку. - Я нехотя сполз с насиженного места и последовал за ней.       Мне, конечно, не верилось в то, что меня кто-то захочет усыновить. За столько лет я повидал множество семейных пар - ни у кого не возникло такого желания. Так что можно спокойно поесть, и никто не будет в рот заглядывать. Мы пошли на первый этаж, где была столовая. Хорошо, она находилась в этом же корпусе, иначе пришлось бы голодать, так как под дождь я бы точно не полез. Ненавижу дождь!       В большом зале было столпотворение. Ребята самых разных возрастов и расцветок мельтешили туда-сюда. Гостей я заприметил сразу. Они что-то оживленно обсуждали с Эллой Леонидовной. Точнее, это она им на уши присела, а эти двое бегали по всем глазами, будто выискивая кого-то. Женщина лет тридцати пяти-сорока, с белыми волосами, стриженными каре, очень худенькая, симпатичная. И седой прилично одетый мужчина, или, правильнее сказать, дедуля, с характерным пузиком состоятельного человека. Я бы прошел к стойке с едой, наложил бы себе поесть, сел да пообедал бы, но...       У меня было свое место в столовой. Свой стол. Со мной рядом никто не садился. Но сейчас пустым столиком решили воспользоваться наши гости с Эллочкой. Писнец! Это мое место! Таисия оставила меня, направившись в кухню к бабе Вале - это повариха наша, - а я, взяв свою порцию, внаглую устроился возле директрисы, напротив приезжей пары. На меня тут же уставились два заинтересованных взгляда. - Что? - не выдержал я. Ну, а что они на меня пялятся как на чудо какое-то? - А, познакомьтесь, это один из наших старших воспитанников, Ликан Черный. Лик, это Калерия Сергеевна и Игорь Михайлович Плоткины, очень милая семейная пара. Они хотели бы взять в нашем детдоме ребенка... - щебетала Элла Леонидовна. - Здрасьте, - пробурчал я и принялся за еду. Обычно я не здоровался с приходящими и уходящими дядьками и тетками, но - так же обычно - получал втык за свою невоспитанность. - Здравствуй, Ликан. Какое звучное имя, да, Калерия? - обратился мужик к своей спутнице. Та покивала, продолжая меня рассматривать. - А сколько тебе лет? - Ему семнадцать, не так давно исполнилось. - За меня ответила директриса. И правильно, я бы не стал отвечать. Потому что когда я ем, я не глух и нем - я ем, блядь! Рот занят! И я не собираюсь случайно поперхнуться, ради того чтобы потешить ответом старого деда. - Какие у тебя ушки красивые. - Женщина наклонила голову и ласково улыбнулась. - Уши как уши. - Я еле сдержался, чтобы не засмеяться. Уши-какуши, блядь! Дурь всякая в голову лезет. Чего эти Плоткины так меня разглядывают? - А ты любишь собак? - Как бы невзначай поинтересовался Игорь Как-его-тамыч. - Нет. - Я зло посмотрел на него. Хотя даже не знаю, чем был вызван столь агрессивный ответ. Интуиция? Хрен его знает. Больше я с ними не стал разговаривать. Не доев обед, поднялся из-за стола. Не попрощавшись, отнес поднос в кухню и отправился к себе. Каково же было мое удивление, когда через неделю эти Плоткины вновь заявились в наш детдом. И не просто так, а с целью усыновить конкретного ребенка. Меня, блядь!