Ночь. Улица. Фонарь.

Когда деревья были большими и зелёными, а сам Габен — юным и не менее зелёным от смутных, запрятанных в глубины его чрева и сознания ощущений, ночные улицы представлялись ему необычайно привлекательными. Ночь звала его каждый раз ровно в полночь. Тогда он откладывал в сторону наушники с медитативной музыкой и подходил к входной двери. Звуки ночи были почти неслышны, но он ощущал присутствие какой-то незримой силы, тянувшей его во тьму тихого подъезда и в простиравшийся за каменными стенами мир. Подобно полуволку-полупсу из Лондоновского «Зова предков», Габен прислушивался к своим ощущениям и мыслям по поводу голоса, явно принадлежащего природе и направляющего его наружу. А его природой, судя по всему, было чёрное небо, мокрые трамвайные пути, заброшенные стройки и рюмка чего-то будоражащего кровь в маленькой, но весьма дружной компании сородичей. Его ничуть не смущала текущая криминальная ситуация в городе, маньяки, блуждающие сумасшедшие, лунатики, клабберы и прочая рабочая интеллигенция. И это было вовсе не симптомом легкомысленности, просто Габен был довольно спокойным, уравновешенным товарищем, такой, конечно, при случае мог разрешить любую сложную ситуацию в свою пользу. Конечно, иногда случались исключения из правил. Например, покуривать самокрутку на отшибе деревни в полуметре от густого леса часа в два ночи довольно неуютно, в этом он себе признавался. Ибо если рядом не было такого же молчаливого (или же весьма громкого) товарища, тишина и темнота начинали давить психологически. Однако ночные улицы города — дело совсем иное. Он частенько повиновался голосу ночи в своей голове и оказывался то в центре, то на окраине, шагал по рельсам, извивающимся серебристыми змеями вдоль тротуаров. Ночью в городе всегда в каком-то смысле знаешь, чего ожидать. Люди, люди, и ещё раз люди — вот вечные посетители данной местности. Ну и пара бродячих собак. Справиться при возможном нападении с ними казалось простым. Конечно, он не выходил на улицу с голыми руками. Цепь и парочка ножей из его собственной коллекции — вот и всё, что нужно ночному путнику. Габен мыслил категориями скитальца-путешественника, всегда способного постоять за себя. Однако он и следовал принципу, который гласил «меня не тронь — и я не трону». Сам он считал себя миролюбивым и спокойным человеком. Человек, которого почему-то боятся другие ночные прохожие и шугаются при встрече. Это Габена даже капельку обижало и огорчало, ведь он не давал им повода для испуга. Ему, видимо, не понять, что по ночам некоторыми исповедуется принцип «человек человеку — волк». Так или иначе, свежий воздух бодрил. Жизнь была весьма хороша. Его ноги, привыкшие к походам, мерно шагали по мостовой, километры наматывались один на другой, складывались в круги, петли, белковые клубки и лабиринты. Запахи, ощущение ветра, движение ветвей — Габен видел и ощущал всё, включая каждое сокращение мышц. Это составляло его неотъемлемый фоновой белый шум, которым он наслаждался многие годы. Что может быть лучше при таких прогулках забраться куда-нибудь на крышу, лечь там и размышлять философски, глядя на разворачивающийся под ним вид? Ночью гуляется лучше всего. Смотря на погружающийся в солнечный утренний свет город понимаешь, что это действительно так. Поэтому важно этим ранним, ещё безлюдным утром направить свои стопы обратно в дом, чтобы потом опять дождаться ночного голоса, который позовёт в очередное странствие. Зов предков, гонящий в дорогу.