Ночь. Улица. Фонарь.

Каждую ночь, ровно в 12:00, на Штирлица накатывало предчувствие скорого конца. Его мирное существование прекращалось и начиналось опасное, полное тягот, лишений и слишком горячего кофе времяпрепровождение. Обычно за пару минут до полуночи Штирлиц гладил раскалённым утюгом пиджак, повязывал галстук, натягивал шапку-ушанку и, внутренне даруя окружающему миру массу лестных эпитетов, выходил из дома. Он как раз перед этим успел выспаться, пролежав в кровати пару-тройку часов в перерыве между основной, вечерней работой и дополнительной, ночной. Поэтому в период спуска по лестнице в подъезде он чувствовал себя средним между варёной брокколи и пьяным смотрителем маяка на отшибе мира. Ноги заплетались, перед глазами плыли блёклые пятна, тёмный подъезд обещал самые острые ощущения в случае незапланированного падения вниз через перила. Морозный воздух заметно взбодрил и освежил тело и душу, Штирлиц встряхнулся и целеустремлённо направился в лабиринт переулков. Луна нависала над фонарями, маленькие колючие снежинки кружились и лезли в нос. Всё шло по плану. На работе его ожидали стеллажи с документами, которые он должен был проверить сверху донизу, переместить материалы, разобрать картотеки. Кофе, полутьма, шелестящие шаги за дверью и дремлющий старый консьерж в зелёном свитере, нежно обнимающий грелку под сенью древнего разросшегося фикуса. Столик, прикрытый вязаной скатертью, каменные печенья и солёные огурцы в банке. Бесконечные шкафы, стеллажи, папки со скоросшивателями, стопки различных бумаг. Островок, затерявшийся во времени и пространстве, напоминавший, скорее, осколок советской эпохи, чем северный мегаполис. Некоторую часть работы Штирлиц брал с собой, поэтому частенько шёл по улицам, уцепившись за объёмный кейс. Ветер дул в лицо, непонятные личности скользили тенями вдоль стен, гавкала невидимая собака из-за забора. Приходилось всё тщательнее закутываться в шерстяной шарф, превращаясь в среднестатистического российского ниндзя. Рано или поздно наступал момент, когда дорогу Штирлицу перегораживало от 1 до 10 крайне добродушных и прелестных гопников. Он вздыхал, переступал с ноги на ногу, покрепче вцеплялся в драгоценный кейс и делал самое суровое лицо из всех возможных. Позднее травмированный, раздражённый, но вполне живой Штирлиц угрюмо вытирал ноги об коврик перед своей дверью. Ночь близилась к завершению. Пора двигаться на учёбу. Скоро будет новая ночь, а с ней и новые приключения. Хотя он с удовольствием отказался бы от них.