Рождественская история

      Наш замок – северная твердыня, возвышающаяся среди заснеженных равнин; неприступный бастион, который до сих пор не удавалось взять ни одной армии. Его обитатели верой и правдой служат юной принцессе Юлии – сердцу старой крепости, защищают от всех невзгод, трудятся не покладая рук, чтобы каждый день иметь возможность видеть ее тихую улыбку поутру во время завтрака в общей зале.       И я горд быть одним из них. Фаворит принцессы Юлии, ее личный телохранитель, посвященный в рыцари самим лордом-отцом, пэр Микаэль Виннипег. Денно и нощно охраняю спокойствие прекрасной миледи, ведь я поклялся ликом своего отца, что ни один волосок госпожи не упадет с ее головы, пока бьется мое сердце.       Ночь покровительствует этим землям: большую часть года темнота накидывает колкое покрывало на феоды, это привычно местным селянам. Но каждый год она, темнота, сгущается до невозможности, когда астрологи перестают разговаривать со звездами, лесные звери прячутся в норы и не высовывают носа, а безымянные твари поют под самыми окнами жуткие песни, от которых кровь стынет в жилах, и волшебные светляки носятся по ветвям, грозя подпалить хвосты бесстрашному вороньему племени. Неделя между Новым годом и Рождеством Христовым, проклятье наших земель.       Замок готовится к ней, словно к осаде: на стены вывешиваются отпугивающие зло огни, переливающиеся всеми цветами радуги; по коридорам путешествуют эхом звуки священных гимнов; наконец, жертвоприношения за огромным столом с обязательными молитвами под сенью разлапистой ели из окрестных чащоб. На ветви зеленой красавицы в определенном порядке устанавливаются древние амулеты, отрицающие темноту этих холодных дней. А главное, все стараются веселиться, пусть даже через силу; старое поверье гласит, что вернее всех заклинаний и молитв отвращает недоброе смех и буйная показная радость. Страх проступает изредка в глазах даже самых отважных, рука нет-нет да ложится на оружие от подозрительного шороха, но все понимают важность ритуала, и никто не хочет подвести других, дать ход в дом мерзлым праздничным тварям.       А тем более главному из них, хохочущему дьяволу во плоти – Санте Клаусу.

***

      Прошел рождественский ужин. Детей уложили спать; взрослые остались сторожить их от ночных кошмаров, мастерски притворяясь умиротворенными, устало натягивая на лица улыбки. Я откланялся и прошел вместе с принцессой в опочивальню; в моем присутствии она совершила вечерние туалеты и отошла ко сну. Я присел у изголовья кровати и держал ее за ручку; пока служанка читала сказку, ресницы Юлии опустились, и дыхание успокоилось. Я дал знак, и старая горничная закрыла книгу и бесшумно удалилась.       Так я сидел, вслушиваясь в биение маленького сердечка, пока стрелки часов не показали половину двенадцатого. Я встал, поправил справу и твердым шагом вышел из опочивальни, напоследок бросив, быть может, последний взгляд на даму моего сердца. За дверью меня уже ждали. Я по очереди встретился взглядом с каждым из старых боевых товарищей: седой Айор Ослиный Плащ; сестры-воительницы Рунна и Илкенга; мудрый Ауле, называемый также Филином; неуемный, переминающийся с ноги на ногу бывший каторжник Тагор; наконец, маленький, но храбрый книжник Рэбб Итвонд.       Ка-тет Полуночи в полном составе. – Время пришло, Винни, – глухо, по-звериному прорычал Тагор, скривив в усмешке исполосованное шрамами некрасивое лицо.       Я молча кивнул. Мы вышли в главную залу замка: огромное помещение, своды которого теряются в ночной тени. Пламя свечей замерло, перестало испускать тепло и свет; обитатели замка неподвижно сидели за столом в тех позах, в которых их застала рождественская ночь; они ничего не видели и не слышали в эти минуты. Ка-тет полукругом занял позицию возле потухшего камина, настолько огромного, что в него заехала бы двуколка с парой коней.       Как и всегда перед боем, волнение ушло водой в песок, без следа. Сердца бились размеренно, мысли разлились рекой. Каждый про себя произносил одну и ту же древнюю молитву, каждый вспоминал лицо своего отца. «Целюсь – глазом. Наношу удар – рассудком. Убиваю – сердцем».       Часы, провозвестники Рождества, словно смаковали удовольствие, не спеша, с оттяжкой отбивая двенадцать. И едва затих последний удар, как в воздухе разлился тончайший серебряный перезвон; замок содрогнулся, когда его крыша приняла на себя вес великанских ступней, обутых в красные сапожки. «Хо… Хо… Хо…»       Лица плюшевых воинов исказились гримасами ненависти. Взлетели в воздух жестяные мечи. – Хайл, принцесса! К бою!