Цена милосердия

Шандр не верил, что это конец. Стоило признать, что до сегодняшнего дня он вообще много во что не верил. Еще вчера, когда трехмачтовый барк Йорри Ловкача отвалил на восток, он не верил, что опасно оставаться в Тануме. Портовые слизни поднимут руку на одного из самых опасных головорезов Южного моря? Не смешите! Но смех превратился в злобу, когда попойка в кабаке обернулась всамделишной засадой, а утро грянуло звоном ржавых палашей. «Сдавайся, ублюдок! Сдавайся, и смерть будет быстрой»! Сдавайся? Как бы не так! Пират не верил и в то, что его – Шандра Отважного – разбушевавшаяся толпа скрутит, как ребенка. И поначалу все действительно шло неплохо. Четверо рухнули под разящими ударами, но одна из абордажных сабель застряла в мертвеце – застряла так, что падающее тело обезоружило пирата. Не беда, саблю заменил выхваченный из-за пояса пистоль и отменная брань. Выстрел размозжил голову местному сапожнику с мушкетом, правда, затолкать в дуло новую пулю времени уже не хватало. Страшные ругательства сработали не хуже, исправно придавая сил, но и они иссякли, когда вторая сабля оскалилась обломком клинка. Пятый и шестой трупы рухнули к ногам Шандра – один с раздробленным черепом, второй – унося с собой застрявшую в шее сталь. Поверил бы оставшийся с голыми руками пират, что удар по затылку сможет опрокинуть его в беспамятство? Да, никогда в жизни… Сегодня на рассвете Шандр сомневался, что его будут судить по закону, а вскоре после начала суда – что приговор обернется казнью. У неверия пирата было много лиц – не меньше чем у переменчивых морских богов. Даже когда щедрые обещания золота и драгоценностей не возымели результата, он не верил, что все боги смотрят за высокий горизонт. Что им нет никакого дела до происходящего на суше. Три часа назад пират не верил, что смерть будет медленной. Повешение, разве нет? Нет. Его ждал деревянный столб, вкопанный на каменистой мели за окоемом бухты. Во время отлива вода уходила далеко. А уровень ее возвращения белел отметиной в трех футах над головой привязанного к столбу узника. Крепнущий прибой катился медленно, разбиваясь о клыки обрамлявших бухту рифов. У пленника хватало времени на покаяние и раздумья. Покаяние? Не дождетесь! Шандр упрямо гнал от себя черные мысли, пока вода лизала его босые ступни, карабкалась по намокшей парусине штанов, холодом отдавалась в паху… Он долго не верил в очевидное – почти два дня. Но всему приходит конец. Когда заходящее солнце зажгло водную гладь вровень с верхней губой, и для нового вздоха пришлось тянуться изо всех сил, у Шандра не осталось никаких сомнений. Теперь жизнь исчислялась в минутах, быть может, десятках минут, если позволит ветер. Что ж, так тому и быть. Пират решил, что неплохо пожил и не стал бы менять ни одного из своих двадцати восьми лет. Черный флаг, рвущийся на бизань-мачте, ботфорты, скользящие по мокрой от крови палубе, «Изабелла», становящаяся под ветер, чтобы усмехнуться полным бортовым залпом двадцатифунтовых орудий. Оседающий смерчем щепок борт королевского галеона, принявшая в себя прямое попадание крюйт-камера, и дикий взрыв, разламывающий несчастный корабль пополам… Вдоволь виски, отчаянная поножовщина из-за самых смазливых невольниц, кольцо с огромным алмазом, доставшееся ему после дележки добычи. Пират улыбался потрескавшимися от жажды и соли губами, а вода неумолимо ползла все выше... Шандр не удивился, когда волны заговорили с ним на человеческом языке. Да и чему было удивляться – пират встречал говорящих обезьян и птиц, а однажды, в Порт-Адере после чудесного кальяна с ним и косоглазым лоцманом с бригантины Юргена Дробителя заговорила змея… Сейчас состояние было схожим, только вместо сладостного дурмана голова раскалывалась от боли. Отраженный от волн свет немилосердно жалил воспаленные глаза. – Зачем ты здесь? – с интересом спросило море. – Катись к дьяволу, – невнятно пробормотал Шандр, поперхнувшись брызгами. – И будьте прокляты! Будьте прокляты вы все! Барашки волн вскипели пеной, полностью закрывая обзор…