Суровые будни Марго и Яна

*** Когда я плачу мама сразу пихает мне в рот пустышку или печенье. Она считает, что без соски я не могу жить, и разрабатывает планы, как меня от нее отучить. Например, отдать ее белочке, которую мы с папой кормим в парке. Вот кому-кому, а белке я бы соску ни за что не отдала. Она противная. Ей не нравятся семечки и хлеб, и прибегает она только на орехи. Я бы на ее месте ела то, что дают. Вообще, я не понимаю, почему должна кормить белок и голубей. Белки злые и наглые. А голуби противные и ленивые. Но каждое утро меня везут в парк, и я должна их там кормить. А мне вороны больше нравятся. Они умные. В парке я больше люблю гулять с папой, чем с мамой. На прогулке у папы всегда есть влажные салфетки, семечки, печенье, сок, книжка, игрушки и много других мелочей. Он так собирается, будто нам предстоит прожить в парке неделю. Папа никогда ничего не забывает, не то что мама. Салфетки она просит у случайной прохожей, печеньем нас кормят знакомые, а корм для синичек и белочек мама достает из кормушки и дает мне. Нашего папу другие мамы всегда ставят в пример своим мужьям, которые, как моя мама, сидят на лавочке, а не ползают по песочнице, мерзнут, одетые не по погоде, и мечтают поскорее вернуться домой и выпить кофе. Папу я называю «мама». Мама просто не очень любит со мной гулять. Она вообще гулять не любит. Ей кажется, что это – потерянное время, за которое она успела бы сварить для меня новый полезный супчик. В те несколько раз, когда мама выходила со мной гулять, она хотела в туалет, выпить кофе, срочно позвонить и почитать, чего сделать на прогулке совершенно невозможно. Поэтому со мной гуляет папа. Его любят все мамы в округе. И бабушки тоже. Потому что бабушки помнят, как папа гулял со Стасом, а теперь гуляет со мной, и умиляются. Когда-то на прогулке я стала плакать и папа дал мне баранку, чтобы я успокоилась, но ко мне подбежала собака и вцепилась зубами в мою баранку. Собачка была маленькая, поэтому я ее не боялась. Баранку я тянула на себя, а собачка – на себя. Собачка рычала, а я – орала. Хозяйка стала тянуть собачку за лапы, а папа меня – за руки. Мы с собачкой крепко держали баранку. – Перетягивание каната я видел, а перетягивание баранки вижу впервые, – заметил Стас, который наблюдал за нашей возней. Мы с папой были сильнее, чем женщина с собачкой, и уже должны были перетянуть баранку, но папа вдруг меня отпустил, а женщина в этот момент потянула собаку. Баранка осталась у нее во рту. Я заорала что есть мочи. Собака кинулась в овраг с добычей. Я побежала следом. Папа с женщиной бежали за нами и ругались. – Дайте собаке мячик, а ребенку – другую баранку, – спокойно посоветовал Стас, но его никто не услышал. Мы упали вместе. То есть я упала на собаку. Она заскулила и выпустила баранку изо рта. Я ее забрала и засунула за щеку. Папа в этот момент подхватил меня на руки, а женщина вцепилась в свою собаку. – Нельзя, фу, фу, – сказал папа, вытаскивая у меня изо рта баранку. Он, наверное, перепутал меня с собакой, поэтому говорил «фу». – Ты вся испачкалась! Я только вчера тебя мыла! Нельзя себя так вести! – причитала женщина над своей собакой, как будто та была девочкой. – Нужно воспитывать своих детей, – бросила женщина папе. – Наденьте на собаку намордник, – отозвался папа. – С вами даже погулять спокойно нельзя, – сказал Стас. Вообще-то папа считается на детской площадке идеальным отцом. К нему регулярно подходят мамы и заводят разговор: сколько зубов у вашей девочки? А завтра дождь обещали? Папа отвечает вежливо, но отстраненно, потому что я в этот момент норовлю забраться на горку и с нее упасть, чтобы папа отвлекся от чужой мамы. *** А однажды мы пошли гулять все вместе – папа, мама, Стас и я. – Ой, а с детками опять папа гуляет? А где же ваша мама? Что же она вас все время бросает? – подошла к нам женщина. Мама в этот момент сидела на лавочке и смотрела не очень добро – она хотела в туалет и чашку кофе и уже двадцать раз пожалела о том, что согласилась на этот «семейный выход». – Я здесь! – подала голос мама с лавочки. – Кто? – не поняла женщина. – Я – мама Дианы и Стаса и жена их отца, – резко сказала мама. Женщина подхватила коляску и удалилась. На самом деле я понимаю, почему папа так нравится чужим мамам. Он ведет себя как мама, а не как папа. Потому что как папа ведет себя мама. *** Еще мама решила, что мне полезно плавать в ванне, а чтобы я не утонула – купила специальную шапочку с пенопластом. Шапочка называлась «Русалочка», но я в ней больше была похожа на игрока в водное поло. – Не надо, – просил папа, глядя, как мама таскает меня за завязки от шапочки по ванне. – Осторожно, пожалуйста. Она воды нахлебается. Ей не нравится. – А мне кажется, нравится, – отвечала мама и делала волну. Я еще не умела изобразить на лице эмоции, а мама с папой не научились определять, хорошо мне или плохо, поэтому ошибались. На самом деле мне было страшно. Я ведь еще не умела ни сидеть, ни стоять, ни даже плавать. Шапочка была велика, а одна завязка почти оторвалась. К тому же папа делал все время горячую воду, а мама – холодную. Мне хотелось им сказать: попробуйте сами так поплавать – с пенопластом на голове. Но я не могла. **** Все родители немножко сумасшедшие. Не без странностей. Вот мама, например, иногда забывает, кто я. – Кто это к нам пришел? Что за девочка такая? – спрашивает она, когда папа приводит меня на кухню завтракать. Она что, до сих пор не может запомнить, что я ее дочь? Или вот другая странность. У меня есть любимый плед – с зайчиками. Я все время с ним хожу. Иногда прячусь – накидываю его на голову, но ноги видны. Однако мама каждый раз ахает: – Где Диана? Где наша девочка? Куда пропала? Я выбираюсь из-под пледа, чтобы она меня увидела. – Вот Диана! – радуется мама, а я прячусь снова, и снова мама спрашивает: – Где Диана? Куда опять пропала? И так раз двадцать. Мама никак не может понять, что я сижу под пледом и никуда не пропадаю. Но она так радуется, когда меня «находит», что я играю с ней в прятки.