Ставец

Их семь – семь хрустальных башен, напоминающих ставец для свечей, стремящихся к небу, возвышающихся над Великой септой Бейлора и всем городом. Если бы и септа, и Красный замок не стояли на холмах, наверное, можно было бы даже сказать, что эти башни выше замка. Наблюдающим со ступеней септы иногда именно так и казалось. Запрокинув голову, Эддард Старк наблюдает, как башни украшают знаменами с гербом дома Баратеонов. Золотое полотно слепит глаза. Джон Аррен предложил развесить гербы каждого из великих домов – по одному на башню. - Восстание только что завершилось, это уязвит самолюбие лордов и может стать причиной их недовольства. Не лучше ли дать понять, что теперь, став королем, ты настроен миролюбиво? – Он все еще обращался к бывшему воспитаннику на «ты», а Роберт не возражал, и его ладонь периодически соскальзывала к поясу, на котором висел давнишний подарок Аррена – охотничий нож. - Все знают, что я настроен миролюбиво, - с усмешкой отмахивался от него Роберт. Совету Джона Аррена он так и не последовал. Теперь, глядя на силуэт черного оленя с короной на шее, Эддард думал, что самолюбие друга должно быть в полной мере удовлетворено. Хрусталем сверкает выпуклый купол септы – хрусталем и золотом, непривычно, ярко, резко. Испокон веков Старки молились старым богам, и местом молитвы служила им древняя богороща Винтерфелла. Дымчато-серые деревья росли там всегда, даже пылающее алой листвой чардрево, хоть и выделялось на их фоне, но смотрелось естественно. В септе этой естественности не было. Как и в коронации Баратеона, впрочем. Как и в начале правления новой династии, которая пришла к власти, проливая чужую кровь. - Это будет грандиозно, ты так не думаешь? – Роберт появляется, словно из ниоткуда. Или Эддард замечает его слишком поздно, погрузившись в свои мысли, ведь почти невозможно не заметить топот Роберта по каменным плитам. Его синие глаза сверкают не хуже хрусталя. На пару мгновений Эддард видит его снова десятилетним мальчишкой из Орлиного гнезда, который не может нарадоваться охотничьему ножу, вертит его в ладонях, стремясь рассмотреть со всех сторон и запомнить в мельчайших деталях, словно подарок могут забрать так же просто, как и вложить в руки. Он едва не подпрыгивает на месте от нетерпения и предвкушает скорую охоту с Джоном Арреном и Недом, чтобы опробовать свои силы. - …ты так не думаешь? – повторяет, не дождавшись ответа, Роберт. - Может быть, - равнодушно пожимает плечами Нед. // Он все еще немного злится. Когда Роберт с почестями вступил в Королевскую гавань и поднялся на Железный трон, к его ногам бросили трупы детей принца Рейгара и Элии. Они были завернуты в плащи, Эддард помнил юного Джейме Ланнистера, убивающего короля, и знал, что на плащах изображен герб Ланнистеров. Но все равно не мог отделаться от чувства, что в красный цвет ткань окрашивала кровь невинных детей. Рейнис было четыре года, из-под складок плаща выбивались ее длинные темные волосы, унаследованные, видимо, от матери, но Нед в первую очередь вспомнил Лианну. У дочери Лианны могли бы быть такие же волосы. Нед стоял у подножия Железного трона и поднимал глаза наверх, пытаясь перехватить взгляд Роберта, надеясь увидеть в нем толику сожаления и отголосок собственных чувств. В конце концов, Лианна была его невестой. Такая же темноволосая девочка была его не родившейся дочерью. Эйгону не исполнилось и года. В тот же день Нед вместе с северными знаменосцами покинул Королевскую гавань и двинулся на восток, в штормовые земли, где войско Мейса Тирелла все еще осаждало родовую крепость Роберта. Крепость, о которой он сам, казалось, давно позабыл. Нед полагал, что Тирелл не сдаст крепость без боя, ведь осада продолжалась год или, может, больше, временами ему приходилось слышать изумленные нотки в шепотках солдат: они не верили, что младший брат Роберта, Станнис, все еще жив. Нед и сам не верил до конца. Как не поверил поначалу и тому, что Тирелл отказался сражаться и склонил голову перед Баратеоном. Осада была снята без кровопролития или даже намека на него, и Станнис – исхудавший, потускневший, с глубоко залегшими складками на лбу и кругами под глазами, но живой, все-таки [i]живой[/i] – вышел навстречу въезжающему верхом в ворота Штормового предела Эддарду Старку. В этой крепости пришлось оставить практически всех людей, последовавших за Старком с Севера. Драконий камень был захвачен роялистами, но Нед думал не о том. У Неда еще было одно незавершенное дело. Их было семь – семь старых, проверенных в битвах друзей, если считать самого Неда. От Башни радости вернулись только двое. Потеряв товарищей и не сумев спасти Лианну Старк. Скорбь странным, неизвестным еще образом сглаживает встречу Неда и Роберта, и первый шаг навстречу друг к другу, представлявшийся до этого тяжелым, дается почти легко. Роберт раскрывает объятия. Роберт просит о перемирии. У Роберта на глазах погибли родители, припоминает Старк. У Роберта должны найтись слова. - Роберт, - зовет вместо приветствия Нед. С восьмилетнего возраста – один Роберт, самое время это принять. // Он хотел уехать обратно в Винтерфелл, Роберт не пустил. - Подумаешь, Север обходился без тебя столько времени, подождет и еще немного, - небрежно бросает он и притягивает Неда к себе, заставляет лечь рядом, словно в глубине души боится, что Старк прямо сейчас исполнит задуманное и уедет. – Все северные лорды съедутся на коронацию. Отправишься в Винтерфелл вместе с ними, когда все закончится. - В Риверране у меня жена и сын. - А здесь у тебя король. Неду понадобится еще много времени, чтобы научиться называть его королем. Днем ворон принес письмо от Станниса Баратеона, Роберт запоздало вспоминает о нем и читает, приподнявшись на локте и почти задевая ставец с зажженной свечой. - Что случилось? - Только представь себе, Станнис собрал войско и направляется на Драконий камень!.. Нед понимает всю важность послания. Его размеренное дыхание обжигает Роберту шею: Нед читает у того через плечо. - Если крепость сдастся, война завершится. - Кто такой, черт подери, Давос? – Роберт указывает на нужную строку с неизвестным именем в письме. - Давос… Давос… что-то знакомое. – Требуются секунд тридцать, чтобы Нед, наконец, вспомнил. – Кажется, это тот контрабандист, который провез в Штормовой предел лук и рыбу. - Да быть не может! – Он немного удивленно усмехается. – Чтобы Станнис – Станнис, понимаешь, Стан-нис! – взял с собой какого-то контрабандиста?.. Это письмо точно мой брат писал? - Больше некому: сомневаюсь, что контрабандисты умеют писать. Еще Нед помнит, что Роберт пировал с каждым из тех, кто раньше поднимал против него меч, готовясь отдать жизнь за Таргариенов. Что прощал. Что не то чтобы многое забывал, но не придавал многому значения. Что великодушно миловал преклонивших перед ним колено. Что Станнис советовал ему казнить изменников. А теперь он плывет к Драконьему камню вместе с преступником. «Преступником, спасшим ему жизнь», мысленно поправляет себя Нед, хотя смысл от этого особенно не меняется. - Может, мой брат влюбился? – В его голосе проскальзывают веселые нотки, когда Роберт оборачивается, прислоняясь лбом к виску Неда. Ему хочется покачать головой, но для этого пришлось бы отстраниться. А Нед не смог бы, даже если бы захотел. Поэтому он просто бросает: - Не говори ерунды. - Нет, мой братец определенно влюбился, иного объяснения и быть не может! Я-то думал, почему он краснел, переминался с одной ноги на другую и сердился, когда привел его в бордель… - Ты водил его в бордель? – приподнимает бровь Нед. - Мальчик должен был стать мужчиной! Но я понятия не имел, что Станнису самому для этого был нужен мужчина. Теперь все ясно, теперь-то все ясно… «На самом деле тебе ничего не ясно», думает Нед. Он мог бы произнести слова вслух. А вместо этого укладывает Роберта обратно на подушку и вынимает письмо из его ладони, намереваясь убрать на стол. Роберт не позволяет. Роберт смыкает ладони вокруг запястий Старка. Роберт тянет его на себя и целует. Роберт сжимает ладони сильнее, точно мысль о скором отъезде Неда в Винтерфелл возвращается. Роберт с шумом втягивает воздух сквозь зубы, когда Нед вжимается напряженным пахом ему в живот. - Роберт. - «Давос» звучало бы не так возвышенно, согласись? – ухмыляется тот. - У меня не было возможности проверить, - и Роберт готов поспорить, что Нед почти улыбается. - «Давос» звучит слишком просто и мягко, так можно называть мальчишку-шлюху… - Ты все-таки… - Да нет же, у меня богатое воображение! Слушай, может, этот Давос и правда шлюха-мужеложец? Однажды ему надоело, и он решил стать контрабандистом! На этом гораздо легче нажиться. Сама судьба благословила его лодку, чтобы он добрался невредимым до осажденного Штормового предела, - с наигранным пафосом весело добавляет он, ослабляя хватку ладоней и тем самым предоставляя Старку больше свободы. – Если они еще и были знакомы до осады… да, познакомились в одном из борделей! Мой братец стал захаживать туда все чаще и по неосторожности назвал свое имя. Тогда, услыхав о плачевном состоянии крепости, Деван… - Давос. - …Давос понял, что его предназначение – спасти лорда… - Младшего брата лорда. – Нед сцеживает слова, освобожденные руки опускаются вниз и на считанные мгновения, которых хватает, чтобы, наклонившись, обхватить губами губы Роберта, задерживаются на внутренней стороне бедер, разводя их в стороны, перехватывая под ягодицы. - Какая… разница!.. Барды поют о любви с первого взгляда. Если они с Дагмером… - Давосом. - …Давосом не были знакомы, Станнис влюбился в него, увидев на борту лодки. Очень глупо и неподобающе для лорда, ты так не считаешь, Нед?.. Пожалуй, я лучше сделаю лордом Штормового предела Ренли! – Смешок переплетается со стоном, когда головка члена касается входа; Роберт сжимает худые, точно это Нед, а не Станнис, провел последний год в осажденной крепости, бока Старка коленями и дышит тяжелее, ему требуется пауза, прежде чем продолжать: - Станнис влюбился, как дурак, как этот Пестряк, которого отец с матерью привезли из Волантиса... отец хотел, чтобы шут научил Станниса смеяться. А он хотел контрабандиста, и это не позволяло моему любимому братцу смеяться – только скрипеть зубами. Наверное, он скрипел зубами, даже пока трахал Дагона… Поправляет его Нед чисто интуитивно: - Давоса, — и сопровождает имя контрабандиста толчком, надавливает на бедро, запускает пальцы второй ладони в отросшие за время восстания черные волосы, их Роберт не стриг, хотя гладко брил лицо. - …Давоса. Связные фразы сменяются уже ничем не приглушенными рваными стонами, и в следующий раз Роберт заговаривает, только когда Нед перекатывается на свою сторону кровати: - Эддард… - Что? – глухо откликается тот. - А контрабандист любит моего брата? – Вопрос звучит тихо и непривычно серьезно. Эддард оборачивается. Эддард касается ладонью его косых скул. Эддард касается губами его раскрывающихся навстречу влажных губ. Эддард касается сердечной мышцы, проходя сквозь ребра и грудную клетку: - Да. С ответом Роберт медлит, желая еще насладиться прозвучавшим в тишине «да»: - «Эддард» тоже звучит лучше, чем «Станнис». Огонь на ставце гаснет. // На Роберте золотой дублет, и ткань слепит глаза, равно как и герб на башнях. - Смотри, - окликает Неда Роберт. – Вот они, мой братец и его контрабандист… Обернувшись, Нед замечает приблизившихся к септе и оставшихся стоять у подножия ступеней Станниса и того, кому он обязан жизнью. Давос мало примечателен и не слишком красив – у него широкое, простое лицо, обветренные губы, прищуренные на солнце глаза примерно того же цвета, что и темные волосы. После снятия осады и капитуляции армии Тирелла Станнис посвятил бывшего контрабандиста в рыцари. Станнис назвал его луковым рыцарем. А потом сам отрубил ему четыре пальца на левой руке за преступное прошлое. Народ назвал его беспалым рыцарем. Обрубки Давос сохранил и повесил в ладанке на шею. Сейчас эта ладанка темнеет на груди бывшего контрабандиста, Нед ненадолго задерживает на ней взгляд. - Не удивлюсь, если он и на коронации будет стоять подле Станниса. - Зачем ему хранить собственные пальцы? – задумчиво спрашивает Нед, игнорируя слова Роберта. – Память о правосудии?.. - Память о любви, - смеется Баратеон. – Она берет начало в осажденном городе, для которого мешки с луком и рыбой – единственный шанс выжить. Какой же еще должна быть эта любовь – трепетной, как твоя с Кейтилин Талли? Какой подарок тебе пришлось бы носить в ладанке — прядь рыжих волос или слезы прекрасной девы? - Она родила от меня сына, - протягивает, словно только что вспомнив, Нед. - Много девиц должны были родить от меня сыновей. Это тоже твоя вина: надо было скорее созывать знамена на Севере. Старк жалеет, что у септы слишком много народу, и нельзя сжать ладонь Роберта достаточно сильно, чтобы дать ему понять – будь на то воля Неда, он бы остался. Он бы не уехал к девушке, которую не знает, чтобы прожить с ней остаток своей жизни. Нельзя даже просто коснуться его пальцев – целых, слава богам. Джон Аррен часто оставлял воспитанников без пристального надзора, в Орлином гнезде, более высоком, чем башни-ставцы, более просторном, чем поделенная на двоих спальня короля, было проще. - Я буду с тобой на коронации. Роберт бросает на Неда короткий взгляд, словно хочет удостовериться, что он говорит это серьезно. В груди скручивает от мысли, что это ничего не меняет, Нед – лорд Винтерфелла и хранитель Севера, он уедет в любом случае. Роберт дает этому чувству время успокоиться, прежде чем немного неестественно рассмеяться и похлопать друга по плечу: - Конечно же, будешь! Куда ты денешься? На третьей по счету башне удается, наконец, окончательно закрепить флаг. Олень одинок на горящем фоне, лютоволку больше нет места рядом с ним.