Право на защиту

Перекинувшись несколькими ничего не значащими фразами с работниками ИВС и обозначив кому надо цель своего визита, отправился ждать клиента в указанное помещение. Не так часто приходится мне по долгу службы бывать в этих стенах, но за время моего отсутствия так ничего и не изменилось: все те же обшарпанные стены, скудная и видавшая виды мебель, истершийся линолеум на полу. И как всегда, долгое ожидание – здесь никто не спешит. На древнем, скрипучем и жутко неудобном стуле сидеть приходится долго. Жутко хочется достать хоть телефон и поиграть в какую-нибудь игру, чтобы скрасить минуты ожидания, но со стороны это будет выглядеть несолидно. Приходится терпеть и изучать трещинки на потолке и стенах, разводы на поверхности стола. Время тянется неимоверно долго. – Савин, проходите. – Я повернулся на голос охранника и замер – в комнату вошел мой пятничный знакомый Максим. – Здравствуй… те, – с некоторой запинкой все же сумел выговорить я, потрясенный таким финтом судьбы. – Привет, – пробормотал не менее потрясенный подзащитный. – Я твой адвокат, – пояснил, дождавшись, когда за охранником закроется дверь. – А-а, – протянул он, явно не понимая ситуацию, и мне приходится объяснять все с самого начала. – Мама, – Макс улыбнулся чуть застенчивой, доброй улыбкой, и сразу становится ясно, что мать он любит и относится к ней с нежностью, – она… – Ты должен мне рассказать все, чтобы я смог выстроить линию защиты. Когда произошло изнасилование? – Когда мы были в театре, – он пожал плечами и усмехнулся; время я знал, но только сейчас соотнес его с человеком и понял, что у того стопроцентное алиби в виде меня. – Тогда возникает вопрос, почему она тебя оговорила, зачем это было надо, и каким образом ей удалось подтвердить факт изнасилования. Макс улыбается и молчит, приходится уговаривать, убеждать, объяснять, что я также, как и врач, соблюдаю тайну клиента и стремлюсь помочь всеми доступными методами, а он мешает. В конце концов, что такого могло произойти между парнем и девушкой, что это совсем нельзя озвучить? – Мы поссорились, она была очень обижена и зла на меня, – слишком обтекаемо ответил Макс, нет, так не пойдет! Чтобы полностью нейтрализовать девицу и раз и навсегда отбить ей охоту к подобного рода подставам, мне нужно знать все досконально. Следующие полчаса я бился, пытаясь донести эту простую истину до упрямого клиента. Ответы меня не удовлетворяли ни капли – уклончивые и малоинформативные, на них защиту не построишь. – Стас, ну чего ты от меня хочешь? – Макс устало положил голову на руки. – Я ее не насиловал. Точка. Не надо ее учить, и встречный иск я подавать не буду. Дядя у нее в ментовке, вот и весь тебе расклад. Просто подтверди, что я в это время был с тобой, и все. Пусть меня выпустят. Мне это не нравилось. Совсем. – Хорошо, – я уже почти потерял надежду добиться правды, но увы, такое в моей работе случается довольно часто: люди почему-то опасаются до конца довериться адвокату, – давай тогда просто определим временные рамки. Вы с Ларисой должны были пойти в театр? Кто за кем должен был зайти? – Лара работала и собиралась прийти сразу туда. Ей недалеко было. – Ты был дома? – Да, сначала спал после смены, потом просто был дома. – Зачем она зашла? И часто ли она так делала? – было совершенно понятно, что Макс свою девушку не ждал и скорее всего не обрадовался. – У нас было заведено сначала звонить, а потом приходить, – пояснил Максим. – А тут она пришла внезапно и воспользовалась ключом, который ей дала твоя мама? – Да, Мария Петровна рассказала и об этом; в отличие от сына, она мне доверилась. Я даже знаю, что она воспринимала эту самую Ларису уже практически в качестве невестки, считая вопрос о свадьбе делом решенным. – Да, – нехотя согласился Макс и поморщился, ему явно неприятно вспоминать о том, что произошло дальше. – Ты высказал ей свое недовольство, возможно схватил за руки – синяки-то хоть настоящие, или тоже выдуманные? – Настоящие, – через силу подтвердил клиент, – но не с этого раза. Я ее не трогал в пятницу. Мы просто орали друг на друга, вернее она на меня. – Так, а синяки откуда? – Господи! Ну какой же ты зануда, – взорвался Макс.– Ларка любила, когда ее привязывали к спинке кровати, вот и синяки. Доволен?! – То есть синяки не свежие, – уточнил я, – а от какого дня? – Со среды, в четверг я работал, – сухо сказал он. – Хорошо, – ровным тоном произнес я, чтобы не провоцировать человека, каждому неприятно трясти сокровенным на людях, – тогда во сколько она ушла? И почему решила, что ты будешь дома? – Ушла почти сразу, ну может быть, минут через пятнадцать. Мне в общем идти было некуда, раз театр сорвался, и я бы при других обстоятельствах, наверное, сел на кухне пить. Лара меня знала достаточно и предположить дальнейшие мои действия вполне могла. – А ты вместо этого вдруг решил продать билеты? – Ну да, – он замялся, – до зарплаты еще неделя, а билеты недешевые – партер все же. Подумал, что занимать меньше придется, а может, и вообще выкручусь, – он замолчал, думая о чем-то, – а потом я ушел, но забыл свет погасить в кухне. – Думаешь, она могла посмотреть с улицы и решить, что ты дома? – Не знаю, – вздохнул Макс и сжал коленями ладони обеих рук. В комнате повисло неуютное молчание. Я сидел и наблюдал за Максимом, который упорно не поднимал глаз и изучал не слишком чистый пол. По всей видимости ничего он мне больше не скажет. Жаль. – Послушай, – разговаривать с макушкой было неудобно, хотелось все же лицом к лицу, тем более нужно было донести до клиента несколько принципиально важных вещей, – я не смогу быть твоим адвокатом. – Но.., – вскинулся Макс. – Не перебивай, пожалуйста! Я не могу быть твоим адвокатом, потому что я свидетель, понимаешь? Мне нужно или брать самоотвод, или ты от меня отказываешься и просишь другого. Я тебе порекомендую своего коллегу, он очень грамотный юрист, и естественно я буду тоже помогать и участвовать, но негласно, а на суде выступлю как свидетель защиты. – Хорошо, – вздохнул он после паузы и вдруг спохватился: – постой, как в суде? – А как ты хотел? Выпустить тебя с таким обвинением из ИВС никто не выпустит. Срок содержания здесь по закону всего три дня, далее тебя надо или выпускать или переводить в СИЗО. Нужно говорить, что почти два дня ты уже отсидел, и что за оставшиеся сутки мы не успеем ни найти свидетелей, ни провести повторную экспертизу, которую, кстати, назначает суд? – О черт, – расстроенный донельзя Макс взъерошил шевелюру и снова зажал ладони коленями. – Вот такая у нас система правосудия, – развел руками я, – завтра тебя могут повезти в суд, чтобы определить дальнейшую меру пресечения. Это на час примерно, и никаких других вопросов там рассматриваться не будет. Адвокат у тебя будет уже другой, мой коллега Александр Михайлович. – А ты не придешь? – Я же свидетель, кто меня пустит? Макс, мы постараемся вытащить тебя как можно быстрее, но чудес не бывает, такие дела как правило рассматриваются три – шесть месяцев. У меня, конечно, есть знакомые в суде, и я попытаюсь ускорить процедуру, но это уже как получится. Да, – я спохватился, чуть не забыв самое главное, – тебя еще не допрашивали? – Нет, – глухо отозвался он, сраженный пониманием того, насколько сильно влип. – Ничего не говори, ничего не подписывай. У тебя есть адвокат – все только с ним. Это понятно? – Да… – Обещаешь? – Куда я денусь, – попытался улыбнуться Макс. Возвращался в контору я в отвратительном настроении, снедала злость на нашу неповоротливую систему правосудия, на продажных ментов – язык не поворачивался называть их полицейскими, – которые, пользуясь своей властью и погонами, творили что хотели. А ведь еще в моем детстве родители учили, если что, обращаться за помощью к «дяденьке милиционеру», теперешним родителям такое и в голову не приходит. Я посмотрел на окна родной конторы – в одном из них маячил знакомый силуэт, значит, Зотов на месте, и это очень, очень здорово. – Михалыч, – я просунул голову в дверь кабинета коллеги, – дело есть. – Да ты что?! – ехидно отозвался тот, убирая в сейф тонкую папку с бумагами. – Нет чтобы сказать: Михалыч, тебе премия! Или: Михалыч, не пора ли тебе в отпуск?! Вот я бы поразился, а то – дело! Нашел чем удивить. – Будет тебе премия к отпуску, – пообещал я, – а сейчас давай я тебя быстренько введу в курс дела, а то у меня самоотвод, ибо свидетельствую в пользу защиты. – Во как! – восхитился Зотов и, склонив свою лысоватую голову набок, плюхнулся на жалобно заскрипевший стул. – Ну излагай. Рассказ занял совсем немного времени, но после него Михалыч долго молчал. – Повезло, – наконец выдал он, не уточняя, кому именно. – Александр Михайлович… – Стасик, я уже пятьдесят семь лет ношу это имя, а ты хоть и начальник, но должен же понимать, что при том объеме работы, которым ты сам меня завалил, между прочим, я физически не смогу обойтись без помощи. – Я не отказываюсь, – пробурчал я в ответ, понимая, что попал – этому жуку палец в рот не клади. – Ну, значит, так и порешим, – бодренько продолжил Зотов, хитро улыбаясь, – экспертов берешь на себя, стар я бегать еще и по экспертизам. Свидетелей ищу и опрашиваю я, нечего тебе светиться, а то еще чего доброго показания под сомнение поставят. Потом на тебе оформление дела, поездки в суд – копировать материалы мне тоже недосуг, и самое главное – проникновенная речь с тебя. Такая, чтобы я с ней выступил, и самое черствое сердце судьи… – Михалыч… -…растаяло! Это в ваших интересах, юноша! Ну и отпуск мне в августе предоставишь. – Михалыч, это знаешь как называется?! – Умением грамотно выстраивать отношения с руководством, – Зотов подмигнул сквозь стекло очков и заразительно засмеялся. Я улыбнулся в ответ: сердиться на него не было никакой возможности, а адвокат он был от бога. И в этой ситуации, когда на него внезапно сваливалось еще одно дело, когда и своих невпроворот, он был вправе ставить условия. Хотя… Хотя насчет отпуска он загнул, надо потом будет с ним поговорить на эту тему – менять с таким трудом согласованный график я не буду. Теперь следовало заняться рутиной – зарегистрировать дело, получить подтверждение на Михалыча, чтобы он был официальным адвокатом и мог посещать СИЗО и представлять интересы клиента в суде, и написать еще кучу нудных, но таких необходимых бумаг… Иначе не видать Максу свободы как минимум полгода.