Право на защиту

Перед работой пришлось заскочить в супермаркет: Михалыч методично уничтожал запасы кофе, чая и конфет, приходя в мой кабинет с докладами о том, как продвигается дело Максима. Иногда мне казалось, что он специально это делает, устраивая небольшие перерывы, потому что временами новости были совершенно незначительными. Побросав в корзинку килограмма два разных шоколадных конфет и не забыв прихватить большую пачку черного чая, пошел на кассу – задерживаться в магазине смысла не было, а вот появиться на работе как можно быстрее как раз было нужно. Михалыч прислал уже две смски, вежливо интересуясь, где меня черти носят. Где, где… – Полина, скажите Александру Михайловичу, что я у себя, – проходя мимо стола секретарши, негромко произнес я и еще тише добавил: – минут через пять, – надо же успеть спрятать покупки. – Станислав Ильич, – едва я зашел в кабинет, как туда проник Михалыч, – мог бы и сразу заглянуть, я тебе не влюбленная барышня в окно высматривать. – Михалыч, где горит? – поинтересовался я, снимая пальто и вешая в шкаф. – Это ты меня спрашиваешь?! – возмутился тот. – Где ходатайство о независимой экспертизе? Где ходатайство о приобщении показаний свидетелей к делу? – Не шуми, сейчас все будет. Чайник вон поставь, – Михалыч покосился недобро, но послушался. Я открыл портфель и извлек на свет божий пару папок в простых картонных обложках. – Держи, здесь вроде все. – О! Це другое дело! – расплылся в улыбке Зотов и зашуршал пакетом, извлекая конфеты и заварку. Я молча сел на свое место, слушая вполуха довольного Михалыча. – Ну что, я бы сказал, что если и не все у нас в шоколаде, то довольно близко к тому. Смотри, что получается: ребятки в буфете вас очень даже хорошо запомнили, плюс есть запись видеокамеры. Люблю, ох как люблю эти новые системы безопасности. Вот с одной стороны, раздражает этот тотальный контроль, а с другой – вот хорошо же! – он отхлебнул горячего чая, развернул конфету и сунул ее в рот. – С Ларисой пытался поговорить – она ничего слушать не хочет, но это и не важно. Пусть пока поупирается, наш клиент стопроцентно невиновен. И я бы даже сказал, что заключать с ней мировое было бы совсем не в наших интересах. Нам нужно полное оправдание, и я еще буду настаивать на встречном иске – оговор есть оговор. Про дядю ее тоже все ясно, и прижать его тоже есть чем. Мы посидели еще немного, ровно столько времени, сколько нужно, чтобы допить чай, и разошлись каждый по своим делам. Но уже перед дверью Михалыч вспомнил о привете от клиента и радостно мне его передал: – И сказал отдельно спасибо за сигареты, кажется, чай его меньше обрадовал. – Наверное, он не любит курить чай, – неуклюже пошутил я, но Зотов залился счастливым смехом, как будто услышал шутку века, и вышел в коридор, пребывая в отличном настроении. Я убрал чашку на подоконник и углубился в работу, которой как всегда было немеряно. На первое заседание мы с Михалычем явились тик в тик, проклиная аварию на Южном проспекте. Хорошо, что успели, потому что судья Лозовский, хоть и был самым лучшим вариантом из всех возможных, но вот опозданий и задержек не терпел. Михалыч занял свое место перед клеткой, в которую завели Макса и который от этого чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. А я тихонечко пристроился в зале, ожидая, пока пройдут рутинные процедуры сверки присутствующих свидетелей со списком, потом объявят состав суда, уточнят, есть ли ходатайства о замене судьи, секретаря или прокурора… А потом мне придется сидеть в коридоре, ожидая, когда вызовут для дачи показаний. Суд прошел довольно быстро и, я бы сказал, гладко. Я кратко ответил на вопросы, подтвердил алиби Максима, Михалыч потребовал повторную экспертизу, вызвать свидетелей из театра и напомнил про видеозапись. На лицо «потерпевшей» было приятно посмотреть – такого варианта она не ожидала и выглядела растерянной и недовольной. – Ну что, – потирал руки Михалыч, когда мы шли к его машине, чтобы вернуться в родную контору, – очень все удачно прошло, я считаю. Повторное заседание назначили через месяц, экспертизу независимую сделают, и девушке-красавице деваться уже некуда будет. – Да, для нее алиби сюрпризом оказалось, – согласился я, с удовольствием вспоминая потрясенное лицо Ларисы. – Жаль только, Максу сидеть в СИЗО еще четыре недели. – Ну это уже вопросы не ко мне, быстрее вызволить не получится, и так все, – он суеверно сплюнул, – идет более чем быстро. Пусть радуется, что не три месяца и не шесть. Люди вон годами сидят. Невиновные. Не мне тебе рассказывать. – Да знаю, но все равно зло берет, когда в таких случаях ничего сделать не могу, – я плюхнулся на сидение его старенькой Мазды и пристегнул ремень. – Плетью обуха не перешибешь, – ответил Михалыч, устраиваясь за рулем и трогаясь с места. – Как думаешь, каких пакостей следует ожидать с той стороны? – Ну что ты, какие пакости, – Михалыч ловко вклинился в плотный поток, – прежде чем они перейдут к пакостям, скорее всего попробуют договориться. Но ты все равно будь поосторожнее, господин полицейский сейчас как раненый кабан опасен и непредсказуем. Я промолчал. Иногда Зотов обращался со мной совсем как с неразумным дитем, можно подумать, такие элементарные вещи я не понимал сам. И подставу можно ожидать любую, тем более что противник у меня сильный и руководит отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Дня через три мне показалось, что за мной следят. Ничего против я не имел – пусть их развлекаются, бегать и уходить от наблюдения смысла не видел. Потом пару раз меня останавливали люди в форме, пытались проверить документы и даже покопаться в вещах, но были посланы далеко – за санкцией прокурора. После второго раза вроде бы даже отстали, особенно когда я потребовал уже их документы. Михалыч тем временем тоже держал оборону – к нему подкатывали и предлагали разойтись полюбовно, говорили, что немедленно заберут заявление и что нашего клиента сразу выпустят. Если бы этой кодле удалось пробиться в СИЗО – а к счастью дядя не обладал такими возможностями и связями – то Макс мог бы и согласиться, но для него такой вариант был бы совсем не хорош, хотя бы тем, что пятно на репутации все равно бы осталось. Ему нужно было только полное оправдание за отсутствием события преступления. Так что месяц мы с Михалычем прожили почти на осадном положении, стараясь не ходить поодиночке, я пользовался услугами знакомого таксиста, чтобы у некоторых не возникло желания стукнуть меня по затылку в темной подворотне. Второе, и оно же последнее, заседание прошло так, как и должно было пройти: Макса освободили прямо в зале суда, судья вынес частное определение в отношении потерпевшей. Мать подзащитного благодарила Михалыча и меня со слезами радости на глазах, сам Максим стоял, переминаясь с ноги на ногу, и счастливо улыбался, предвкушая скорую встречу с домом. Единственное, что еще нам предстояло обсудить, – подача встречного иска, но сам Макс был настроен миролюбиво и, кажется, совсем не горел желанием это делать. – Александр Михайлович, Стас, я вам очень благодарен, поверьте, но мстить не хочу, не хочу трясти грязным бельем, просто не хочу… Она просто была очень расстроена… Пусть все останется в прошлом. – Максим, – всплеснула руками категорически не согласная с таким поворотом Мария Петровна, – это не месть, а только справедливость! – Я тоже рекомендую подать иск, – сказал я, но наткнулся на твердый взгляд Максима и понял, что тот вряд ли прислушается и сделает так, как советуют. В любом случае, обсуждать данный вопрос прямо здесь было бы глупо, и мы вежливо попрощались, расставшись у входа в здание суда: Макс с мамой пошли на автобусную остановку, а мы на стоянку, где была припаркована старушка-Мазда Михалыча. Возвращаться на работу не хотелось, но в конторе ждала чертова прорва бумаг, которая сама по себе не рассосётся. Было немного жаль, что Макс не хочет довести дело до логического конца, но в конце концов, это было его право. Только он не учитывает, что вне зависимости от его иска уголовное дело на Ларису все равно заведут – когда она писала свое заявление, ее предупреждали об ответственности за дачу ложных показаний. Теперь девушке грозит реальный срок в колонии лет на пять, и только если очень повезет, или если у дяди есть связи, то сможет отделаться солидным штрафом. Хотя меня теперь это уже совершенно не касается.