Not Happening

Лиама нет в ванной комнате, когда Зейн идет принять душ; его нет в их комнате, когда Зейн возвращается обратно, но его сторона безупречно чистая. И Зейн благодарен за это, хоть и следующие двадцать минут убирает свою часть комнаты и приносит их постельное бельё. Он не знает, что сказал бы, если бы Лиам был здесь. Не знает, изменилось ли что-то, ведь он до сих пор ненавидит Лиама, правда. Может быть, теперь даже еще больше. Он совершенно запутался и не может привести в порядок мысли и чувства. С одной стороны, он до сих пор в шоке, что это произошло. С другой — он думает, что небольшая, крохотная часть его, возможно, ожидала этого. Другая его часть бесится, что он вообще об этом думал. И он злится на себя, злится на Лиама, и уже жалеет о случившемся. Он очень об этом жалеет, потому что теперь не может выкинуть из головы ощущения Лиама внутри него, то, как он держал Зейна за бедра, тянул за волосы. В то же время, он совершенно об этом не жалеет. Вскоре, захватив ноутбук, книги и задание, он покидает комнату. Он больше не может в ней находиться. Да только у него не получается сосредоточиться на работе. Он приходит в библиотеку, устраивается и затем пялится в «Word» с затуманенным взглядом, пальцы застыли над клавиатурой. Но он пытается. Около часа до боли медленно переносит слова с бумаги, но все время опечатывается, путает строчки, пропускает буквы. В документе столько подчеркнутых красным слов, что он сдается. Заглянув в общую комнату, он не находит там Луи и Гарри, поэтому, подтянув рюкзак повыше на плечо, отправляется к ним в комнату. Их комната находится всего через шесть комнат от Зейна — так они и познакомились. На следующий день после въезда, когда Зейн впервые был наедине с собой с момента, как Лиам ворвался в комнату, он разбирал вещи, и кто-то постучал в дверь. Он пошел открыть, и в следующую секунду на его кровати сидел этот парень, рассказывая Зейну историю своей жизни, в то время как его друг стоял в дверном проеме с довольным и в то же время виноватым выражением лица. Оказывается, во всяком случае так ему сказал Гарри, Зейн был единственным, кто впустил Луи, именно поэтому с тех пор Зейну приходится нести бремя в лице этих двоих. Луи ворвался в жизнь Малика без приглашения, захватив с собой Гарри, как ручную кладь. Не то чтобы Зейн был против. Дружба с ними, наверное, самое увлекательное, что случилось с ним с тех пор, как он оказался здесь. Ну, так было раньше. Он уверен, что теперь в этом списке лидирует секс с Лиамом. Когда Зейн доходит до их комнаты, он сразу же открывает дверь. На ней всегда висит белая табличка, которую Гарри с некой одержимостью использует, чтобы дать людям знать, в комнате ли они, не в комнате, или в комнате, но хотят побыть одни. Сейчас она гласит «ВХОДИТЕ!» с кривым смайликом рядом. Он обнаруживает их на кровати Луи с коробкой пиццы посередине. Гарри сидит с аккуратно скрещенными ногами, занимая как можно меньше места. Луи лежит, распластавшись на животе, и сует в рот кусок пиццы. И это просто идеальное отражение их характеров. - Голоден? - спрашивает Гарри, пихая коробку к краю кровати. - Угощайся. Мне мама на этой неделе выслала дополнительные карманные деньги. Зейн молча кивает и берет кусок пиццы, убирает с него пепперони и откусывает. Она уже остыла, но все еще жирная, с большим количеством сыра и, в любом случае, вкусная. Пережевывая, он садится на кровать Луи с ногами и спрашивает: - Можно, я сегодня здесь переночую? - Ты собираешься провести всю ночь, матеря Лиама за то, что он натворил что-то, из-за чего ты не хочешь спать в своей собственной комнате? - спрашивает Луи. Зейн опускает взгляд на еду. - Нет. - Эй, - мягко говорит Гарри, - ты в порядке? Он что-то сделал? - Лиам постоянно что-то делает, - напоминает ему Луи. Что правда - то правда, но в этот раз Зейн виноват так же, как и Лиам. - Нет, - отвечает Зейн. - Он не... ничего не сделал. - Почему у тебя такой странный голос? - спрашивает Луи. - Да и выглядишь ты тоже как-то странно. Зейн заливается краской. Он пихает пиццу в рот, чтобы избежать ответа. Она больше не вкусная. Напоминает жеваный картон. Но он не может тянуть время вечно, и кусок пиццы очень скоро заканчивается. Он пробегает рукой по волосам, глядя вниз, и шепчет: - Я переспал с Лиамом. - Что ты сказал? Мне плохо тебя слышно, - говорит Луи. - Я переспал, - повторяет Зейн, - с Лиамом. Понятно? Когда он поднимает взгляд, то видит Гарри застывшего с куском пиццы на полпути в рот. Луи смотрит на него, тоже разинув рот, словно у Зейна выросла вторая голова, и в комнате так чертовски тихо. И он понимает, что окажись он на месте Луи и Гарри, он бы тоже не поверил своим ушам. - Ебануться, - выдыхает Луи. - Это же ебануться, - он поворачивается к Гарри: - Ты должен мне 50 баксов. - Вы делали ставки на то, что это произойдет? - возмущается Зейн. - Серьезно? Луи качает головой: - Не пытайся уйти от темы. Я хочу услышать подробности. Ну, откровенные подробности. - Я просто хочу забыть о том, что это произошло, - бормочет Зейн. - О-о-о, было ужасно, да? - говорит Луи. - Я так и знал. Все эти мускулы — компенсация за маленький член, да? Так и знал. Зейн швыряет в Луи корочку пиццы. Он попадает в руку, и Луи даже не моргает и не двигается с места, чтоб выкинуть ее, поэтому Гарри нагибается через него и кидает ее в коробку с тремя другими недоеденными корками. - Ты можешь остаться, - добавляет он. - Можешь спать в моей кровати. Я буду спать с Лу. - Да, - соглашается Луи. - Без проблем. Ты знаешь, тебе здесь всегда рады. Зейн кивает: - Спасибо. - Теперь, просто дай мне приблизительное представление. Ну, как бы разведи руки в стороны. Какого он размера? __ Неделя начинается с того, что они с Лиамом избегают друг друга. В субботу вечером Зейн ночует у Луи и Гарри, но он не может увиливать от возвращения в свою комнату вечно. Когда он возвращается, Лиама там нет, и он облегченно вздыхает, переодевается, надевает наушники и доделывает домашнее задание. Когда Лиам приходит, он уже закончил. Лиам, в свою очередь, обращается с Зейном, как с предметом мебели. Они не смотрят друг на друга, не разговаривают и даже не спорят. Лиам упражняется в спортзале — Зейн ни разу не включает в комнате музыку. Во вторник, когда у Лиама в гостях сидит его товарищ по команде, и они смотрят что-то на ноутбуке, Зейн сразу же выходит обратно из комнаты вместо того, чтобы завалиться на свою кровать с целью досадить Лиаму. В четверг после тренировки Лиам разбрасывает мокрую от пота одежду по комнате, но Зейн прикусывает язык, чтобы не орать на него. И только в пятницу всё возвращается на круги своя. И происходит это довольно непреднамеренно. Зейн делает домашнюю работу, Лиам подкидывает в воздух мяч, лежа на кровати, и ни с того ни с сего Пейн говорит: - Ты мне все еще не нравишься. И ты слишком громко щелкаешь по клавишам. Зейн прекращает работу, поворачивается к нему: - Ты мне тоже все еще не нравишься. - Отлично, - Лиам подкидывает мяч, он почти ударяет потолок, и затем он снова ловко ловит его. - Не хочу, чтоб ты думал, типа раз мы это... ну, ты понял... то я внезапно стал терпимее к тебе относиться. Это не так. - Как будто то, что мы переспали, изменит факт, что ты мудак, - огрызается Зейн. Лиам подрывается с кровати, роняя мяч на пол, тот закатывается Зейну под кровать. - Пошел к черту, Зейн, - бормочет он, направляясь к двери, и с силой захлопывает ее за собой. Когда он ушел, Зейн внезапно снова может дышать. Словно всю неделю он прожил, задержав дыхание, в надежде, что случившееся ничего не изменило. Потому что для него это не изменило абсолютно ничего. Лиам все так же его бесит. Он все так же хочет дать ему по морде. Но тогда... наверное, он чувствовал бы себя виноватым? Если бы для Лиама что-то изменилось. Но всё так же, он всё такой же придурок, для Зейна так даже лучше. Он словно снова стоит на твердой земле. Намного легче, когда они ненавидят друг друга, потому что он знает, чего ожидать. Прошедшая неделя была полной противоположностью этому. Зейн улыбается своим мыслям и возвращается к работе. __ В понедельник между второй и третьей парой ему звонит мама, как раз когда он направляется в кофейню выпить чего-нибудь бодрящего. Он достает телефон из кармана, видит ее имя на экране и сразу же нажимает «ответить». - Привет, сладкий, - радостно говорит она. - Как поживает мой маленький гений? Зейн улыбается, присаживается на ближайшую лавку, достает из рюкзака сигареты, говорит: - Привет, мам. - Ты куришь? - возмущается она, как только слышит щелчок зажигалки. - Я думала, ты бросил. Зейн стонет и кладет сигарету обратно в пачку. - Я бросаю, - исправляет он. - Медленно. Учеба выматывает. - Но ты же хорошо учишься, да? Посещаешь все пары, не прогуливаешь? - Конечно, - немедленно отвечает Зейн. Как будто у него есть такая возможность. Если бы он прогуливал, то потерял бы стипендию, а у его семьи не так уж много денег. По сути, он первый, кто поступил в университет или колледж. Черт, да не считая Доньи, он первый, кто выпустился из школы. Он не может позволить себе расслабляться. Совершенно не может позволить себе пропускать пары или отставать. Если он потеряет стипендию, то потеряет и будущее. Не только далекое, а самое ближайшее тоже. Он потеряет ежемесячное финансирование, потеряет комнату в общежитии. Он бы потерял всё. И он бы так всех разочаровал. Зейн помнит, когда его приняли, все так им гордились. Помнит, как плакала его мама, как папа хлопнул его по плечу и сказал: «Я всегда знал, что у тебя получится». Как его родители закатили громадную вечеринку, пригласили самых близких друзей, чтобы похвастаться. Как они месяцами копили деньги, чтобы купить ему ноутбук и другие принадлежности. И он бы сам в себе разочаровался. Всё пошло бы насмарку. Последние четыре года утомительной работы. Старшие классы школы, когда он должен был проживать счастливую жизнь подростка. Когда он должен был ходить на вечеринки, веселиться с друзьями, прогуливать уроки, чтобы покурить травку за трибунами. Годы, которые он потратил на выполнение домашних заданий. Посещая факультативные занятия, потому что они положительно сказывались на резюме. Годы, когда он пропускал школьные дискотеки и ту единственную вечеринку, на которую был приглашен. Нельзя сказать, что у него совсем не было друзей, но только они были, как Зейн. Они усердно трудились и были слишком заняты тем, что планировали будущее, чтобы жить настоящим. Так что, хоть ему и было с кем сидеть в столовой, было с кем работать над проектами на уроках, было с кем перемыть кости другим ученикам, ему не с кем было гулять после школы. У него не было человека, который мог позвонить среди ночи и рассказать о ссоре родителей или о расставании с девушкой. Кроме Макса. Но, если честно, Зейн предпочитает о нем не думать. Когда он выпустился, покинул дом, эту часть себя он тоже оставил там. Так легче. - Это хорошо, - говорит мама, ее голос хрипнет. - Я так тобой горжусь. Ты же это знаешь, да? Мы все тобой очень-очень гордимся. - Мам, - жалобно восклицает Зейн. - Не плачь, ладно? Я уехал еще несколько месяцев назад. Думал, мы уже это обсудили. Не распускай нюни. - Прости, - рыдает она. - Просто я тебя люблю, и желаю тебе всего самого лучшего. Ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь даже большего. - Мне нужно идти, - резко говорит Зейн. У него самого жжет глаза, и мимо проходящая девушка странно на него смотрит. - У меня пара. Поговорим позже. - Смотри мне! - говорит мама. - Я тебя люблю. - Люблю тебя тоже. Передай девочкам, что я скучаю, а папе, что его я тоже люблю. - Обязательно, - обещает она. - Пока. Положив телефон в карман, он кладет пачку сигарет обратно в рюкзак и отправляется в кофейню. У него все еще остается двадцать минут до начала пары, и этого времени достаточно, чтобы отстоять длиннющую очередь за напитком и, может, чем-нибудь из еды. Как и ожидалось, кофейня забита. Очередь доходит до входа, ни за одним столиком нет свободного места, они обставлены дополнительными стульями, лишь бы поместились люди. Это единственное место в кампусе, не считая кафетерия, где можно купить поесть и попить. Что означает: если у тебя нет машины и кучи свободного времени, это твой единственный вариант. - Зейн! Он почти не реагирует. Кроме Луи или Гарри, с ним мало кто разговаривает. Но он поворачивается, обнаруживает в очереди Найла, стоящего через два человека от него, и неуверенно улыбается. И уже в следующий момент Найл проталкивается мимо остальных и становится рядом с Зейном. - Ты только что сэкономил мне минут пять, - говорит он. Позади них люди ворчат из-за того, что Найл влез вне очереди. - Спасибо. - Э-э, пожалуйста, - отвечает Зейн, хоть он ничего и не сделал. Найл кивает. У него на плече рюкзак, на носу - солнцезащитные очки, несмотря на то, что они в помещении. Также он одет в футбольный свитер, и Зейн отдаленно помнит, как кто-то упоминал, что в четверг состоится игра. Или точнее, упоминали все, потому что в этих краях спорт является важным делом, и только об этом все и говорят. К тому же, он живет с Лиамом, а это значит, ему достается неофициальное расписание игр. В день матча Лиам превращается в комок нервов. Он нервно носится по комнате, упражняется больше, чем должен, врубает музыку, пока Зейн или их соседи не начнут жаловаться, и тогда он надевает наушники и, сломя голову, вылетает из комнаты. Он становится еще более недовольным, срывается на Зейна из-за самых незначительных мелочей, даже если знает, что они глупые и мелкие. Например, за то, что Зейн перевернется на другой бок среди ночи, или его будильник прозвенит рано утром. - Ты должен пойти, - говорит Найл, словно их с Зейном мысли бегут в одном направлении. - На игру. Кажется, я никогда тебя там не видел. Зейн насмешливо фыркает: - Как бы ты увидел? На эти игры ходят сотни людей. Ты бы точно меня не заметил, если бы я пошел. - Это правда, - соглашается Найл, - но Лиам говорит, ты никогда не ходишь. - Это не по мне, - признается Зейн. Они продвигаются на шаг вперед. - У меня почти никогда нет времени. Да и не моё это. Я не очень люблю спорт. - А как же честь университета! - громко говорит Найл. - Тебе нужно посетить хотя бы одну игру, чувак. Ты должен прийти в четверг. Приводи друзей. После этого обычно мы проводим вечеринку у Джарретта дома. Она отличается от той, на которой мы были в последний раз, честное слово. Намного спокойней. Присутствует вся команда. Зейн морщится: - Не думаю, что... - Правда, - говорит Найл тише. - Некоторые убили бы за приглашение на эту вечеринку. Ты же понимаешь это, да? Туда трудно попасть, если ты не в команде. Но я хочу, чтобы ты пришел. Зейн понимает, что Найл совершенно не осознает, каким мудаком выставляет себя, говоря такие слова. Он знает, что это не было сказано со зла или в смысле «мы лучше всех», но это прозвучало так, словно Зейн должен незамедлительно воспользоваться шансом, только потому что это «крутая» вечеринка для «крутых» людей, или как-то так. Но Найл не такой, он знает. Просто тот... наверное, слегка наивный. - Я не знаю, - вскоре говорит Зейн. Они уже почти у стойки, чему он безумно рад. - Я подумаю об этом? - Обязательно, - улыбается Найл. - Скажешь Лиаму, что ты решил, - Хоран хмурит брови. - Хотя, не, не надо. Скорее всего, он мне ничего не передаст, потому что терпеть тебя не может. Просто, ну... скажешь мне. Я дам тебе свой номер. - Правда, это не... Найл уже достает из рюкзака ручку, хватает руку Зейна и пишет свой номер, обходя тату, которые Зейн насобирал за последние несколько лет. Это единственное, что он просил, потому что знает, у его родителей нет столько денег, чтобы купить ему билеты на концерт или машину на день рождения и выпускной, как в других семьях. Поэтому Зейн просил тату, потому что они ему нравятся: нравится, как они выглядят, и то, что они вечные, и брат его мамы — владелец тату-салона, поэтому ему набили их по дешевке. Хотя он и понимает, что они не очень гармонируют с его общим видом. И он помнит, как удивились Гарри и Луи, впервые увидев их, и слова Томлинсона: «Черт, а я-то думал, ты ботан. Крутые тату, блин». - Ты не обязан, - добавляет Найл, дописав и убрав ручку обратно. - Если ты правда не хочешь, не бойся отказаться. Но если решишь иначе, просто напиши мне. Или пиши мне, когда захочешь, по любому поводу. - Хорошо, - соглашается Зейн, немного ошарашенный, чтобы еще как-то отреагировать. - Я... я напишу. - Я могу вам помочь? - спрашивает бариста, и Зейн, откатив рукав, заказывает кофе. __ Библиотека — самое любимое место Зейна в кампусе. В общем-то, может и в целом мире тоже. Возможно, дело в книгах, к которым его всегда тянуло. Ряд за рядом, полка за полкой. А может, всё потому, что в библиотеке его никто не трогает. Все слишком заняты своими делами, чтоб отвлекаться на разговоры. Но также это единственное место, куда Лиам абсолютно точно никогда не ходит. Потому у него и едва не случается сердечный приступ, когда Зейн тянется за книгой, достает ее с полки и, повернувшись, обнаруживает перед собой Лиама. Он явно не смотрится в этом месте. Сегодня на нем надет футбольный свитер, что неудивительно (команда словно живет в своей форме несколько недель до игры), и это, словно увидеть льва посреди океана. Словно увидеть акулу посреди пустыни. Это совершенно не вяжется. - Что ты здесь делаешь? - требовательно спрашивает Зейн. Кажется, Лиаму самому не комфортно. Он топчется на месте, скрещивает руки на груди, оглядывается по сторонам. Может, он боится, что кто-нибудь увидит его в этом месте. - Я просто... - он запинается, пробегает рукой по волосам. - Ты должен сказать Найлу, что не хочешь идти на вечеринку. Зейн опускает руку, надежно держа пальцами книгу. - Я все равно не собирался идти на эту дебильную вечеринку, - говорит он. - Отлично, - огрызается Лиам. - Не понимаю, зачем он вообще тебя пригласил. Тебе там нет места. Зейн вскидывает брови, и эта фраза совсем немного, но обидна. Но она сказана Лиамом, поэтому он не позволяет себе заморачиваться по этому поводу. - Ты правда пришел сюда, только чтобы сказать мне это? Вообще, как долго тебе пришлось искать библиотеку? Лиам сверлит его злобным взглядом. - Просто напиши Найлу и скажи, что не хочешь идти, но не говори, что это я тебе сказал. - А что мне с этого? - спрашивает Зейн, облокачиваясь на полку: - Что... Да ты даже не хочешь идти! - кричит Лиам. Кто-то вдалеке шикает на него. - Ты даже не хочешь идти, - повторяет он тише. - Так что, так и скажи Найлу. Это неудивительно. Чем ближе игра, тем быстрее Лиам превращается из мудака в мудака крайней степени. То, что он переступил через себя, чтобы прийти и сказать Зейну не идти на вечеринку, наверное, больше связано с тем, что ему нужно куда-то выплеснуть негативную энергию, и, кажется, он всегда выбирает для этого Малика. Это не значит, что из-за этого Зейн бесится хотя бы на капельку меньше. - Хотя, может, я и хочу пойти, - говорит брюнет. - Знаешь, наверное, я так и сделаю, - он кладет книгу на полку, достает телефон и находит номер Найла. - Сейчас спрошу Найла, во сколько мне выходить... Лиам вырывает мобильный из его рук без предупреждения. Зейн тянется за ним, но тот держит телефон за спиной, нахмурив свои дурацкие лохматые брови. - Почему тебе постоянно нужно выпендриваться? - шипит он. - Отдай сюда мой телефон, - сдержанно говорит Зейн, его настроение за секунды сменяется с раздраженного, но веселого на обозленное. - Сколько раз повторять, чтоб ты не трогал мои вещи! Лиам медленно отходит от него с улыбкой на лице. Он быстро что-то набирает, и Зейн смотрит на него с открытым ртом. - Всё, - говорит он. - Я сказал Найлу за тебя. Не благодари. Он бросает телефон и Зейн едва ли умудряется словить его. Дело в том, что Лиам — идиот. Если бы он ничего не сказал, если бы он не переступил через себя, чтобы убедиться, что Зейн не пойдет, Зейн бы и не пошел. Он и не собирался идти на эту грёбаную вечеринку. Он даже ничего не сказал о ней Луи и Гарри, потому что знает, они бы постарались его переубедить. Но есть нечто такое в том, что Лиам говорит ему не делать, что вызывает у него желание сделать. Именно поэтому он выбирает номер Найла и нажимает кнопку вызова. - Что ты делаешь? - спрашивает Лиам, когда Зейн подносит трубку к уху. - Привет, Найл, - радостно говорит он. - Я просто... Его запястье обхватывают пальцы и медленно опускают руку вниз. Зейн даже не противится Лиаму, не сейчас, когда парень так близко, что Зейн не может сфокусироваться на нем. От него пахнет тяжелой туалетной водой, той самой, которой он «обливается» по утрам, когда решает вылезти из постели, от которой у Зейна обычно болит голова, но сейчас она пахнет... приятно. Из трубки доносится голос Найла, но слов не разобрать, когда телефон уже опущен вниз. Лиам сбрасывает звонок и целует Зейна. Как и в первый раз, в поцелуе нет ничего приятного. Это щелканье зубов, грубое, агрессивное столкновение губ. Телефон выскользает из пальцев Зейна, когда он поднимает руку по спине Лиама, чтобы сжать в кулак ткань футболки. Пейн больно толкает его к полке, но его руки практически сразу оказываются у Зейна под футболкой, ладони скользят по спине, к лопаткам и затем снова вниз, проходя по ребрам. Зейн приоткрывает рот, и Лиам с еще большей силой пытается управлять поцелуем, но Зейн сопротивляется, прижимается к Лиаму сильнее, настойчиво обводит язык парня своим, его голова кружится, в легких недостаточно кислорода. Когда губы Лиама скользят по его щеке, Зейн процеживает сквозь зубы: - Ты не имеешь права указывать мне, что делать, знаешь. В отместку Лиам резко кусает его за шею. - Ты даже не хочешь идти, - спорит он. - Блять, ты приводишь меня в бешенство. Зейн закидывает голову назад, давая Лиаму лучшую возможность «обработать» шею губами и зубами. - Ничего себе... какие слова, Лиам, - выдыхает он. - Блять. Лиам пытается расстегнуть пуговицы на его джинсах, и, словно кирпичная стена, на него обрушивается осознание того, что они в библиотеке. Они в библиотеке, и Лиам (чертов Лиам Пейн) пытается снять с него джинсы. Причем успешно, потому что он уже и опустил молнию, лезет рукой Зейну в боксеры. - Постой, постой, - выдыхает Зейн. - Лиам... - Пейн резко отстраняется. У него красные щеки, опухшие, влажные, приоткрытые губы. Он сразу же отступает от Зейна, словно обожженный. - Мы в библиотеке, - объясняет Зейн, почему-то разочарованный фактом, что Лиам к нему больше не прикасается. Тише он добавляет: - Кто-нибудь может увидеть. Он не уверен, что изменилось, но Лиам снова набрасывается на него, целует Зейна, расстегивает пуговицу на своих джинсах. Пейн толкается вперед бедрами, от чего Малик трется об полку, пуговица джинсов больно упирается ему в ногу, но Зейн не обращает на это внимания. Он чувствует эрекцию Лиама, у него тоже стоит, и единственное, на чем он может сосредоточиться, это чтобы их никто не застукал. В любой момент кто угодно может зайти на этот ряд и увидеть их. Без вариантов понятно, чем они занимаются, и Зейн не может себе позволить, чтобы ему закрыли доступ в библиотеку, правда не может. Только... рука Лиама снова в его боксерах, и он держит член Малика в расслабленном кулаке, медленно дрочит, присосавшись губами к ключице. Предательское тело Зейна выгибается навстречу, толкается Лиаму в руку, и с его губ срывается стон. Ему нужно это остановить, он знает, что нужно, потому что первый раз и так был ужасной идеей. Это... это еще хуже, чем первый раз, потому что он не просто трахается с Лиамом, что само по себе возглавляет список «Самые идиотские поступки Зейна», но, кроме этого, они в грёбаной библиотеке. Поэтому нет совершенно никакой логики в том, что Зейн просовывает руки сзади Лиаму в штаны, прижимая его ближе, в то же время пытаясь стянуть с него трусы. Неожиданно Лиам убирает руку, Зейна по животу хлопает резинка его боксеров, после чего Лиам слегка приспускает их вниз, высвобождая его член, делает то же самое с собой. Он держит руку у Малика на спине, между полкой и его телом, прижимая их друг к другу, второй — тянет за волосы. Стон Зейна переплетается со стоном Лиама, когда их члены скользят друг о друга, но этого мало. Он бы смог кончить таким образом, да, но на это ушло бы куча времени, а он и так уже в отчаянии. Совсем не ново, что Лиам так на него действует: сводит с ума, доводит до точки кипения. Только сейчас они направляют эту ярость в секс вместо того, чтобы орать друг на друга. - Тебе придется помолчать, - практически рычит Лиам. Он отстраняется, упирается лбом в лоб Зейна, просовывает руку между их телами. Он с легкостью обхватывает ею оба члена, и Зейн думает, что, несмотря на его слова, он хочет, чтобы Зейн вел себя громче. - Ты же не хочешь, чтобы нас кто-то услышал, правда? - Н-нет, - еле произносит Зейн, поднимая дрожащую руку, чтобы задрать на макушку очки, которые норовят слететь с носа. Когда Лиам ускоряет движения, влажный звук разносится по очень тихой библиотеке, рука Зейна падает ему на плечо, он сжимает пальцы, пытается ухватиться, потому что кажется, он вот-вот упадет, в животе снова появляется этот узел. - Черт, Лиам. Пейн хрипло, тихо смеется в ответ. - Скажи это еще раз, - требует он. - Стони моё имя. Зейн пытается взглянуть на него презрительно, но Лиам проводит большим пальцем по его головке, и он просто закрывает глаза, упираясь головой в полку. - Пошел ты, - все же удается произнести ему, и Лиам резко дергает его за волосы. - Тебя это так напрягает? - спрашивает он, касаясь губами шеи брюнета. - Напрягает, что тебе так хорошо? Что это моих рук дело, и тебе это так нравится? Зейн ударяется затылком о ребро книги, и это больно, но блять. Он не знает, что посылает мурашки по его телу: слова или губы Лиама, но это не имеет особого значения, так как в любом случае причиной является этот парень. Жар внутри него принадлежит Лиаму. Его порывистое дыхание принадлежит Лиаму, его резкие стоны принадлежат Лиаму. И в этот момент сам Зейн принадлежит Лиаму. И Пейн это знает. - Почему ты разговариваешь? - практически хнычет Зейн; это нельзя назвать по-другому. - Блин... Лиам. Пейн смеется, но начинает двигать рукой быстрее, Зейн бесстыдно толкается ему в кулак, и его смех обрывается. Как и в первый раз, кончая, Лиам впивается зубами ему в плечо. Он не прекращает движения, лишь слегка сбивается, когда по его телу проносится дрожь. Он тяжело дышит Зейну в шею, и Малик уже не соображает, когда обмазанные спермой пальцы Лиама скользят по его стволу. Он даже больше не пытается вести себя тише, хватается за края полки, и свободной ладонью Лиам прикрывает ему рот. Наверное, это к лучшему, потому что Зейн кончает через несколько секунд, подавившись бесстыдным стоном, который заглушают пальцы Пейна. Лиам вытирает руку об его трусы, и Зейн одарил бы его недовольным взглядом, если бы его мозг сейчас работал. Лиам усмехается, застегивает свои джинсы и затем наклоняется к уху Зейна, чтобы прошептать: «Тебе идет разбитый вид». И затем он идет вниз по ряду и вскоре пропадает из виду. Зейн смотрит ему в спину, после чего спешно застегивает штаны, морщась от липкого ощущения в трусах. Блять, теперь ему придется переодеваться, но это ведь не самая большая проблема, правда? Нет, вся ситуация в целом — большая проблема, потому что он только что снова трахался с Лиамом. И будь он проклят, если это не самое сексуальное, что когда-либо случалось в его жизни. Сердце все еще бешено бьется, дыхание все еще сбивается, и создается ощущение, что в ногах недостаточно сил, чтобы удержать его. Но он нагибается, поднимает телефон и быстро отправляет Найлу сообщение. Забудь всё, что я сказал. Я с удовольствием пойду на вечеринку. :)