Not Happening

Недели перед каникулами выдались стрессовыми для всех, видимо, даже для Лиама. Гарри тоже стал проводить время в библиотеке вместе с Зейном, и они не единственные такие. Перед экзаменами и каникулами читальный зал забит больше, чем в течение всего года. Даже Луи дважды оказывается с ними за столом, и один единственный раз — Лиам. А еще Зейн и Лиам занимаются сексом. Часто. Словно они негласно приняли предложение Пейна трахаться вместо того, чтобы ругаться, что нельзя назвать хорошей идеей. Плохо то (или, может, наоборот хорошо, но пока Зейн отказывается принимать эту мысль), что они знают, как легко завести друг друга. Они знают, как разозлить, знают, куда надавить. И теперь они будто делают это специально. Словно они раздражают друг друга, лишь бы найти повод сорвать с друг друга одежду. То Зейн громко перевернул страницу во время чтения, то Лиам не запер дверь на ключ. Сейчас уже эти поводы даже нельзя назвать стоящими. Они кидаются друг на друга просто из-за глупейших вещей, и всё неизбежно заканчивается потом, тяжелым дыханием и отсутствием одежды. Что не очень помогает стрессовому положению Зейна, так как он проводит в постели с Лиамом больше времени, чем может себе позволить. Так вышло, что расслабиться парням удается только на уроках ИЗО. Они переходят от рисования к лепке, и это весело. И смешно. Зейн уходит с занятий с глиной под ногтями, и даже присутствие Лиама не портит ему настроение. Потому что Лиам самый безнадежный художник в мире. Рисование нельзя назвать коньком Пейна, но то же самое касается и лепки. Практически уморительно то, насколько он плох. Только Зейну его жалко, совсем немножко. Неожиданно для себя он предлагает помочь ему с лепкой, сам не зная зачем. Лиам говорит ему, что пытается слепить, а Зейн пытается показать ему, что он делает не так. Только, откровенно говоря, Малик и сам безнадежен в лепке. - Теперь это выглядит еще хуже, чем когда я начал, - поддразнил Лиам однажды, когда Зейн попытался помочь. - Что это вообще такое? - Ты сказал, что хочешь белку, - возразил Зейн. - Это похоже на белку! - Это похоже на пенис, - хихикнул Луи. - Мне ли не знать, я-то как раз его и леплю. - Моя скульптура тоже похожа на пенис, - добавил Гарри. - Но это потому, что я леплю банан. - Зейн, ты испортил мой шедевр, - пошутил Лиам и ущипнул его за бок, от чего Малик взвизгнул, как маленькая девочка, и шлепнул его по руке. - Вы только гляньте, они флиртуют, - засюсюкал Луи. - Ми-ило. После этого Зейн перестал предлагать помощь. И вскоре они перешли от лепки к рисованию красками. И, что неудивительно, этот вид изобразительного искусства у Лиама получается тоже ужасно. У Зейна напротив — отлично. Ну, не отлично, но лучше, чем у других, сидящих рядом с ним. Художественные таланты Гарри, по-видимому, ограничены рисованием карандашом, Луи бросил все попытки научиться хоть чему-то еще на второй неделе, Лиам ляпает на себя и стол больше краски, чем на холст, а то, что попадает на холст, - просто мазня. На самом деле, это больше похоже на работу ребенка. Зейн не успевает заметить, как курс подходит к концу. На последнем официальном занятии преподаватель стоит перед группой, благодарит их за посещение, а затем объясняет, что будет происходить дальше. - У вас есть время до вторника, чтобы закончить работу для выставки. Вы можете использовать любой из методов, которые мы проходили. Во вторник утром мы встретимся здесь и организуем небольшую выставку для всех, кто придет на Рождественскую вечеринку, на которую вы тоже приглашены. Позже вечером нашим гостям будет представлена возможность выкупить ваши работы на аукционе. Вы тоже можете предлагать цену за любую чужую работу. После этого человек, чья работа принесет больше всего денег, получит небольшой приз. Есть вопросы? Луи поднимает руку, и она кивает ему, чтобы он спрашивал. - О каком призе мы говорим? Например, деньги, или это подарочный сертификат на пять долларов в школьном кафетерии? - Это хороший вопрос, Луи, - она улыбается всем белоснежной улыбкой. - Приз состоит из двух билетов на фильм, попкорна, напитков и шоколадки в местном кинотеатре, а также подарочной корзины со сладостями. Еще вопросы? Несколько человек поднимает руки, но Зейн отключается от внешнего мира, глядя в окно. На улице крупными хлопьями падает снег, что вызывает улыбку на лице. Может, он и ненавидит холод и зиму, но не может отрицать красоту снегопада. Только если он наблюдает за ним из теплого помещения. - Ты решил, что будешь делать? - шепотом спрашивает Лиам. Зейн моргает, отрывает взгляд от окна. - Рисовать красками, - отвечает он на автомате. - Я так думаю. - Рисовать что? - настаивает Лиам. Зейн задумывается. У него есть приблизительная идея, но он не может толком понять, почему именно она. Ее даже нельзя назвать хорошей. Она такая глупая, но он не может выкинуть ее из головы. - Нашу комнату, наверное, - отвечает он, потому что знает, что не сможет сделать что-то еще, учитывая, что эта мысль преследует его с момента, как пришла в голову. - Нашу комнату, - повторяет Лиам. - Хм, ясно. - А ты? - Без понятия, - пожимает плечами Пейн. - У меня всё ужасно получается, знаешь? В любом случае получится плохо. - У тебя не... - Лиам кидает на него многозначительный взгляд, и он замолкает. - Ладно, ужасно. Пейн даже не выглядит обиженным. Он просто пожимает плечами и оставляет эту тему, потому что они оба знают, что это правда, и нет смысла об этом спорить. __ В понедельник, за день до вечеринки, зайдя в их комнату, Зейн обнаруживает, что все перевернуто вверх дном. Однако, не как в тот раз, когда парни из команды соперников ворвались и обгадили всё аэрозольным серпантином и пенкой для бритья. Сейчас это более контролируемый бардак. На комоде Лиама стоит нечто кривое из глины. По комнате разбросаны комки бумаги. А пол, начиная от их кроватей и до двери, устлан газетами. Газетами, на которых стоит около десяти бутылок краски, лежит три разных кисточки, огромное полотно, и сидит Лиам с подавленным видом. - Что ты делаешь? - спрашивает Зейн. - Что ты сотворил с нашей комнатой? - У меня ничего не получается, - отвечает Пейн, глядя на него огромными карими глазами. - Я не могу... мне нужно закончить это до завтра, и это будет похоже на работу пятилетнего ребенка. Зейн закрывает за собой дверь, стараясь скрыть своё удивление. - Ты все еще делаешь работу на завтра? - Завтра, - стонет Лиам. - Господи, мне конец. - Хм-м... - Зейн пробирается через комнату, обходя неразбериху на полу, кидает рюкзак на кровать и присаживается на край. - Что именно ты хочешь сделать? Лиам вздыхает, проводя рукой по волосам, и указывает на свой комод: - Я снова пытался лепить, но ничего... просто не получается. Поэтому я пытался рисовать карандашом, но выходит почти так же плохо. Так что, мой последний шанс — краски. Только с ними у меня так же плохо, как и со всем остальным, если ты помнишь. - Еще как, - честно говорит Зейн, заставляя Лиама нахмурить брови. - И что мне теперь делать? Мне нужно закончить это, чтобы оно успело высохнуть, и у меня только один шанс. У меня нет другого холста на случай, если я всё испорчу. Зейн закусывает щеку и думает: его работа уже в аудитории, он закончил ее два дня назад и даже в какой-то степени гордится ей. Он гордится тем, что смог передать контраст между их с Лиамом сторонами комнаты. Разницу между стеной Лиама с постером Джессики Альбы и полкой, заставленной спортивными наградами и футбольным мячом; мятой одеждой, валяющейся на незастланной ярко-красным покрывалом постели. И простым черным покрывалом Зейна, безупречно убранной кроватью; полкой с книгами и комиксами, и полным отсутствием разбросанной вокруг одежды. И, затем, акцент картины — это письменный стол. С уроками Зейна на его поверхности и с футболкой Лиама, беспардонно висящей на спинке стула. Ему нравится, что стол единственный предмет в комнате, который они делят, и что у них свои способы пометить его. Эта работа далась ему практически без труда, в отличие от Лиама. - Что ты пытаешься нарисовать? - спрашивает Зейн, и тот пожимает плечами. - Не знаю. Разве это важно? Помнишь, как я пытался нарисовать корзину фруктов? Она выглядела так, словно я рисовал пальцами. Это правда. Это был сгусток кривых разноцветных клякс внутри большой разноцветной кляксы. Эта работа была однозначно самой худшей в группе, и Зейн смеялся, пока Лиам не покраснел как рак, после чего Малик замолчал, чувствуя себя сволочью. Но изображение вовсе не было похоже на корзину фруктов, которой вдохновился Лиам. И он прав: это было похоже на работу ребенка. - Может, в этом и есть твоя проблема, - медленно произносит Зейн. - Может, всё дело в том, что ты слишком стараешься что-то скопировать? - Тогда, что ты предлагаешь? - морщится Лиам. - Просто импровизировать? - Нет, - Зейн качает головой и слезает с кровати, чтобы сесть рядом с Лиамом на газету. - Просто... это не обязательно должно быть на что-то похоже, понимаешь? Ты всё пытаешься нарисовать или слепить что-то определенное, но в искусстве это не всегда работает. Иногда тебе нужно просто почувствовать, знаешь? Просто делай и не волнуйся о конечном результате, и может получиться в миллион раз лучше, чем если бы ты думал. Лиам выглядит совершенно потерянным. - Я понятия не имею, что ты только что сказал. Зейн закатывает глаза и тянется за кисточкой и красной краской, выдавливает немного на газету, макает кисть и вручает Лиаму: - Просто рисуй, не задумываясь. - Ты хочешь, чтобы я просто рисовал? - уточняет Лиам. - Без единой мысли в голове? Без наметок? Зейн кивает: - Просто ляпай. Кому какая разница? Рисуй так, как ты хочешь. Используй цвета, какие захочешь. Рисуй руками, если хочешь. Если ты пытаешься нарисовать мазню, то никто не сможет тебя осудить за то, что картина выглядит, как мазня, ведь это и было целью. У него чувство, что чем больше он говорит, тем растеряннее выглядит Лиам. Но он наблюдает, как тот неуверенно подносит кисточку к холсту и затем проводит длинную, диагональную красную линию. Доведя, он снова смотрит на Зейна. - Теперь что? - Можно, я помогу? - спрашивает Зейн. Лиам согласно кивает, поэтому он открывает синюю, зеленую и желтую краски, выдавливает понемногу каждой на газету и берет другую кисть. - Просто рисуй, Лиам. Лиам рисует, а Зейн помогает. Брюнет придерживается темных цветов: синего, бордового и кирпичного. Пейн отдает предпочтение ярко-желтому и салатовому. Зейн небрежно скользит кистью по холсту, смешивая свои цвета с цветами Лиама. Тот использует осторожные, неуверенные движения. И, в конце концов, Зейн берет кисть за щетину и брызгает ярко-красным на всю картину. - Ты просто... - Да, - радостно говорит Зейн. - Я же сказал, это не имеет значения. Просто делай то, что, по-твоему, будет красиво смотреться, а если не будет... что ж, какая разница? Кажется, Лиама это только радует. Он макает кисточку в желтый, брызгает на весь лист, а затем, используя чистую кисть, смешивает разные части рисунка, образуя радужную смесь. Когда на холсте не остается ни единого чистого участка, Зейн откладывает кисточку и улыбается их творению. - Ну... - говорит Лиам. - Ну, - соглашается Зейн. Получилось... довольно интересно. Нельзя сказать, что отлично, но и не плохо. Это мазня. Но если рассматривать как абстракцию, то, возможно, кто-то посчитает ее интересной. Мазня, которую будут интерпретировать, как многозначительную и глубокую, ведь именно это делают люди с искусством, даже если художник не имел такой цели. Однако цвета плавно переходят от одного к другому. И отлично смотрится то, как они использовали разный подход к картине, так как создается впечатление, что одна половина её борется со второй: одна — яркая, жизнерадостная, вторая — темнее. - Мне нравится, - решает для себя Зейн. - И мне тоже, - признается Лиам. Он аккуратно поднимает картину и прислоняет ее к комоду, чтобы она высохла. А затем он плюхается обратно на газету, собирает пальцем немного зеленой краски и проводит по щеке Зейна. Малик открывает рот от неожиданности, подносит руку к лицу, чтобы потрогать то место. Краска холодная, и кончики его пальцев стали зелеными, что означает: это действительно произошло. Лиам только что измазал его краской. - Какого черта? Лиам хохочет и немного откидывается назад, упираясь руками в пол. - Ты бы видел свое лицо, - произносит он сквозь смех. - Ты так... и зеленый... Зейн макает всю ладонь в красный и проводит ей по футболке Пейна. - Ты бы видел своё лицо, - передразнивает он, и теперь очередь Лиама бесшумно открывать рот. - Я же не трогал твою одежду! - возмущается он. - Это же теперь не вывести! - Ты первый начал, - напоминает ему Зейн. - В следующий раз не начинай того, что не сможешь закончить, Лиам. Наверное, не надо было этого говорить. Лиам садится, пробегает руками по красной, зеленой, желтой краскам, полностью вымазывая ладони, и затем хлопает ими Зейну по ногам. Когда он поднимает руки, на их месте остаются идеальные радужные следы ладоней, украшающие джинсы Малика. - Ты труп, - предупреждает Зейн, намереваясь схватить ближайшую бутылку краски, да только Лиам добирается до нее первый, снимает крышку и выливает всё содержимое на брюнета. Краска стекает по плечу, что-то попадает в волосы, одежда полностью испорчена. Он точно никогда это не выведет. - Лиам! - Тебе идет этот цвет, - ухмыляется Пейн. - Мне нравится голубой. Зейн кидается на него, прижимая к газете. Однако Лиам сильнее его, и буквально через секунды он оказывается снизу, размазывая спиной краску под собой. Лиам нависает над ним, чтобы не раздавить, и улыбается. Это больше не ухмылка - нет злорадства и ехидства. Это просто веселая, невероятно счастливая улыбка. Зейн ощущает эту улыбку, когда Лиам целует его. Он делает это мягко, нежно, едва касаясь губами. И его глаза закрыты, ресницы щекочут щеки Малика. И Зейн поддается, слегка наклоняет голову в бок, раскрывает губы. Но в этом нет пыла. Нет злости или чего-то еще, обжигающего изнутри. Есть только приятное, разливающееся тепло, которое заставляет пальцы на ногах сжиматься, когда язык Лиама осторожно изучает его рот. Отстранившись, Лиам внимательно смотрит ему в глаза, после чего возвращается к делу, в этот раз немного наглее припечатываясь к губам Зейна, но не доходя до привычной им, болезненной и практически агрессивной степени. Никто не тянет за волосы, не царапает, не толкает. Лиам поднимает ладонь, прикладывает к щеке Зейна, большим пальцем размазывая зеленую краску по его щетине. Малик толкается бедрами вперед, требуя продолжения, если уж всё идет к этому. При этом он издает низкий звук, на случай, если Лиам не понял намека, и тот отстраняется, но лишь на секунду. В этот раз его губы скользят по щеке, которая не в краске. Зубы тоже участвуют, но это скорее легкое покалывание в отличие от привычных грубых, резких укусов. - Боже, ты такой... - Лиам замолкает, предпочитая уделить внимание его шее. - Раздражающий? - помогает Зейн. - Или... как ты там говорил, приводящий в бешенство? - Мм-м... - рука Лиама скользит ему под футболку. - Вообще-то, думаю, слово, которое мне было нужно, - красивый. Зейн пытается отстраниться, но ему некуда деваться. Он бьется головой о пол, и боль от этого — словно ведро холодной воды на голову. Она отрезвляет, рассеивает туман в разуме. Лиам все еще целует его шею, тихонько мычит от удовольствия. Когда он возвращается к губам Зейна, на его подбородке уже красуется голубая краска, которую он вылил ему на плечи. - Что такое? - спрашивает Лиам. - Ты выглядишь... Зейн качает головой. Он не в состоянии мыслить дальше слова «красивый», эхом раздающимся у него в голове. Лиам правда это сказал? Нет, не может быть. Это бессмысленно. У них всё по-другому. Они друг другу не симпатичны. Они даже не привлекают друг друга (хотя, он знает, что в какой-то степени это не так, но всё же); они друг друга бесят. Именно поэтому они тянут за волосы, кусают, царапают. Нежные прикосновения и легкие касания губ сбивают его с толку. Это сводит с ума. Лиам снова его целует, и Зейн проводит вымазанными ладонями по его спине. Он хочет снять футболку, хочет украсить кожу парня радугой цветов, поэтому сжимает ткань в кулак и тянет вверх, пока Лиам не избавляется от нее, возвращаясь к его губам. Зейн вытягивает руку в поисках бутылки краски, выдавливает содержимое на газету и погружает в него ладонь, после чего снова кладет Пейну на спину. - Может... знаешь, может, мы... ну, может, в этот раз мы поменяемся? - заикается Лиам, и его щеки становятся того красного цвета, которым Зейн сейчас измазывает ему плечи. Брюнет хмурится, переводит взгляд на свои руки, выводит веселый смайлик на теле второго парня. - Что ты сказал, детка? Лиам утыкается лицом в изгиб его плеча, на котором нет краски (пока что нет, но, кажется, под конец они оба будут полностью измазаны). - Хочу, чтобы в этот раз ты меня трахнул, - бормочет Пейн. - Ладно? По телу Зейна пробегает дрожь. Он никогда не думал, что Лиам об этом попросит, правда. У них уже есть сложившаяся схема. После ругани и избавления от одежды Лиам кладет его на, какую ему захочется, поверхность (свою кровать, кровать Зейна, дважды на столе, что теперь мешает ему делать уроки, потому что, сидя за ним, Малик не может думать ни о чем другом) и трахает его — так у них всё устроено. - Я никогда... - Зейн смущенно замолкает. Он не хочет признаваться Лиаму, что никогда не был сверху и боится всё испортить. - Давай, ты просто... - Но я хочу, - стонет Лиам. - Пожалуйста. Зейн закрывает глаза и вдыхает, переполненный эмоциями. Но он тоже хочет. Господи, конечно, хочет. Иногда ему только это и снится, как он трахает Лиама. Когда не снится, что Лиам трахает его, да. - У меня руки в краске, - тем не менее говорит он. - Так иди помой их, - подгоняет Лиам, отстраняясь, чтобы серьезно посмотреть на него, и на его лице отображается гамма эмоций. Слишком много эмоций. - Но в остальных местах краску оставь. Мне нравится так. - Ладно, - медленно произносит Зейн. - Тогда... Ты подожди здесь. Лиам кивает и ложится на пол рядом. Зейн вскакивает и практически бежит к выходу, чуть ли не падает, но удерживается на ногах и моментально захлопывает за собой дверь, чтобы не знать, заметил ли Лиам его неуклюжесть. Всю дорогу в ванную комнату у него кружится голова. Он в спешке смывает краску с рук — часть ее уже засохла, но в целом — всё еще влажная. Вымыв руки, Зейн смотрит на себя в зеркало. Лицо в зеленом, шея в синем, одежда в красном и желтом. Он выглядит так, будто кувыркался в краске, и, в принципе, так и было. Однако легче думать о состоянии своей одежды, чем о том, что сейчас случится в комнате, потому что, если он задумается, то начнет нервничать. Он не хочет нервничать. Это не вяжется с ситуацией, когда ты спишь с кем-то, кого ненавидишь. Когда это происходит с человеком, который тебе нравится, тогда ты переживаешь. Переживаешь за то, чтобы ему было хорошо. Переживаешь, что вдруг ему не понравятся твои голые ноги, вдруг он сморщит нос при виде менее привлекательных частей твоего тела. Понравится ли ему, как ты целуешься, как прикасаешься. Переживаешь, что сделаешь что-то не так, потому что всё, чего тебе хочется, - это угодить ему. Но секс с человеком, которого ты ненавидишь, намного проще, потому что если ему что-то не нравится в тебе, да кого это волнует? Ты не собираешься делать ему приятно. Ты просто стремишься кончить. Именно так у них и происходило с Лиамом — им просто нужен был выход эмоциям, они использовали друг друга. По крайней мере, так всё должно было быть, верно? Зейн не сможет выдержать чего-то большего. Когда он возвращается в комнату, Лиам лежит на полу уже полностью голый. Как и Зейн, он вымазан в разные цвета. Краска гармонирует с его загорелой, смуглой кожей, и Малик тихо вздыхает, закрыв за собой дверь, и любуется картиной перед собой. Он ничего не может с собой поделать. Но дело в том, что у него есть возможность потрогать. Он может поцеловать Лиама, пробежаться кончиками пальцев по его прессу, по накаченным бедрам. Он может провести ногтями по его спине и закусить эту до невозможного пухлую нижнюю губу. И он никогда до этого не осознавал, насколько ему повезло. - Ну, быстрее, - хнычет Лиам. - Чего ты там стоишь? - Точно, извини, - Зейн несется к столу, переступая через бутылки с краской и Лиама. Он открывает выдвигает нижний ящик, достает припрятанные Пейном смазку и презервативы и затем колеблется. Что теперь делать? С чего начать? - Почему только я один голый? - спрашивает Лиам, изогнув бровь. «Это хороший старт», - думает Зейн. Он кидает смазку и презерватив на единственный чистый участок и затем снимает с себя джинсы, футболку, в то время как Лиам наблюдает за ним, закусив нижнюю губу. Его взгляд падает ниже, когда Зейн стягивает трусы, и он приподнимается, чтобы провести вымазанными ладонями по коже Зейна. - Мне кажется, я был бы отличным художником, - говорит он, скользя руками между ног Зейна, но не поднимаясь слишком высоко, - если бы я всегда мог рисовать так, а не на холсте. - Значит, мы будем трахаться на полу? - спрашивает Малик, пытаясь не выдавать, как его трясет от прикосновений Лиама. Всё это кажется... интимным. Этого чувства никогда раньше не было. Черт, да Лиам столько раз трахал его, и это никогда не казалось интимным. Так почему тогда... эти легкие прикосновения кажутся чем-то более значимым? - Да, - хрипло отвечает Пейн. - На полу. Зейн опускается на колени, и делать это на полу не очень удобно, но каждый раз, когда кто-то из них ерзает, краска размазывается еще больше, и ему это нравится, пусть это и не очень практично. Лиам притягивает его за еще одним поцелуем, с легкостью размещая Зейна между своих ног. Краска с бедер брюнета попадает на Пейна, склеивая волосы на их ногах. Кругом бардак, и Зейн думает, что дело не только в краске. Вся ситуация в целом — бардак. - Ну же, - подгоняет Лиам, хлопая его по спине. - Быстрее. Зейн целует его, просто так, вслепую нащупывая лубрикант. Найдя, он с трудом откручивает крышку, смазывает пальцы и спускается ниже, оставляя на груди Лиама дорожку поцелуев, потому что... ему бы хотелось всё именно так, верно? Может, с ним никогда такого и не было, никто не прикасался губами к каждому участку его кожи (не только с Лиамом, но и... нет, он не будет думать об этом сейчас), но ему бы этого хотелось, если бы он имел возможность руководить процессом. Он немного колеблется, когда его скользкие пальцы оказываются у Лиама между ягодиц, но тот тяжело дышит и так выжидательно на него смотрит, что он оставляет свою неуверенность в стороне. Хоть глубоко в душе и понимает, что сейчас что-то меняется. Может, не именно в этот момент, но если они продолжат в таком духе, то что-то сломается. Это неустойчивое равновесие между ними пошатнется в какую-то сторону, и он не уверен, что это значит, к чему приведет. Но Зейн знает, что что-то точно изменится. Тем не менее он толкает палец вперед. Лиам узкий, проход сжимает костяшку, и Зейн поднимает на него взгляд, переживая, что сделал что-то не так, но затем парень издает тихий стон и сам насаживается на палец, что дает Малику знак продолжать. Получается неуклюже, не так быстро и легко, как когда на его месте был Лиам. Пейн всегда был в постели тихим, даже когда Зейн стонал и всхлипывал; сейчас же — он закинул голову назад и громко стонет, одобряя каждый шаг. Сейчас Лиам такой красивый. Потный и весь перепачканный краской. Глаза зажмурены, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Мышцы живота сокращаются, пальцы сжимают газету под собой. Ноги широко раздвинуты, время от времени вздрагивают по обоим бокам Зейна. Два пальца медленно входят и выходят из него, оставленный без внимания член смотрит вверх, практически до боли напряженный. Зейн осторожно сгибает пальцы, пытаясь найти ту самую точку. Он точно знает, когда находит, - Лиам открывает рот, его тело пробирает дрожь. - Б-боже, - стонет Лиам. - Сделай так еще раз. Зейн пытается, и, когда ему удается, тот тяжело падает спиной на пол. Малику приходится опустить руку вниз и обхватить свой член кулаком, чтобы хоть немного снять напряжение, потому что ему кажется, что он сейчас кончит, при том, что еще даже не вошел внутрь. И Лиам такой податливый. Зейн совсем другой. Он командует, злится, возмущается, когда Лиам медлит, жалуется, когда он не поторапливается, старается диктовать ему, как тот должен его трахать, потому что такой у него характер. Лиам, напротив, просто терпит, когда Зейн замедляет темп, раздвигает пальцы, неспешно вытягивает их. Он всхлипывает, когда Зейн ускоряется, добавляет еще один палец; он просто принимает всё, что ему дают, не переставая бесстыдно стонать. - Ты готов? - спрашивает Малик. Если бы всё было по-другому, если бы их целью не было как можно быстрее кончить, чтобы скорее вытереться, одеться и сделать вид, что ничего не произошло (как это обычно происходит), и если бы Зейн не хотел так отчаянно трахнуть Лиама прямо в эту секунду, ему бы хотелось посмотреть, сколько времени займет довести Пейна до финиша таким образом. Или сколько потребуется, чтобы тот наконец вернулся к своей привычной натуре и взял всё в свои руки, опрокинул Зейна на спину и оседлал его. - Иди сюда, - говорит Лиам, игнорируя вопрос. Для начала Зейн хватает презерватив. Открыть получается не с первого раза, и он так нервничает, что и надевает его с трудом. Но ему удается, и он поднимается выше, идеально помещаясь у парня между ног. Он открывает рот, но Лиам его опережает. - Я знаю, что ты хочешь сказать, и да, я дам тебе знать, если будет больно. - Хорошо, - Зейн целует его в лоб перед тем, как толкнуться внутрь, но затем замирает, широко распахнув глаза. Они же этого не делают, правда? Они не целуют друг друга вот так. Они целуются, словно хотят причинить боль. Словно хотят оставить синяки после своих губ и красные следы от зубов. Целовать Лиама в лоб — это слишком нежно, незнакомо. Они так не делают. - Извини... - За что? - спрашивает Пейн. За то, что поцеловал тебя, словно это что-то значит. Но он не может этого сказать, поэтому просто качает головой, направляет член во вход, и парень обхватывает его ногами за талию. Лиам морщится от боли, когда Зейн оказывается внутри него, но он не просит остановиться, поэтому брюнет продолжает, входит до конца одним плавным толчком. Они лежат так довольно долго, пытаясь успокоиться. Когда Зейн решает, что может двигаться, не кончив в следующую секунду, и когда Лиам больше не выглядит так, словно вот-вот заплачет, он медленно выходит. Лиам чертовски узкий, сжимает член Зейна, и его ноги тоже держат Малика мертвой хваткой. Когда Зейн убежден, что не сделает парню больно и не испортит всё, он становится смелее. Двигается чуть быстрее, толкается бедрами немного сильнее. Лиам притягивает его за волосы, заключая их губы во влажном поцелуе. Зейн меняет угол толчков, и Пейн хватается свободной рукой за воздух, издавая звук, которому позавидовал бы любой музыкальный инструмент. И его глаза распахнуты, но смотрит он в сторону. Зейн поворачивает голову, мокрая челка падает на лоб. Они ближе к комоду, чем он думал, и рука Лиама зацепила еще не высохшую картину. Прекрасно видно отпечатки пальцев и след, который остался за ними, когда они соскользнули с холста. - Черт, - стонет он. - Мне плевать, - уверяет его Лиам практически обезумевшим голосом. - Плевать, только... Зейн поспешно кивает, хватает его за бедра. Он нависает над Пейном, припечатывается губами к шее и трахает его, больше не стараясь найти нужный ритм, забывая обо всем, кроме того, как ему хорошо и какие приятные звуки издает парень под ним. Лиам кончает прежде, чем Зейн успевает приподняться и обхватить его член рукой, как он планировал сделать. Это так неожиданно, как он вздрагивает и почти до боли сжимается вокруг его ствола, что Малик кончает несколько секунд спустя, пытаясь найти, за что ухватиться. Но у него не получается, поэтому он кусает Лиама за плечо, как обычно делает тот, позволяя волне оргазма накрыть его с головой. Зейн медленно выходит из него, все еще боясь сделать больно. Если бы Лиам был на его месте, на этом моменте он бы поднялся, оставил его, выбросил презерватив и начал одеваться. Зейн не может. Он падает на пол рядом с Пейном, грудь которого учащенно вздымается. Они все еще пытаются восстановить дыхание, когда Лиам находит рукой его руку, переплетает их пальцы и легонько сжимает. Это слишком. Зейн подрывается с пола, заставляя Лиама моментально отпустить его руку. Следующие десять минут ужасно неловкие. Сначала они вытираются, а затем Малик одевается, пока Лиам собирает газеты. Зейн не может на это смотреть, когда тот почти голый. - Мне нужно в душ, - говорит он. Скорее — ищет повод. - Я весь в краске. Э-э... скоро вернусь. Лиам отмахивается: - Я все равно еще буду убирать, когда ты вернешься, так что... Зейн кивает и выскальзывает за дверь. По дороге в ванную комнату он отказывается встречаться взглядом с прохожими, и в этот раз он не смотрит на себя в зеркало. Он просто раздевается, залезает под горячую воду, позволяя ей смыть краску, пот и Лиама. Проблема, конечно же, не в том, что они занимались сексом. Даже то, что они поменялись ролями, не проблема, потому что, по его мнению, действительно не имеет значения, кто кого трахает. Сам секс не должен ничего значить. И в этом как раз и проблема. Это не должно было ничего значить. Здесь не должны были быть... чувства. Но они есть. Есть. Они удушают Зейна, перекрывают дыхательные пути. Он облокачивается на плитку, пытаясь избавиться от них, пытаясь о них не думать. У него не получается. Чувства невозможно контролировать. Ты можешь убеждать себя, что их нет, ты можешь притворяться, натянуть маску безразличия и сказать всем, что их нет, но они есть. От них невозможно убежать, как бы отчаянно тебе этого не хотелось. - Блять, - стонет Зейн и впивается рукой в волосы, но это только напоминает ему о том, как это делал Лиам. Что заставляет его думать о губах Лиама, нежно накрывших его губы. О том, что Лиам назвал его красивым. О Лиаме, Лиаме, Лиаме. Он не может выкинуть его из головы, но это совсем не ново. Пейн всегда был таким - умел насильно пробраться в его мысли, да только эти мысли должны быть пропитаны ненавистью. Так почему теперь всё не так?