Мама, ты ли это?!

Дис быстро поправила перевязь с мечом, одернула жилет и выскочила из комнаты в коридор, где ее уже ждал Фили. Левую сторону лица и глаз прикрывала плотная повязка – рана еще не до конца зажила и причиняла старшему из принцев серьезные неудобства, но такого он пропустить не мог. Им с матерью едва удалось убедить Кили остаться в постели – лучник упрямился, обижался, но только до тех пор, пока в комнату застенчиво не заглянула Тауриэль. Кили мигом угомонился, расплылся в улыбке и покладисто закивал головой. – Ты же понимаешь, – Дис серьезно смотрит в темные глаза сына, – что у вас просто не может быть ничего? Гном мгновение смотрит на мать, а потом неожиданно озорно улыбается. – Знаю, – кивает он. – Но это не мешает нам быть близкими по духу и оставаться друзьями, не так ли? Смауг нетерпеливо переминался с ноги на ногу на Вороньей Высоте. Хмурился, закусывал губы и постоянно оглядывался на дверцу, ведущую из Эребора на сторожевой пост. Двалин мрачно сверлил его взглядом, вспоминая тот разнос, что устроил Торин, когда узнал, куда делся дракон, который должен был находиться в Одинокой Горе. Особенно когда увидел договор Дис и Смауга, запечатленный на пергаменте и подписанный Бильбо. Эребор грозился развалиться по камушкам – под его сводами гремел рык разъяренного Короля-Под-Горой, который, несмотря на серьезные ранения и практически полную недвижность, порывался вскочить с ложа. Дис сначала молча слушала его, а потом заявила, что если он-де не угомонится, то опыт с сонным зельем придется повторить. Узбад мгновение осознавал услышанное, понял, кто стал причиной его утренних похмельных мучений – и Дис пришлось удирать, как нашкодившей девчонке, иначе брат бы непременно поднялся на ноги, превозмогая боль, а это грозило вновь открывшимися ранами. Торин до сих пор с ней не разговаривал, а после памятной битвы прошло уже больше двух седмиц. Воин хмыкнул, вспоминая восхищенный взгляд гномки, обращенный на блистающего чешуей дракона. Казалось бы, после всего, что ей довелось пережить, от ее души должен был остаться один пепел, а она все пылает, так же ярко, как и прежде. Дверь распахнулась, и в проеме показалась Дис. Улыбнулась Двалину и хитро поглядела на Смауга. Дракон чуть наклонил голову, приветствуя ее. – Не скажу, что наше знакомство принесло мне много удовольствия, – рубанула с плеча принцесса Эребора, – но скучно мне точно не было. Дракон расхохотался и протянул ей узкую ладонь. Гномка пожала ее и тихо сказала: – Спасибо за наши спасенные жизни, – смерила его взглядом и добавила: – Правда, ты всего лишь расхлебывал то, что сам устроил. Рыжеволосый мужчина ничего не ответил, только улыбнулся кончиками губ и склонил голову, прощаясь. Окутался жарким пламенем, прянув вверх, раскрыл огромные крылья, расцветил вечернее небо кровавым красно-золотым огнем и стрелой помчался на восток, в считанные мгновения исчезнув из виду. – Наконец-то все закончилось, – выдохнула Дис, с некоторым сожалением посмотрела вслед дракону и покрутила на пальце простое серебряное колечко, слегка великоватое для нее. Его ей подарил Смауг. Сколько она ни пыталась, выбить из него не удалось ни что означает этот подарок, ни где он вообще его взял – не из их ли сокровищницы и упер? А вот кольцо Власти гномов женщина попросила уничтожить – нельзя было, чтобы кто-то в будущем попался в те же тенета коварного волшебства. – Ты бы поговорила с Торином, – посоветовал Двалин, открывая дверь и пропуская женщину вперед себя. – Он уже который день себе места не находит. Дис только плечами пожала. – Упрямцы, – сплюнул гном. В роду Дурина, видно, все такими были: гордые и упрямые до абсурда. Фили махнул рукой матери и исчез в переплетении ходов: не мог он надолго оставить раненого брата. Тем более в компании Тауриэль. – А что, Двалин, может, прогуляешься со мной? – глядя на гнома снизу вверх, хитро прищурила синие глаза Дис. – Знаешь, что-то подсказывает мне, что пора мне кое-что поменять в своей жизни… Ну как ей можно отказать?