Облачный остров

Учёба продолжилась, будто и не было перерыва. Шень был даже рад вернуться в академию, где никто — кроме близких знакомых — не слыхивал о его приключениях в столице и где никому не было до него дела. Он с радостью окунулся в учёбу, впитывая новый материал подобно губке и только успевая удивляться собственному непроходящему интересу. Книги с зубодробительной теорией давались не всегда с первой попытки, на отработку какого-то заклинания могла уйти целая неделя или больше, но трудности в освоении никогда не сбивали Шеня. И когда очередная световая бомба взрывалась чуть ли не ему в лицо, он лишь поднимался, стряхивал лишний пепел и пробовал снова — до победного. Игнис, которому с течением времени становилось всё сложнее сдерживать натиск ученика в тренировочных поединках, только диву давался, глядя на чужое упорство, но не останавливал и не одёргивал, а подсовывал под крыло очередные старые свитки и подробно разбирал по элементам каждое трудное плетение. Всё чаще Шень обнаруживал, что может поддержать беседу не только о магии, но и о политике и социальном состоянии западного общества. Он заново открыл для себя, Бездна задери, художественную литературу — Острову было чем удивить в плане качественных крупных произведений, да и в поэзии он нашёл пару интересных авторов. В своих литературных поисках Шень обнаружил союзника там, где меньше всего этого ожидал. В библиотеке он однажды столкнулся с Ниирой, сосредоточенно изучавшей четвёртый том крайне заинтересовавшего его автора. К счастью, Шень пришёл за вторым, поэтому спора удалось избежать. Вместо этого двое некогда не поладивших чародеев нашли общий язык — и крайне выгодный способ учиться обуздывать Бездну. Теперь, удерживая контроль над рвущейся на свободу жуткой чернотой, Шень цеплялся за реальность в виде жёсткого голоса директора, пересказывавшего очередной виток рефлексии одного из героев. Когда даже этого оказывалось недостаточно, Ниира намеренно допускала в своей речи грубую сюжетную ошибку, и Шеня дёргало назад, словно якорем. Жизнь шла своим беспечным чередом. Не происходило ровным счётом ничего интересного. Шень был счастлив. В свободное время он продолжал работать с Цугиахром. Конечно, после начавшейся учёбы он, Куарн — и Мара, которая была парой курсов старше — заметно снизили темп исследований, но двое оставшихся на свободе участников отнеслись к этому с трогательным пониманием. — Мне казалось, вы с Цугиахром ровесники, — сказал как-то Шень Куарну, когда они отправили очередной увесистый свёрток почты по адресу лорда Весенней Реки. — Почему он не в академии? — Цугиахр всё-таки постарше, между нами лет пять есть точно, — нахмурился графёныш, вспоминая, — и учиться он начал рано. На сей раз нахмурился Шень. — Уж не хочешь ли ты мне сказать, что он и закончил тоже рано? — Хочу, — улыбнулся лебедь. — Привёз мне, тогда только будущему студенту, камень из Ручья Свободы. Он засмеялся, наткнувшись на полный вежливого недоумения взгляд наставника. — Есть такой где-то на севере, к нему ведёт еле работающий поток. Туда выпускники зелёной ветви часто слетаются в день, собственно, выпускного. Деревья сажают. — Надо же. — А то! Цугиахр, впрочем, и тут отличился. — Не удивлён, но заинтересован. Как? — Он вместо дерева белые лилии посадил, — тихим голосом сказал Куарн. — Любимые цветы его матери. Она умерла до его выпускного. Шеню показалось, что его ударили под дых. Отношения с собственной матерью он отнюдь не считал идеальными, но любил её, немного ветреную и саму себе на уме паву, которая водила его по цветным и шумным ярмаркам и всегда позволяла купить какую-то дешёвую блестяшку, заслушавшись, как и белопёрый птенец, россказнями языкастого продавца. И, конечно, когда на его собственном формальном выпускном она стояла в первых рядах, величественная и невероятно красивая леди Гун-Меня, но при этом промокавшая глаза платком, он сиял счастьем ярче собственных перьев. Конечно, для него не стало неожиданностью, что Цугиахр недавно лишился родителей, Эшби это упоминала. Но стоило павлину представить, какой страшный груз ответственности свалился на юного лорда, тогда ещё не окончившего академию — на студента, Тьма великая! — как ему самому стало дурно. Куарн это, несомненно, заметил. Он вообще становился всё более и более наблюдательным: следил за происходящим в любой комнате, даже не замечая этого, и Шень всегда видел, как у него в голове складываются какие-то долгоиграющие мысли и выводы. Которыми графёныш, конечно, не всегда спешил поделиться. — Он справляется, — сказал он обнадёживающе, пытаясь выбить павлина из его странного состояния. — Правда. А мы через Мару его поддерживаем. — Молодцы. И он тоже. Ещё несколько минут они простояли в уютной тишине, наблюдая за дикими воздушными вихрями. В какой-то момент поднялся ветер, и над головами двух птиц угрожающе зарокотал гром. — Может, внутрь? — предложил Куарн, поёжившись. Конечно, Шень с ним полностью согласился, и они покинули площадку за считанные секунды до того, как на древний камень хлынул град. Холодало. За осенью пришла зима. Блаженно долгие тёмные дни были для Шеня настоящей отрадой. Он не думал ни о чём, изнурял себя занятиями до приятной усталости во всём теле, писал текст научной работы, посвящённой их экспериментам с жемчугом, и слегка доучивал этому младших коллег, для которых это был первый опыт столкновения с научным обществом. Поэтому, когда весной они, тщательно отредактировав написанное, с подачи Нииры отправили заявку на общезападную научную конференцию, отказа от ассоциации университетов не ждал никто. — В смысле, заполнено не по форме?! — взвился Куарн во время очередной короткой недели отдыха после сложного зимнего периода. — В каком месте? — Не знаю, — Мара придирчиво проглядела текст их заявки и приложенный к нему фрагмент работы с доказывавшимся тезисом. — Я ошибок не вижу. — Может, у них система одна сплошная ошибка? — сердито пророкотал Зоар, впервые не уцепившись за возможность поспорить с Куарном, а напротив с ним объединившись. Молчание сохранял Цугиахр, потому что он молчал большую часть времени, и Шень, потому что тоже пытался понять, что могло не понравиться учёному сообществу, учитывая, что многим его представителям о разработках было давно известно, и все они были крайне заинтересованы в скорейшем результате. Да что там, он даже получил несколько писем от самых разных кафедр, где в крайне вежливой и обходительной форме была выражена надежда на скорую публикацию их «колоссального» и «возможно революционного» труда. Ответ оказался простым, и Шень даже сам несдержанно сверкнул искрами, когда ему озвучили причину отказа. Озвучил Цугиахр, чему никто из них даже не удивился. — Действительно, не по форме, — улыбнулся журавль и указал крылом на самую верхнюю строчку. — Прости, чем им поле «автор работы» не понравилось? — нахмурилась Мара. — Ниже указано, что исследование коллективное. — Не в этом дело, — ответил Шень. Теперь он и сам понял, какую досадную ошибку умудрился допустить. — По западным правилам публикации указывается первое имя и семья. С минуту они молчали, сосредоточенно уставившись на хрустящую под чьими-то когтями бумагу. Потом Куарн снова взъерошил перья, на этот раз с опасной решительностью во взгляде. — Значит, надо писать в миграционное ведомство. Давно пора. Сокрушенно вздохнул Цугиахр: — До конференции нам в жизни не успеть. Я месяца три им пороги обивал, пока принимал титул. — Рано сдаёшься, — подтолкнула товарища Мара, в глазах её тоже горел пугающий азарт. — Шень? Шень, как раз к этому времени успевший побороть эмоциональный комок в горле, кивнул. Если очередной их грандиозный замысел увенчается успехом, ему дадут… Дадут род. По всем традициям Острова. Он станет полноправным жителем Запада — не только духом, но и формально, по документам, что тоже имело значение. Вспомнилась их краткосрочная маскировка и как ладно звучало «из семьи Чёрного Огня», применённое к нему… — Да. Попытаться можно. Конечно, как и любое уважающее себя ведомство, — а одно это слово уже вселяло в смертные души ужас, подобный страху перед Бездной — ведомство миграционное тоже отличалось поразительно внушительным и на практике совершенно бесполезным списком критериев заявлений. Шень не сомневался, исходя ядом во время заполнения бумаг и пытаясь вспомнить, где он проживал помимо Гун-Меня, что у них и для подметания пола есть подробная инструкция, и не дай Тьма ты её не выполнишь по одному из подпунктов. Мир рухнет, не иначе. Уже испытавший действие системы Цугиахр над его ворчанием только посмеивался. И поправлял неточности, когда — даже не если — они возникали. В итоге первый документ получился крайне черновым: хоть Шень, приученный к аккуратности с детства, и старался делать все исправления тонкой чёрной чертой, пометок и помарок было так много, что пергамент всё равно напоминал работу, на которой уснул её автор. И во сне продолжил писать. Во втором экземпляре количество ошибок удалось снизить до пяти. Третий, на замылившийся взгляд уже уставшего и дымившегося яростью Шеня, получился идеально. Ему пришлось вернуться в академию, чтобы получить подтверждение своего обучения. Ниира, которая эту карточку должна была подписать, хохотала чуть ли не до вспышек пламени на стенах, когда услышала подробности истории с публикацией. Шень сухо поблагодарил её за участие и поддержку — сипуха только отмахнулась, продолжая смеяться — и отправился в столицу ближайшим и самым быстрым потоком. По каким-то неведомым науке причинам заявление нужно было подавать лично. Быть может, думал Шень, удобно устроившись на несущих его ветрах и раскрыв на отмеченной ранее странице очередной талмуд, это тоже было своеобразным испытанием? Хочешь жить на Западе, умей справляться с любыми трудностями, какими странными они бы тебе ни казались? Учитывая характер единоличного правителя западной стороны, Шень бы совершенно не удивился, если бы его раздражённая догадка оказалась правдой. Столица праздничная и столица рабочая напоминали два абсолютно разных города. Там, где раньше стояли цветные палатки и были протянуты пёстрые тенты, теперь деловито хлопали лёгкие двери или сверкали магические формулы. Ещё не сошедший с крыш снег поблёскивал под лунным светом. Ночь была в самом разгаре, и Шень, как ни приглядывался, не мог отыскать хотя бы одного бездельника или отдыхающего. Он вспомнил, какой тихий уют царил сейчас в графском поместье, где его нетерпеливо дожидались волнующиеся коллеги и крайне заинтересованная Лайяри, и невольно порадовался, что судьбе было угодно снова сделать его студентом. Очень сосредоточенный клерк, в котором Шень с удивлением признал дятла, заставил его расписаться в двух местах, выдал оттиснённую копию его заявления — зачем-то — и заученной фразой отправил в следующий зал. За весь разговор он не поднял головы от бумаг, поэтому Шеню пришлось здорово напрячь слух. В следующем зале у него забрали копию заявления и остальные документы. Поскольку в случае Шеня ситуация была не совсем стандартной: все удостоверения его личности остались в Китае — он, посоветовавшись с Эшби и заручившись её свидетельством, подал заявку на получение, а не замену документов. — В конце концов, — сказала кречет, изучая возможные выборы, — ты же потерпел кораблекрушение, пережил страшную травму. Технически, для большинства жителей Китая, ты вообще мёртв. Так что примут, не сомневайся. Приняли, в этом его подруга оказалась права. Правда, в связи с этой же причиной его отправили, досадливо нахмурившись на дополнительную порцию работы, уже в третий зал, который каким-то чудом пространственного искажения оказался почему-то в другом корпусе. В третьем зале, который оказался кабинетом, чинно выглядящая совка — в которой, на первый взгляд, вообще не было магии — подробно расспросила его о его появлении на Острове, будто слышала об этом впервые. Шень крайне в этом сомневался: учитывая, какой фурор производило в обществе любое столкновение с внешним миром, уж о его прибытии должны были знать абсолютно все. Впрочем, вслух он этого не сказал и с вежливой улыбкой рассказал всё, что ему было известно и ещё вспоминалось. О том, что забылось или в точности чего он не ручался, Шень говорить не стал — лучше умолчать и оставить пустое место, чем сознательно ошибиться и сказать неправду. Припомнят ведь. В четвёртом зале ему выдали согласие на обработку предоставленной ведомству информации. Шень заполнил отведённые ему поля под строгим надзором сразу двух работников и с радостью выбрался наружу, едва ли выдержав вежливую паузу и со всеми попрощавшись. Первый этап — но далеко не последний — был пройден, теперь оставалось ждать подтверждения. Чтобы стать полноправным жителем Запада, быть занесённым в список его семей, нужно было иметь свидетельство своих добрых намерений относительно нового места жительства. Кто-то получал государственное подтверждение, на что ушёл бы целый год, а то и больше, да ещё и под наблюдением. А кто-то, и в эту группу счастливых входил Шень, заручался поддержкой кого-то из местных жителей. Семья Белое Перо, с которыми он поддерживал тёплые отношения, с радостью выступила поручителями, и все заранее заполненные Гуаньо бумаги у Шеня были уже при себе. С большой вероятностью это означало, что и поселится он потом, после окончания академии, где-то во владениях хорошо знакомого ему графа, потому что покидать сложившуюся компанию не хотелось, да и не возражал никто против его затянувшегося присутствия. — Технически, ты провёл там всего лишь пять часов, не считая дороги, — сообщил Цугиахр, когда измученный и уставший Шень вернулся в поместье, больше всего на свете желая проспать весь остаток ночи, день и половину следующего вечера. — Неплохо для первого раза. Я однажды восемь просидел. Шень вспомнил, как раздражали его обманчиво неподвижные очереди, и искренне содрогнулся. Жестокий противник в виде бюрократического аппарата дал ему два дня на передышку, прежде чем на указанный Шенем адрес поместья пришло письмо с подтверждением — без исправлений, отказов и прочего, что вызвало неконтролируемый порыв радости и вдохновения. Ведомый энтузиазмом и надеждой, в тот же вечер Шень вылетел в столицу снова, прихватив с собой незаконченный учебник и порекомендованную Лайяри длинную поэму. Почему-то павлин не сомневался, что такое количество литературы ему понадобится. Домой он вернулся под утро. Мара, увлечённая собственными хозяйственными делами и потому как-то забывшая с рассветом уйти спать, встретила его сочувствующим взглядом. Шень вяло махнул ей крылом и с благодарностью угостился крепчайшим кофе. — Сутки. Дальше назначают слушание, правильно? — Да. А по его итогам Сунь’фо даёт тебе имя и, кажется, даже дом, если ты документ создаёшь, а не восстанавливаешь. — Надо же. — Ага, — совсем не в духе юной леди отозвалась Мара. — Мол, ты же потерял, что было, вот, держи фундамент и выстраивай заново. За последнюю неделю они все стали редкими специалистами по работе миграционного ведомства. Именно поэтому когда Шень с удивлением воззрился на Мару, недоумевая, когда и откуда она успела об этом узнать, ибис лишь выразительно зацепила лапой огромную кучу бумаг, лежавшую в творческом беспорядке на краю столика. На каждой стояла уже резавшая глаза миграционная печать. — На самом деле, у нас всё довольно быстро получается, репутация твоя всё-таки сказывается. Средний случай решается где-то за два месяца. Шень искренне посочувствовал товарищам по несчастью, прежде чем всё-таки отправиться спать. Разумеется, через сутки письмо с датой слушания не пришло, и наученный мудростью Цугиахра Шень немедленно написал на главный адрес ведомства буквально источавшее — как змея источает яд — сдержанную вежливость вопросительное письмо. Ещё через день дата была у него на руках. С затаённым дыханием — поскольку от выбранного комиссией дня зависело их выступление на научной конференции — Шень развернул конверт. И выдохнул с облегчением: милостивая система оставила им двухдневный зазор, чтобы успеть подать заявку снова, на сей раз заполнив её корректно. Время до слушания пролетело незаметно. Успела возобновиться учеба, Шень сразу уведомил администрацию о своём грядущем однодневном отсутствии и погрузился в упражнения, чтобы не нервничать из-за предстоящего заседания. Слишком нехорошие воспоминания навевала перспектива снова участвовать в каком-то… Процессе. Да ещё и место осталось неизменным — отреставрированный, по рассказам Эшби, Зал Истины. Стоит ли говорить, что в искомую ночь Шень нервничал ещё сильнее, чем перед судебным разбирательством? Вместе с ним в столицу отправилась и группа поддержки в виде семьи поручителей. Присутствие Куарна обязательным не было, но Шень прекрасно понимал, что графёныша от поездки и конец света не остановит, что там какая-то академическая программа. Ворчала только Лайяри, Гуаньо к решению сына отнёсся с пониманием и одобрением — пускай молодое поколение учится взаимодействовать с системой государственного порядка. К такому, мол, с юности привыкать надо. Слава Тьме, это посещение Зала прошло гораздо спокойнее. Шень поклялся, держась крылом за столп и наблюдая за своей сферой, которая научилась отбрасывать фиолетовые оскаленные тени от яркого пламени, не причинять вреда Западу и его жителям и соблюдать все предписанные законы. Гуаньо ещё раз повторил, что подтверждает всё, уже сказанное Шенем, и ручается многолетней честью семьи за его законопослушность. Ну, а министры ведомства в очередной раз зачитали все документы. Шень честно держал глаза открытыми, а взгляд — серьёзным, и твёрдо смотрел на Сунь’фо, занявшую своё обычное место перед каменной картой. Когда последний работник закончил оглашать просьбу, в зале воцарилась тишина. Светильники, казалось, застыли полукругом вокруг просителя — и неровным, словно искажённым овалом заволновались вокруг божества. — Прошение принимаю, — произнесла Сунь’фо после минутного размышления. Шень с такой силой схватился за столп, что тот практически треснул. — Здравствуй, Шень из семьи Чёрного Огня. Проклятое божественное провидение! Шень улыбнулся правительнице и благодарно склонил голову. Та ответила лёгким кивком и обернулась к карте. Справа от Шеня восторженно ахнула Эшби. Под лёгким, ласковым прикосновением тёмного крыла маленькая область владений Белого Пера неуловимо изменилась. На карте не отражались дома и посёлки, по крайней мере, смертным их видно не было. Зато отражалось другое: на глазах Шеня одна из фиолетовых трещин вдруг разошлась на две и сделала маленькую петлю вокруг отмеченной Сунь’фо территории. Подул ветер, закручиваясь потоками и шугая светильники. Дело было сделано. Шень вышел из зала, с трудом держась на лапах и держась за плечо довольного, ерошащего перья Куарна. Он… Сильно отвык от мыслей о доме. И от идеи его существования тоже. — Поздравляю, — тепло сказал Гуаньо, и они с Шенем крепко пожали друг другу крылья. — Надеюсь, не возражаешь против нашего растянутого на долгий срок гостеприимства? — Ни в коем случае, — улыбнулся Шень. — Скорее, напротив, очень ему рад. Гуаньо польщённо кивнул. Сбоку незаметно подошла Лайяри, сказала очень мягко, понимающе: — Ждём у нас. Они зашли в разные потоки. Белое Перо отправились домой, сообщать остальным радостную весть. А Шень? Шень тоже полетел домой. Разумеется, нужный поворот он заметил сразу же и свернул в него, вильнув хвостом и от силы поворота едва не вылетев из туннеля. Поток делал круг над выделенной Шеню территорией, ограниченной символичным забором, и удалялся обратно, чтобы завершить петлю. С ловкостью выпрыгнув из ревущего ветра и приземлившись, павлин сложил хвост и подошёл прямо ко входу, круглому, словно лунный диск над головой. Дом был абсолютно обычным, типичным для западной архитектуры, без особого декора, как у того же поместья, но и далеко не разваливающийся. Внутри пахло магией и свежей древесиной. Шень прошёл внутрь, легко отворив замок, зацепился взглядом за комплект ключей при входе: пусть его дом стоял в определённом отдалении от жилых пунктов, извечную паранойю никто не отменял. Было хорошо. Пол уютно поскрипывал под ногами, как могло скрипеть только новое дерево. Обстановка была совершенно банальная, но ею он займётся позже. Как зачарованный, Шень бродил по каждой комнате, пересчитывал ступени между этажами, касался металлических дверных ручек, и иногда неверяще проводил перьями по стенам, раздумывая, какие защитные чары можно было на них наложить. Если бы не обещание графёнышу и необходимость переоформить заявку, он остался бы ночевать здесь. Некогда отрезанный от родного дома и так в него толком и не вернувшийся, Шень жаждал снова почувствовать это тёплое, неописуемо спокойное чувство в груди, когда оказываешься на собственной территории и с мирным облегчением запираешь дверь, оставляя себя наедине исключительно с собою. С тёплым сожалением он вышел наружу, посмотрел на небольшую рощицу, за низко склонившимися деревцами которой угадывалось небольшое озерцо, на отмеченную территорию. И практически заставил себя пойти обратно к потокам, глупо улыбаясь. Ключ в перьях казался нестерпимо горячим — и потому Шень лишь сжимал его сильнее. Заявку их, тоже подчёркнуто вежливую — страшное оружие — приняли, причём практически сразу же. Шеня, как подававшего, даже от лекции отвлекли, пришлось приносить извинения и поспешно выбираться, пока старый вредный наставник-ворон не устроил отдельное представление про современную молодёжь и её внеучебную жизнь. А Куарн, наглый птенец, с которым у него по-прежнему часть занятий совпадала, знай себе хихикал в крыло. Несколько раз они с юным лебедем перечитали сдержанное приглашение, Шень разобрал каждый канцеляризм и подробно объяснил младшему, почему ими ни в коем случае нельзя злоупотреблять, и только после этого разошлись по кельям — время было позднее, на востоке уже светлело. Каждый из участников их работы представлял свою часть, Шеню принадлежали две главные: вступление и выводы — поэтому готовить текст к конференции он начал заранее. Потратил пергамент, почитал Эшби, которая с энтузиазмом отмечала все слабые места в первой версии и умоляла отпустить её на волю в пятой, примерно представил возможные вопросы. Работа их в расписании общей секции стояла одной из первых, что уже говорило о крайнем интересе сообщества. Шень хорошо знал, что если новичков ставят в конец, то особого внимания уставших профессоров они уже не добьются. — К кафедре приглашаю Шеня из семьи Чёрного Огня, представляющего исследование. Будто жидкое пламя разлилось по его венам, когда под потолком здания главного университета впервые прозвучало его полное имя. Шень поднялся, подошёл к особому проектору, который представлял собой артефакт родом из, вероятно, стихийной ветви. Развернулся спиной к собственному изобретению — революционному, фундаментальному, признанному. И начал говорить.