Облачный остров

С большим трудом Шень открыл глаза. На секунду мерно покачивающийся балдахин над головой показался ему потолком его покоев в Гун-Мене, и эта невинная ассоциация наполнила его первобытным ужасом. Он рванулся вверх, охваченный безумной мыслью: всё минувшее ему лишь приснилось, и вот-вот в комнату зайдёт кто-то из домашней прислуги и в преувеличенно важной форме сообщит, что правители Гун-Меня жаждут видеть своего белопёрого отпрыска за завтраком сию же минуту. Поэтому, когда всё тело сковало болезненной судорогой, а перед мутным взором мелькнуло поднятое к виску чёрное крыло, Шень ощутил совершенно неуместное облегчение. Он опустился обратно на кровать и осмотрелся, стараясь как можно меньше вертеть головой. Что ж, в одном Эшби уже не ошиблась, он действительно очнулся в госпитале. Другом, совершенно не похожем на единственный знакомый ему пограничный. Балдахин был предусмотрительно опущен, чтобы солнце не било больному в глаза, а на тумбочке по соседству с постелью стоял какой-то слабый магический артефакт, источавший едва заметное зелёное свечение. Заинтересованный, Шень потянулся к нему: и физически, дрожащими крыльями, и ментально, магическим ядром. Оба этих движения заставили его глубоко пожалеть о собственном любопытстве. И если боль от перенапряжённых мышц ушла, стоило ему опуститься обратно на свежую простынь, то магия никак не желала успокаиваться, даже когда он отстранился от чужой энергии. Вернулась страшная жажда, будто он был иссыхавшим в пустыне растением, кожу неприятно защипало сухостью. А Шень даже не подозревал, каким образом можно позвать какого-нибудь лекаря. Прекрасно. Впрочем, долго страдать ему не пришлось: он услышал, как скрипнула дверь, а в следующую секунду балдахин с тихим уютным шелестом поднялся, открывая погружённую в приятный полумрак палату. В крупном окне виднелось закатное небо и пробуждающийся центр западной столицы. Шень позволил себе несколько секунд полюбоваться на ставшие родными края, после чего перевёл взгляд на своего посетителя. Улыбнулся. — А ты точно будущее не предсказываешь? — и тут же закашлялся от рези в горле. Эшби закатила глаза, но даже в этом преувеличенно усталом жесте читалась искренняя привязанность. Она поставила на тумбочку графин с водой, абсолютно спокойно подвинув в сторону артефакт, и протянула заранее наполненный стакан Шеню: — Удержишь? Спроси это кто угодно ещё, и Шень бы взъярился. Но так как спрашивала всего лишь Эшби, он кивнул и принял из её крыльев стакан. И мысленно поблагодарил её, когда кречет поддержала донышко крылом, когда его собственное дрогнуло от неожиданной тяжести. Шень пил с жадностью существа, ожидающего, что воду вот-вот отнимут, и она казалась ему самым сладким и вкусным из всего, что ему довелось попробовать. Эшби терпеливо наполнила второй стакан и отдала ему. И третий. На половине четвёртого Шень сам отставил его на тумбочку и вздохнул. Дышать стало легче. — Рассказывай. — Первое и самое важное: ты дурак, — безапелляционно заявила Эшби. — Скажи что поинтереснее и что я не знаю, — отшутился Шень, но часть напряжения оставила его: вряд ли подруга стала бы так шутить, если бы они находились в состоянии войны. — Ворота?.. — Открыты. Ты пробыл без сознания ровно половину Единения, — и по глубокому вздоху кречета Шень понял, что они сейчас всё-таки вернутся к давно изученному и крайне нелицеприятному факту его биографии. — И больше не смей так делать. Если бы ты не проснулся сегодня, то не проснулся бы уже никогда. По хребту Шеня пробежал холодок, он неуютно поёжился, как никогда благодарный мирозданию ощущать собственные крылья, хвост, лапы и то, как на них давит тяжёлое тёплое одеяло. Он царапнул когтем простынь, поразился, сжав клюв, как одно движение может причинить столько боли, и вернулся к разговору, стараясь отвлечься: — Я потерял сознание перед воротами. Кто меня вытащил? — Частично сама Бездна, частично Сунь’фо, когда мы ей всё объяснили. Твой план сработал, их заклинания действительно перестали действовать, как только открылись ворота, зрелище было то ещё. Так что у нас по-прежнему мир. — Слава Тьме, — выдохнул Шень, не осознавая до этого момента, что задержал дыхание. Подумал, спросил аккуратно: — Сунь’фо сильно злилась? Потому что от божества зависела его дальнейшая жизнь на Острове. И его дальнейшая жизнь, так-то. А Шень нарушил одно из важнейших негласных правил: осмелился командовать Бездной вместо её создателя. Сунь’фо была справедливым правителем, но строгим, единоличным. Мнения министров и свидетелей защиты перед её собственным обычно меркли. Эшби беззаботно пожала плечами: — Если бы злилась, то зачем ей тогда было тебя вытаскивать? Лучшим наказанием за подобное нарушение было бы оставить тебя в Бездне, — Шень вздрогнул. Уж чего-чего, а умения со спокойным лицом говорить о страшных вещах жителям Запада было не занимать. — А этого, как видишь, не произошло. Вывод? Ты прощён. — Мне бы твою уверенность, — буркнул Шень. — Можешь с ней это обсудить. Попозже, как тебя выпустят из лазарета. Уже успевший было напрячься Шень расслабил плечи. Беседовать с богиней сейчас он был не готов во всех отношениях. Да и не хотелось превращать это в плохую традицию — все важнейшие разговоры в его жизни почему-то проходили в больницах, когда он был в двух шагах от смерти. Интересно, конечно, но для здоровья вредно. Пока что его интересовали совершенно другие вещи: — Что с моей магией? Я даже на артефакт посмотреть нормально не смог. — Не знаю, не мой уровень знаний, — виновато пожала плечами Эшби. — Артефакт, кстати, стандартный лекарский, но усиленный сверх обычного. Стабилизирует ядро. Ты, видимо, сильно потратился, когда открывал ворота. Тщательно игнорируемый страх остаться без возможности колдовать мнительно зазвенел колокольчиками в голове Шеня, и тот раздражённо мотнул головой, отгоняя его. — А вы как? Зал выдержал? — Мы все пару дней по соседству с тобой лежали, — насмешливо фыркнула Эшби. — Кроме министров, они просто работали под надзором и влиянием лекарей. Гуаньо бы с радостью ещё полежал, вплоть до конца недели, но его выпустили позавчера. Они тепло засмеялись. Неожиданная тревога вдруг свилась в груди Шеня тяжёлой противной змеёй: — А мальчик? Куарн? Бездна, как тяжело было жить с собственной сентиментальностью. Кречет, однако, ответила серьёзно, без единого смешка уловив терзавшее его волнение: — В порядке. Его отпустили вместе с отцом с наказом не колдовать особо ещё с недельку. Как раз к началу учёбы оправится. Шень облегчённо кивнул и откинулся обратно на потрясающе взбитую подушку. Пусть он и не любил госпитали, сервис в островных был замечательный. Кажется, у него даже в счастливом богатом детстве такой мягкой постели не было. — И что, все празднуют? — Скажешь тоже! — засмеялась Эшби, глядя на него с весёлыми серебряными искорками в глазах. — Куарна от тебя было не оттащить. Он оставался во дворце, пока твоё состояние не стабилизировалось, только потом Лайяри уговорила его отправиться в поместье, пока Гуаньо следит за порядком. Остальная наша молодёжь тоже дома. — Ну надо же… — Да ладно уж скромничать! — Эшби вдруг посерьёзнела: — За тебя правда есть, кому переживать, Шень. Привыкай. И над этим шутить совсем не хотелось. Шень сглотнул чёртов ком в горле и для собственного душевного спокойствия перевёл тему: — Что в итоге с Востоком? У них-то всё нормально? Не то, чтобы его сильно волновало, как ближайшие соседи будут справляться с собственным внутренним кризисом и как правительство будет выяснять, что умудрилась натворить их великая богиня. Но интерес — тот самый, который заставляет тебя не отрывая глаз следить, как позорится на званом ужине неприятный тебе гость — всё-таки был, и Шень не собирался его отрицать. Кроме того, Восток должен был отправить домой и к китайцев, к которым у Шеня не было особых претензий — в конце концов, на этот раз они проявили редкое благоразумие, в отличие от Гун-Меня, и не стали вмешиваться в местную политику, а просто помогли. Да и приплыли они на Остров исключительно по вине одной из половин этого острова. Шень даже слегка волновался за По: если ему самому, тренированному чародею, пришлось тяжело, то каково было панде, который вообще был максимально далёк от волшебства и всё равно вызвался добровольцем? Размяк, с усталым смирением диагностировал Шень, когда эта мысль впервые мелькнула у него в голове. Ужасно размяк. — Порядок. Ну, то есть… — его подруга хитро улыбнулась, и Шень понял, что не он один любил наблюдать за сходящей лавиной со стороны. Хотел было удивиться, но не пришлось — Эшби он знал достаточно хорошо, чтобы понимать, что такая насмешка вполне в её характере. — Относительно нас — порядок, а что у них творится — какая разница. Мир держится, ядро защиты было восстановлено и проверено делегациями обеих сторон буквально в первый день Единения. — Тоже праздник, — пожал плечами Шень. — А чужеземцы? — Счастливо отчалили. Между прочим, восточные ворота почему-то открылись без особых происшествий. — Ну, возможно, Сияние просто на порядок слабее Бездны, вот и сил понадобилось меньше. Эшби рассмеялась: — Ну вы посмотрите на него, типичный западный житель! Эта сказанная в шутку фраза согрела Шеня лучше, чем самое тёплое одеяло. Он и сам отстранённо понимал, что подобное деление на восток и запад было, в общем-то, далеко не таким оправданным, как казалось, и что в любом подчёркнуто прогрессивном обществе от него давно бы отказались во имя слияния и гармонии. Но, Бездна, как было бы тогда скучно! Кроме того, поспешил найти правильное и серьёзное объяснение своему поведению Шень, внутренняя граница сильно стимулировала торговлю обеих частей Острова: как внешнюю, так и друг с другом. Так что он не сомневался, что система эта останется, даже несмотря на недавний конфликт. А задача жителей Острова — не дать этой системе превратиться в проблему, грамотно используя её как общественную мотивацию и государственную идеологию. Любой метод можно назвать верным, пока в стране царит мир, покой и нет голода и эпидемий. Уж этому собственная родословная Шеня умудрилась научить. Он в очередной раз раскашлялся и жадно осушил стакан. Эшби глянула на него с нешуточной тревогой, и Шень едва не застонал вслух, когда она поднялась и забрала опустевший графин: — Так, давай отдыхай, — худшие слова, которые может услышать уже пришедший в себя больной. — Я ещё забегу. И принесу тебе ещё воды. Поесть? — Нет, а вот поговорить с радо… — Шень снова схватился за пересохшее горло и смирился с собственной судьбой: — Ладно. Зайди обязательно, здесь ужасно скучно! — А ты поправляйся поскорее, — улыбнулась кречет, прежде чем закрыть дверь. Успокоенный этим недолгим разговором, Шень устроился на подушках поудобнее, твёрдо настроившись развить какую-нибудь очередную идею, раз уж он временно прикован к постели и не может заниматься обычными делами. Впрочем, не прошло и пяти минут, как глаза его начали закрываться, а уже знакомая ненавистная усталость поползла по всему телу, коснулась век, сделав их практически неподъёмными, поселилась где-то в голове. Когда Шень ошибся во второй формуле подряд, он перестал ей сопротивляться и закрыл глаза. Он уснул быстро, и впервые за очень долгое время ему не снилось абсолютно ничего. Неделю Единения он всё-таки провёл в кровати. Лекари, мастера зелёной ветви, кружились вокруг него сдержанным консилиумом, игнорируя все вопросы и меняя один артефакт на другой, попутно окутывая пациента плотной сетью заклинаний и иногда закармливая лекарствами — исключительно для измученной во время боя физической оболочки. Шеню врачи напоминали Цугиахра, когда молодого лорда охватывало рабочее вдохновение. В том плане, что ни до того, ни до этих было не докричаться, когда они работали. Отпустили его к самому концу праздника, буквально за сутки до его окончания, тоже наказав воздержаться от серьёзного колдовства и пообщаться с кем-нибудь из мастеров Бездны по поводу состояния собственного ядра, прежде чем возобновлять занятия. Эшби, исправно навещавшая больного, радовалась сильнее самого Шеня, когда тот впервые поднялся и расправил неизменно огромный хвост, мигом накрывший половину палаты. Это, пожалуй, был единственный раз, когда кто-то из его врачей отреагировал на внешний раздражитель: один из лекарей тоже оказался павлином, только зелёно-синим и заметно помоложе. Что, тем не менее, не помешало им спутаться хвостами и устроить небольшой бардак в палате, пытаясь эти хвосты освободить. Выйдя на улицу, Шень глубоко и счастливо вздохнул, ощущая себя свободным. Наконец, никакой груз выбора или прошлых преступлений не тянул его к земле, над головой не нависала загадочная угроза и никто не хотел его крыльями развязать крупный военный конфликт. Беззаботное состояние продлилось недолго. Вплоть до момента, когда Шень увидел стоявшего в тени высокого крючковатого дерева Арата. Старший советник коротко кивнул ему, когда павлин поравнялся с ним, оглядел с лап до головы жуткими чёрными глазами и кивнул: — Лучше, чем можно было ожидать, — Шень мужественно решил не думать, что значили эти слова. — Сунь’фо ждёт в саду. И, юноша… — Да? — хотя, честно, юношей он себя уже лет двадцать, как не считал. А то и все тридцать. С другой стороны, Арату с высоты прожитых лет и Шифу показался бы детёнышем. — Никогда больше такого не вытворяйте. Так повезти может только единожды. Советник махнул крылом, указывая ему на вход в гигантский сад. Эшби похлопала Шеня по плечу в знак поддержки и завела какой-то разговор с одним из страшнейших министров государства. И тот, чтоб его, спокойно ей ответил. Сунь’фо наблюдала за городом с небольшой обзорной площадки. Шень привычно склонил перед ней голову и дождался ответного задумчивого кивка, прежде чем подойти и тоже остановиться перед перилами. Он не рискнул долго разглядывать своего правителя, но издалека было понятно, что между этим существом и тем, что сражалось в Зале Истины, не было почти ничего общего. Павлин не ощущал даже доли того страшного холодного гнева, который буквально за шкирку тащил его в бой, только обычный прохладный ветер шевелил его перья. — Никогда больше так не делай, — хлёстким тоном начала Сунь’фо. Шень бы испугался и задумался. Если бы не прослушал заранее эту фразу в двух — а то и в трёх, если считать врачей — вариациях. — Не стану, если не будет необходимости. Чёрные глаза пришпилили его к земле, как бабочку пришпиливает иглой коллекционер. И всё равно Шень упрямо остался на месте, чуть ли не дрожа от собственной дерзкой смелости. Впрочем, после того, что он пережил в Бездне, любой поступок казался лёгкой разминкой ради очередной порции адреналина. Взгляд Сунь’фо смягчился, озарившись серебром в глубине радужки, далеко не сразу. — Арат прав, так везёт лишь однажды. Ты буквально чудом остался жив и буквально ещё большим чудом сохранил возможность колдовать. — К слову, об этом. Врачи сказали, — здесь Шень запнулся, охваченный внезапной неуверенностью, — что мне нужно посоветоваться с кем-то из одарённых Бездной. По поводу ядра. Тёмная посмотрела на — или сквозь, или прямо в, сложно было определить — него. — Ничего плохого я не вижу, — сообщила Сунь’фо. — Наколдуй светильник. Вообще, это шло вразрез с рекомендациями лекарей, но кто Шень такой, чтобы перечить своему божеству? Он изогнул перья и зажёг над крылом сферу. Знакомое алое пламя взвилось приятным теплом, прильнуло к перьям, как будто ласкаясь. Крепость его контроля стояла нетронутой, будто не было истощения, битвы и судьбоносного отпирающего заклинания. А потом он присмотрелся внимательнее. Между жёлтыми и оранжевыми всполохами плавали едва заметные фиолетовые, густо смешанные с красными. Крупные маховые перья были гораздо чернее вторичных, не затронутых заклинанием совсем. Шень случайно задел пером один фиолетовый сгусток, и тот отозвался хорошо знакомой темнотой в сознании. — Ах, об этом поговорить, — задумчиво произнесла Сунь’фо. — Гаси. Сфера погасла, но усталости, которой Шень втайне опасался, не было. — Я не думала, что моё влияние многомесячной давности оставило тебе магию помимо твоей алой, — Тёмная повела крылом, и всё магическое естество Шеня отозвалось на этот жест, сами собой вспыхнули перья. — Бездна никогда не проявлялась в тех, кто как-то сталкивался с моим даром, если я не давала на то чёткой установки. — Да я, видимо, из всех правил исключение, — невесело съязвил Шень. И аккуратно вырвал собственную магию из-под чужого ослабевшего — что само по себе было как немое разрешение это сделать — контроля. — Возможно. Тоже неплохо. И Тёмная снова отвернулась к городу, с интересом наблюдая за какой-то гуляющей семьёй фазанов. — Вы, кажется, совсем не переживаете, — невольно вырвалось у Шеня. — А должна? — Сунь’фо обратила на него чёрный взгляд: древний, задумчивый, но неизменно насмешливый. Шень чувствовал, как божественная логика ускользает от него и его ограниченного сознания, но почему-то продолжал пытаться. — Ваше творение сделало что-то новое, потенциально опасное, не имея на то команды. Разве это не вызывает тревогу? — Что сделала Бездна, то я могу отозвать в два счёта, даже сейчас. Продемонстрировать? Непроизвольно Шень сплёл защитную формулу вокруг себя всего, защищая дарованную магию: как привычную алую, так и клубящуюся в углах сознания тёмную, как ночь. Он не привык расставаться с тем, что принадлежало ему, и неважно, каким способом это было получено. Вокальное подтверждение Сунь’фо и не требовалось. Присмотревшись, он заметил, что та даже не начала плести заклинание и не призвала собственную энергию. Одного, пусть и весьма внушительного, слова оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть Шеня к ответу на все его вопросы. — И кроме того, кто сказал тебе, что комбинация алой и тёмной ветви — это что-то новое? Шень замер. Верно, подобного никто не говорил, он сам предположил на основе известных ему данных о природе магии. Павлин перечислил в памяти всех известных чародеев алой ветви, попытался хоть к кому-то прицепить черноту в глазах и бездонную пустоту в голосе, потерпел сокрушительное поражение — с воображением у него правда было плохо — глянул в сторону Тёмной, ожидая хоть какой-то подсказки. — Ниира, Шень, — очень спокойным, почти ласковым, если бы Сунь’фо использовала подобные тона, сказала богиня. — Не рано тебя выписали? — То была Бездна? — павлин нахмурился, от удивления пропустив насмешку мимо ушей. — Когда мы сражались перед академией? — Да. Что тебя так удивляет? — Это не похоже на способности министров, — честно ответил Шень. Да и в ритуале директор никак не участвовала — однако именно её Уро попросил как-то проследить за ситуацией, если что-то пойдёт не так. — И не должно. Министры — одарённые Бездной. Вы с Ниирой — склонные к ней чародеи. Такой мощи, как у Арата, например, тебе никогда не достичь. И слава Тьме. Сунь’фо ухмыльнулась, будто услышав эту вежливую мысль, и продолжила: — Я попрошу Нииру объяснить тебе основы. — Буду рад. Они помолчали некоторое время. Богиня снова вернулась к наблюдению за мирным городом. Ночь вступила в свои права, и столица праздновала, прощаясь с неделей Единения: шумел народ, шипело масло на сковородах с вредной привозной едой, пылал костёр разноцветных костюмов, пластов ткани, служивших крышей торговцам, лавки ломились от последних припасённых безделушек, и огромные толпы птиц бродили по широким главным улицам, держась за крылья, танцуя или просто смеясь. Шень смотрел на них, счастливых и искренних в своём счастье, и впервые не видел разницы между Востоком и Западом. Видели ли её боги? Шень отчаянно хотел поговорить с Сунь’фо о произошедшем в Зале, но даже его смелости не хватало открыто поспорить с божеством о правильности действий последнего. В конце концов, война была предотвращена, мир получил ещё несколько лет спокойного существования, и самое главное — сейчас внизу веселились, обнявшись и зажигая фейерверки общем магией, жители Острова. Ради этого он нырнул бы в Бездну ещё сколько угодно раз. — Твоё вмешательство, каким бы безрассудным оно ни было, выполнило свою цель, — вдруг обратилась к нему Сунь’фо. — Из-за моей ссоры с сестрой могли пострадать невинные жители. Это я запомнила. — А Мал’ни? — Да кто её разберёт. Вот и поговорили о предрассудках. Шень не выдержал, засмеялся. Тихим шелестом прозвучал рядом потусторонний смех Сунь’фо. — Я постараюсь, чтобы больше до подобного не дошло. Прошлая неделя послужила мне уроком, — Тёмная вздохнула. — Вот они, прелести бессмертия. Никогда не знаешь, откуда придёт повод о многом задуматься. — Не говорите мне только, что думаете об объединении, очень вас прошу. Богиня снова засмеялась, и приятный холодок прошёл по перьям Шеня, закружил поднявшиеся в воздух бумажные фонарики. — Задуматься, а не сойти с ума окончательно, Шень, — они помолчали ещё немного, прежде чем Сунь’фо немного раздражённо приказала: — Спрашивай уже. Шень не стал отнекиваться. — Когда я был в Бездне по дороге в столицу, я видел тени. Свои. — Вероятности, — ответила богиня. — Ты был на развилке, и Бездна просто пыталась тебе это показать. Ты мог стать моим генералом во время войны, мог отправиться в Китай как пленник, в оковах… Будущее непредсказуемо. — Придётся разжиться сонником. — Сделаю вид, что я этого не слышала, — Сунь’фо снова посмотрела на него, и тёплые серебристые огоньки сверкали в бездне её глаз. — Иди, Шень. — Спасибо, что вытащили меня из Бездны. — Твоей лучшей благодарностью будет не заставлять меня снова тебя откуда-то вытаскивать. На выходе из парка Шень столкнулся с весело щебечущей Эшби. Они пошли крыло к крылу, и павлин сам не понял, в какой момент они оказались среди празднующей толпы. Несмотря на то, что вокруг сиял свет и толпились абсолютно незнакомые птицы, Шень чувствовал себя бессовестно счастливым. Они вернулись в поместье Белого Пера потоком, потому что Шень наотрез отказался ступать в Бездну без крайней на то необходимости — вроде грядущего конца света, со всем остальным можно разобраться и не впадая в крайности. Их встретили тепло улыбающаяся Лайяри и вечно серьёзная Мара, которая пристально изучила Шеня и вынесла утешительный вердикт, что павлин ничуть не изменился. Эшби со смехом пошла проверять свои чары вокруг дома. А Шень пошёл к Куарну. Двери в покои юного графа были выразительно закрыты, и павлин со слабой усмешкой побарабанил по одной из изящных деревяшек крылом. — Да, минуту, — раздался приглушённый и самую малость раздражённый голос. Казалось, нужные интонации лебедь вымерил по крупицам, как массу жемчуга для исследований, а затем трижды отработал перед зеркалом и дважды на Сюи. Нелепая усмешка никак не желала сходить с клюва. Куарн широко распахнул дверь, чтобы сразу дать гостю зайти внутрь, и замер. Потом вздыбил гребешок, взъерошился сам, оказавшись чуть ли не крупнее отца, глаза его, секунду назад сосредоточенные и потемневшие от усердия, озарились чистым беззаботным золотом: — Шень! — и прежде, чем павлин успел отреагировать, графёныш шагнул к нему и обнял, приятно согрев плечи тёплыми крыльями. Ощущая, как рокочет внутри что-то довольное и до отвращения эмоциональное, Шень осторожно погладил воспитанника по спине, отмечая совсем неожиданные следы дыма и пламени на его домашнем одеянии. Тьма, что он умудрился пропустить всего лишь за одну неделю? В поединке между радостью от встречи и природным смущением в результате короткой борьбы победило второе, и Куарн отстранился сам, по-прежнему сияя счастьем и золотом одновременно. — Я рад, что с вами всё в порядке. Но больше, пожалуйста, никогда так не делайте. Шень подумал, что может сделать целую артистическую инсталляцию, посвящённую этой фразе. — Знал бы ты, сколько жителей этого Острова разделяют твою позицию по этому вопросу… — сказал он только, улыбаясь. — Рад тебя видеть, Куарн. Что, во имя Тёмной, ты умудрился сжечь? — Технически, не сжечь, а поджечь, — графёныш совершенно не аристократским жестом, наверняка перенятым у Эшби, пожал плечами. — Себя. Спустя секунд, наверное, двадцать, желание взяться за сердце и сползти по ближайшей стеночке немного унялось, и Шень смог отнять крыло от виска. — Выводы сделал? — Да. С огнём не так просто, как с водой, потому что надо постоянно помнить, что ты не можешь просто без дополнительного базового элемента призвать его к себе, как воду, — Куарн бурно жесткулировал, объясняя свою позицию. — Если пара капель попадёт тебе на рукав, ничего страшного не случится, а вот если пара искр… Тут он немного виновато указал на собственную одежду. Бедный Гуаньо, подумал Шень отстранённо, пока графёныш расписывал ему прелести обращения с огнём и водой одновременно, бедная Лайяри. И бедный он сам. Стихий ведь четыре — и в каждую из них Куарн, в этом павлин был уверен, рано или поздно закопается, ведомый страстью к новым знаниям и просто неумением сидеть на месте. Ему ли, однако, ворчать, возмутился внутренний голос Шеня. Ему, вздумавшему из пороха сделать оружие и сделавшему, при знакомстве с магией первым делом ушедшему в изобретение новых способов её воспроизводства и отправившемуся в другое измерение совершать подвиг, понятия при этом не имея, что для этого подвига требуется. Он сдался. — Один не экспериментируй, пожалей родителей, — и, видя, как огонь азарта в чужих глазах чуть приугас, Шень всё-таки добавил: — И меня тоже. Подожди до академии, немного осталось. — А вы ведь тоже вернётесь в академию, да? — моментально переключился Куарн. — А то вдруг вас за Зал Истины и всё остальное сразу выпустят с дипломом? — Ничто не освобождает от экзаменов, — процитировал Шень. Лебедь улыбнулся. А потом встрепенулся и заговорил снова: — Так, ну это же у нас совсем мало времени! Цугиахр вот-вот вернётся, я отправил его за жемчугом, у нас новая теория, но мы без вас её боялись проверять, потому что имели все шансы ненароком взорвать лабораторию. Идея подождать наверняка принадлежала Цугиахру, и Шень сделал заметку как-то незаметно поблагодарить юного лорда. Хоть кто-то в этой учёной компании понимал смысл техники безопасности. Шень пошёл рядом за Куарном, с интересом вслушиваясь в его всегда оригинальные наблюдения и иногда вставляя свои собственные. Последний луч солнца медленно скрылся за горизонтом.