Мужчина в моей голове

The Fray - Love don't die - Привет, наркоша. Патрик застонал: - Иди в задницу, Раскин… - О, узнал, счастье-то какое. С трудом сглотнув, Джейн попытался открыть глаза и тут же зажмурился, ослепленный чересчур ярким светом: - Где я…? - А ты как думаешь, придурок? Ты хоть представляешь, как нас напугал? Патрик отвернулся от света и, поморщившись, заморгал: - Я бы сказал, если имел хоть какое-то понятие о том, что случилось. - Энни же тебе предлагала, чтобы мы помогли! Нет, надо самому все… Теряя терпение, Джейн фыркнул: - А ты не можешь, блин… - Вот ты вроде умный… - Дэнни закатил глаза и поправил медицинскую шапочку, - А такой идиот. Залезть на пианино, чтобы покрасить потолок, нанюхаться краски и рухнуть прямо на банки… - А-а? - Джейн тяжело вздохнул, - Краска? Он снова закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Пианино? Он помнил громкую музыку, и резкий запах, и что-то красное… Должно быть, и правда сделал глупость… Патрик почти мог вспомнить, как запрокинул голову вверх и потерял равновесие. В затылке тут же тупо запульсировала боль. Он потянулся ощупать голову, но не смог: - Почему у меня привязаны руки? Дэнни хмыкнул, занес какие-то показания в свой лист и ответил: - Ты почти очнулся вчера, умудрился заехать ординатору в нос рукой, вот тебя и спеленали. Чего отбивался-то? - Жаль, что это был не ты, - проворчал Патрик, - Развяжи меня. И вытащи уже иголки. - Так, цыц! Лечащий врач здесь я, так что заткнись и выздоравливай. Джейн закатил глаза. Дэнни сунул ручку в карман халата, прижал планшетку к боку и серьезно на него посмотрел: - Сантиметром правее и височная кость бы вдавилась в мозг. А учитывая, что тебя нашли не сразу... - Кто нашел? - тихо поинтересовался Патрик. - Соседка. Музыка играла слишком громко, а ты не отзывался. - Миссис Томпсон? - Миссис Томпсон, - хмыкнув, подтвердил Раскин, - Ладно, валяйся давай. Будешь хорошо себя вести, завтра переведу в общую палату. Показатели вроде в норме. - Дэнни? - Ась? - Спасибо. - Иди в задницу, друг. *** Лисбон всхлипнула, запястьем размазывая слезы по щекам: - Гре-е-ейс, я больше никогда не позволю тебе выбирать кино-о... Ван Пелт трубно высморкалась и скомкала платок: - Я же говорила, что эта экранизация не уступает Дзеффирелли... Шмыгнув носом, Тереза смахнула волосы с щеки, сунула пустое ведерко из-под попкорна в руки Ван Пелт: - Спать пошли, завтра вставать рано. - Угу... Проводив взглядом подругу, направившуюся в ванную, Грейс вздохнула: - Ну хоть выплакалась... Последнюю неделю Лисбон снова была сама не своя, и Ван Пелт не могла понять, в чем дело. Тем рождественским вечером она была такой красивой, такой счастливой, ее глаза сияли, и у нее даже было назначено свидание, и она так звонко смеялась... Она вышла на работу, и тот блеск в глазах исчез. Она казалась еще бледнее, чем обычно, а волосы, аккуратно уложенные в узел, потускнели, и яркие блузки сменились на строгие костюмы, как будто она вновь стремилась закрыться в себе. Телефонная гарнитура вернулась в сумку. Грейс боялась спрашивать, что случилось с тем парнем. Он не пришел? Но время шло, и Тереза как будто понемногу расправляла плечи, по-прежнему оставаясь хмурой и молчаливой. Памятуя, чем кончилась последняя попытка поправить настроение подруги, Ван Пелт не пыталась вытащить ее на шопинг или разговорить. Если нужно, расскажет сама. Первого февраля Лисбон проснулась в слезах. Сна она не помнила, но догадывалась, кто ей снился и почему подушка такая влажная. Это ее доконало. Ненормально слышать голоса. Ненормально с ними общаться. Ненормально при этом быть уверенной, что с собственной психикой все в порядке. Невозможно так скучать по кому-то, кого никогда не видела, кому-то, кто за рекордное время способен вывести из себя, как вообще можно привязаться к воображаемому голосу? Впервые в жизни, Тереза солгала Минелли, сказав, что простудилась, осталась дома, включив недавно отсмотренную с Грейс "Ромео и Джульетту" и окружив себя разорванными бумажными новыми платочками, и всласть предалась саможалению. Вышла замуж за дебила. Детей, слава Богу, нет. Или наоборот. Она бы не чувствовала себя такой одинокой, если бы под боком сопел маленький человечек? Тереза всхлипнула, прибавила громкость и швырнула пульт в кресло. Несчастный ребенок, твоя мама - дура-а... Вышла замуж за кретина... Еще и ребенка от него завела... Джульетта на экране тоже разразилась слезами, уткнувшись лицом в подушку и не слушая увещеваний няньки, и Лисбон немножко пришла в себя. Кому-то еще хуже приходится. А она молодая. Здоровая. Успешная. Привязавшаяся к телефонному призраку... Тереза зажмурилась. - Нет, с этим надо что-то делать, - пробормотала она, решительно высморкалась и выключила телевизор. *** Патрик слабо улыбнулся и снова уткнулся в тарелку. Он никогда не любил подобные семейные сборища. Тут его подергали за штанину и, оглянувшись по сторонам, Джейн заглянул под скатерть. - Привет, - шпионским шепотом поздоровалась Шарлотта. - Привет, принцесса. Ты что там делаешь? - Мы рыцари, - сообщила она. - "Мы"? Она обернулась под стол: - Герберт, ползи сюда. Через мгновение рядом с Шарлоттой появилось круглое веснушчатое мальчишеское лицо: - Драстье, благородный сэр. Я - Гербертфинд, оруженосец... Э-э... Шарли, - смутился он. Патрик чуть приподнял брови и подыграл: - Приветствую, доблестный рыцарь. Мое имя Брендискок Великолепный, и я царствую в этом кресле. Чего хотят от меня храбрые жители Подстолья? - Там где-то колбаса была, - подмигнув, сказал сэр Герберт, Джейн тихонько рассмеялся: - Дракона приманиваете? - Зеленый валлийский только на колбасу и идет, - важно погрозила пальцем Шарлотта. Снова воровато оглянувшись, Патрик передал доблестным рыцарям блюдечко с припасами для охоты на дракона, пожал худую ручку Герберта и снова изобразил полное внимание к гостям. В конце концов, это все-таки был именно его день рождения. Он настаивал, что ничего такого не надо, и он прекрасно бы обошелся тихом семейным ужином с Анджелой, Шарли и Дэнни, но мнения Джейна никто не спрашивал. Потому были приглашены и родители Энжи, и какие-то дикие родственники со стороны отца Патрика, и даже троюродная бабушка Катинка, ради такого события прикатившая аж из Кельна вместе с правнуком, сэром Гербертфиндом. Вот их бы Джейн пригласил с удовольствием. С еще большим навестил бы их сам. Но нет. Все родственники жаждали убедиться, что из больницы выписался именно Патрик, а не его злобный двойник, и что он все еще в своем уме, несмотря на восьмидневную кому. Иногда Джейну казалось, что он зря проснулся. Он никому не говорил, но... Патрик каким-то двадцать шестым чувством знал, что где бы он не был - ему там было хорошо. Разумеется, на такое Дэнни бы ответил, что такое бывает. Что он не первый, кому во время комы снились потрясающие по своей реалистичности сны, но это ничего не значит. Всего лишь игры нашего подсознания. Все это Джейн знал и сам. Пройдя переаттестацию, Патрик вернулся на работу. Все стало как раньше. Снова бардак на рабочем столе, снова голосок Шарлотты в трубке, вялые разговоры с Дэнни - тот никак не мог забрать пианино из квартиры Патрика. - В конце концов, это принадлежит твоей бывшей, - возмутился Джейн, - А я, как ты еще помнишь кузен твоей жены. Нынешней. - Если Энни узнает, она меня убьет, - жалобно вздохнул Раскин, - Будь человеком. - Оно место занимает, - проворчал он. - Продай. - Вот и продам. Несмотря на все угрозы, Патрик пианино оставил, и теперь миссис Томпсон приходилось уже ворчливо жаловаться не на громко играющее радио, а на живую музыку. И все равно Джейну чего-то не хватало. Это чувство было практически незаметным, оно особенно истончалось, когда Патрик общался с детьми - а дети, в конце концов, и были его работой, но едва он попадал в тишину собственной пустой квартиры, как на него набрасывались чувство неправильности. Кто-то... Кто-то должен ждать его дома. Кто-то, но кто? Усталое, морщинистое лицо фрау Катинки Гугельбах как-то внезапно оказалось в непосредственной близости от лица Патрика: - Ты что это, постарел? - с невыносимым удивлением осведомилась она с едва заметным акцентом. - На целый год, - фыркнул Патрик, подливая ей вина. - Да нет, - она отмахнулась, - С глазами у тебя что? Патрик вздрогнул, когда с него сдернули очки: - А что с глазами? - пробормотал он, пытаясь забрать очки из цепной старушечьей руки. - Глаза-то больные. - Нормальные у меня глаза. Фрау цокнула языком: - Как у собаки побитой. - Тетя Катинка! - не выдержал он, - Не говорите глупостей! Та хмыкнула: - Вот посмотри на них на всех. У Браунингов кредит в шестьдесят тысяч нечем отдавать, так даже Билл лучше выглядит! - Мне очень жаль Билла, но при чем тут я и мои глаза? - Жениться тебе надо. Патрик застонал. - Четвертый десяток мужику, а все как маленький. Джейн скрипнул зубами. Этот разговор повторялся из года в год с небольшими вариациями и с разными сердобольными тетушками и бабушками, но от тети Катинки он ждал такой подлости в последнюю очередь. - Я не... - начал он. - И уж если нашел нормальную женщину, то нечего строить из себя мендочку! - Кого? - ошеломленно моргая, переспросил Патрик. - Мендочку, - любезно повторила фрау Гугельбах. Джейн сглотнул: - Тетя... - Ну что ты на меня смотришь, как баран на новые ворота? Чтоб помирился и привел ее завтра же, а у меня билет на самолет на четверг. Посчитав разговор оконченным, тетушка гордо удалилась, оставив Патрика ковыряться вилкой в тарелке, как пятилетнего мальчика. *** Сказать, что Тереза пребывала в хорошем настроении, значило ничего не сказать. Настроение было великолепным. Во-первых, она наконец посадила Шляпника. Убийца, охотившийся на детей из неблагополучных семей и сирот, три года ускользавший от полиции, не выстоял против лучшей команды КБР и железных улик, обнаруженных Грейс, и после сегодняшнего суда получил смертный приговор. Маленькую девочку, его последнюю цель, удалось вытащить, и малышка даже не поняла, что именно произошло и не успела испугаться. Во-вторых, она наконец получила перевод в аналитический отдел. Нет, Тереза все еще любила оперативную работу, но Чо заслуживал шанса повысить свою позицию, не говоря уже о том, что аналитикам платили больше. Ну и, третьим, немаловажным фактом стало то, что секунду назад в коридоре клиники она столкнулась с бывшим мужем. Обычно это не принесло бы Лисбон ни малейшего удовольствия, но не в этот день. Ее больше не интересовал Кларенс, ни его слова или оскорбления, ничто не могло затронуть ее, но его лицо, когда Тереза на весь коридор послала его в задницу, было незабываемым. Господи, она так об этом мечтала! Спасибо Джону, противному, вредному милому Джону, которого так удивляло, почему она не замечает, насколько хороша. Он был прав. Ни одно оскорбительное слово, вырвавшееся изо рта бывшего мужа, не несло в себе ни грана правды. Спасибо Грейс, которая так старалась сделать все, чтобы подруга вернулась к нормальному состоянию после развода. И спасибо собственной решимости. Без нее Тереза никогда бы не пришла в эту клинику и не постучала в дверь кабинета психолога. Не психотерапевта, к которому привыкла приходить после того, как приходилось воспользоваться пистолетом в интересах дела, а обычного, цивильного психолога, к которому ходили простые смертные. Эвелин так много объяснила Терезе... Впервые выйдя из ее кабинета, Лисбон внезапно почувствовала, как вкусен воздух и какие яркие цвета ее окружают. Они даже о Джоне говорили, хоть Тереза и не рискнула упомянуть, что он был голосом в ее голове, а не случайным человеком, спутавшим номер и позвонившим Лисбон, пока та скучала в больнице. Но сейчас агент шла не к Эвелин. Хорошая зарплата и безопасная работа были лишь ступенькой к новой цели. Все дело было в Софи. Та самая маленькая девочка. Едва увидев ее огромные зеленые глаза и пушистые темные волосы, Тереза была покорена. И когда та, хлопая длинными, как у куклы, ресницами, тонким сладким голоском спросила агента, не она ли ее мама, дальнейшая жизнь Терезы была решена. - Я, - покорно ответила она и подхватила бросившуюся к ней Софи на руки. Долгое оформление документов и разногласия с службой опеки не смогли остановить Терезу, и, спустя четыре месяца она шла по коридору клиники, помахивая сумкой и держа в другой руке бумажный стакан, и мурлыкала себе под нос. Детский психолог - последняя препона на пути мисс Софи Лисбон в детский садик, и Тереза была абсолютно уверена в преодолимости этой преграды. Секретарша, судя по ее перекошенныму лицу, не выспавшаяся с утра, не дослушав агента, запихала ее в пустой кабинет, и куда-то умчалась. Пожав плечами, Тереза уселась на стульчик для посетителей, отставила горячий стакан и полностью погрузилась в свой телефон, хихикая и разглядывая фотографии Софи, поэтому не сразу поняла, что из-под огромного, захламленного папками и почему-то газетами, стола детского психолога кто-то вылезает. Моргнув, она краем глаза заметила, как над столешницей появилось что-то светлое, и выпустила из пальцев телефон. Рука, вынырнувшая из ниоткуда, вцепилась в край стола и подняла за собой все тело - мужчину в синей вязаной жилетке и голубой рубашке. Он стоял к Терезе спиной, и, если бы она не заметила большие черные наушники на его ушах, то решила бы, что он покачивается, как сумасшедший, а не пританцовывает. Тряхнув светлыми кудрявыми волосами, он кинул пластиковую желтую папку, которую, по-видимому, и искал под столом, к остальным папкам, повел плечами, как индийская танцовщица из фильмов Болливуда, развернулся, без тени сомнений схватил стакан немного шокированной Лисбон и отпил. - Ого, - проворчал он, все еще не замечая гостью, - В кои-то веки Эдди принесла то, что нужно. - Это... М-мой... Похоже, он все-таки услышал сквозь музыку блеяние Лисбон. Сдернув наушники, он с бездной удивления уставился на Терезу: - Что? - растерянно переспросил он, разом растеряв все мысли и только поражаясь тому, как ему знакомо это женское лицо. - Эт-то... - она сглотнула, сморгнула набежавшие от звука мягкого, мурлыкающего голоса слезы и широко улыбнулась, - Джон, это мой чай!!