Забвение.

Драко Малфой сидит в «Кабаньей голове». Он уже изрядно пьян. Дело повернуло на утро, и за окном крадутся первые лучи рассвета. Молодой человек просидел в пабе всю ночь. Он уже давно так делает, да и довольно часто. Вокруг всякий сброд: от преступников до тех, кому некуда пойти. Драко просто не спится. По ночам мучают кошмары или, и того хуже, снится Гермиона Грейнджер, такая красивая, любимая, дорогая, в таких снах ему кажется, что он парит на облаке счастья, но каждый раз неминуемо наступает утро, Малфой просыпается и кусает угол подушки, давя в глотке крик отчаяния и тоски. Чем дальше, тем яснее он понимает, что не может без нее. Раньше в Хогвартсе, в Азкабане, во время поисков была надежда, что девушка оттает и будет с ним. Теперь не осталось даже веры, только черная дыра в груди, в которую улетало все, что когда-то приносило радость. Только огневиски может залить пустоту, вот его аристократ и глушил ночами, все больше сливаясь с основной публикой «Кабаньей головы». Отребье, маргиналы... И он становится таким же, медленно, но верно. Драко понимает это, но не хочет ничего менять. Ради чего? Мать все равно помешалась, отец в Азкабане, а Гермиона неизвестно где и думать о нем забыла. У Малфоя больше нет цели и смысла жизни, повесился бы, но все еще страшно. Утро неотвратимо наступает, а значит пора домой. В шесть хозяин обычно закрывает паб. Драко расплачивается и выходит на улицу. Май. По-утреннему прохладно, но день обещает быть теплым. Листочки, просыпающиеся птички, встающее солнце, в общем, все как всегда описывают, вот только у Драко нет настроения любоваться красотами Хогсмида ранним утром, на душе скребут кошки, они там теперь всегда скребут с тех пор, как Гермиона отвергла его помощь. Малфой подставляет разгоряченное алкоголем лицо прохладному ветру. Почему нельзя быть таким же свободным и улететь вместе с ветром? Хочется забыть и ничего не чувствовать, не страдать... Порой Драко хочет, чтобы к нему применили заклятие Забвения, как он к Гермионе, оно спасет от боли. Только нельзя наложить его на себя, а попросить некого. Малфой совсем один в этом мире. Даже переписка с Пэнси почти сошла на нет. Они далеко друг от друга, и у подруги своя жизнь, за ней ухаживают швейцарцы, неудивительно, она красивая девушка. Вот только для Драко жизнь словно остановилась, двигаться некуда и он стоит на месте, а жизнь проносится мимо бешеным калейдоскопом. И в этом калейдоскопе Малфой теряет себя и дорогих ему людей. Молодой человек трансгрессирует. Косой переулок уже просыпается, официант расставляет столики у входа в кафе, в магазине волшебной живности хозяин кормит свой товар. Здесь тоже жизнь, только он один потерявшийся в круговороте бытия... Драко поднимается домой. Квартира в Косом переулке уже стала привычной. Она довольно большая, но не сравнится с имением Малфоев. Ничего теперь не сравнится с прежней жизнью аристократов, прекрасная эпоха чистокровных ушла в прошлое с падением Волан-де-Морта. Наверное, стало лучше, вот только нет больше великолепия и лоска древних родов магического мира. Это никогда не вернется, не повторится. Из гостиной выходит миссис Нотт. Она в халате поверх ночной рубашки, растрепанная. Разве позволила бы себе прежняя Сьюзен Нотт такой вид, пусть и в начале седьмого утра? Глаза одинокой женщины на мокром месте, теперь всегда так, она разучилась улыбаться, все время хлюпает носом. В руке Сью подрагивает тяжелый пергаментный конверт. Она протягивает его Драко. ‒ Сова принесла только что, ‒ говорит миссис Нотт, а голос дрожит, как будто она сейчас заплачет. ‒ Я не открывала... Оно из Азкабана... Драко выхватывает конверт и вскрывает его быстрым судорожным движением. Сердце стучит в плохом предчувствии. «Дорогая миссис Малфой, С прискорбием сообщаем, что сегодня в 4 часа 47 минут по Гринвичу скончался в своей камере Люциус Абраксас Малфой. Его похороны состоятся завтра, 14.05, в 10 часов утра на кладбище при Азкабане, как преступника, не отбывшего срок до конца. Вы имеете право на них присутствовать и привести с собой не более пяти человек тех, кого посчитаете нужным.

С уважением Администрация Азкабана.»

Малфой опускает письмо, его рука чуть подрагивает. Слез нет. Просто пустота внутри стала еще шире. Чем был для Драко отец? Непререкаемым авторитетом, который все-таки совершил роковую ошибку, идеалом, разбившим сам себя, опорой, не устоявшей так внезапно. До этого момента Малфой и не подозревал, что просто любит своего отца, не за что-то, а просто так, потому что... папа. Драко проходит в свою комнату мимо миссис Нотт, хлопая дверью у нее перед носом. Не нужно ему ее поддержки. ‒ Матери я скажу сам, ‒ бросает Малфой, прежде чем запереть дверь. Молодой человек подходит к окну и опирается на подоконник. В глазах стоят слезы, но он не может плакать, отец учил его, что мужчины не плачут, учил быть сильным. И Драко становится нестерпимо жалко, что Люциус растратил себя зря, отдал жизнь Темному Лорду, умер в Азкабане... За что? Зачем? Разве была вся эта чепуха про превосходство чистой крови тем, ради чего стоило вот так бесславно закончить жизнь? Ведь и сам Драко когда-то во все это верил... Что изменилось? Мир стал другим, сам Малфой стал другим, а отец остался прежним или только таким запомнился. Сильный, прямой, властный... он принадлежал к тому миру, который канул в Лету вместе с Волан-де-Мортом. Драко открывает окно и вдыхает воздух утреннего Косого переулка, огромного просыпающегося Лондона. Да, Малфой застыл, но он жив, сердце бьется, а значит, еще не все потеряно. Он сильный, обязан быть сильным, так его воспитали. А значит, сможет забыть Гермиону и жить сам, выстроить для себя новый мир на пепелище старого. Ведь, в конце концов, Малфои не сдаются.