Бунтарка

      Эмме снилось прекрасное поле цветов, где они с Валери так часто собирали разнообразные букеты. Девушка бродила между растениями, осторожно касаясь подушечками пальцев нежных лепестков, вдыхая аромат цветов, что, словно куполом, накрыл все поле. Лучи весело играли в ее волосах, заставляя длинные локоны Эммы золотиться на солнце. Эмма слышала сладостное щебетание птиц, и, казалось, стоило ей закрыть глаза, как она услышит и звонкий хохот Валери, несущейся ей навстречу. Эмма блаженно улыбалась, понимая, что нет места лучше дома. Девушка почувствовала яростный порыв ветра, который нагнал тучи и скрыл от нее теплоту солнечных лучей. Эмма поплотнее укуталась в шаль. Улыбка давно покинула ее лицо. Нет, оставь ее… желаешь свести счеты, так своди их со мной! Голос резок и неприветлив, отчего Эмме неуютно. Она панически смотрит по сторонам, но видит лишь поле цветов. И ни одной живой души вокруг. Внезапно ей стало страшно. Захотелось убежать. Спрятаться, а не стоять на открытом пространстве, продуваемом ветрами. Я убью тебя! Клянусь Богом, я тебя уничтожу! Эмма срывается с места и бежит, как затравленный зверек. Сердце ее выпрыгивает из груди, и она не отдает себе отчет в том, что голос ей очень знаком. Эмма прибавляет скорость, но чем быстрее она бежит, тем громче слышит мужской крик: Убирайся! Вон из моей жизни! Из уст Эммы почти вырывается крик ужаса, она несется сломя голову, навстречу неизвестности. Еще шаг и… … и Эмма летит в пропасть, которой не видно конца.

***

      Когда Эмма просыпается в холодном поту, то не сразу понимает, где она находится. Тут до ее уха доносятся мужские стоны, и воспоминания потоком врываются в ее сонный мозг. Крюк, зеркало, путешествие в другой мир, мистер и миссис Тутти. Еще через секунду до Эммы доходит, что Крюк лежит на полу, с его уст срываются тревожные стоны, а затем и вовсе что-то страшное: — Я убью тебя! Даже если это будет стоить мне собственной жизни… не смей… я не дам в обиду…нет, НЕТ! Крюк резко просыпается и тяжело дышит. Волосы разметались во все стороны. Губы покусаны почти до крови. В глазах застыл ужас. Даже в темноте Эмма может различить капельку пота, что скользнула по его рельефному торсу. Кошмар, это всего лишь кошмар. Такой же, как у тебя. И все же, кровожадность его слов насторожили Эмму. Кого Крюк хочет убить? К кому испытывает такую жгучую ненависть? Логика и трезвый расчет говорили ей, что он пират, гроза морей, для которого ни честь, ни законы не важны. Но сердце тихонько нашептывало, что ненависть его оправдана, что ему можно верить. Погрузившись в свои мысли, Эмма не заметила, что Джонс вот уже с минуту смотрит прямо на нее. Взгляд его был задумчивым, без той доли шаловливой насмешливости, что обычно светилась в его глазах. Крюк вчитывался в ее лицо, тщась найти там следы ужаса. Что она слышала? Что поняла? Сумела ли разгадать тайну его кошмара? Они молча и с интересом глядели друг на друга, каждый боясь заговорить первым, но желая задать кучу вопросов. Наконец, Крюк совладал с собой. Губы его растянулись в ироничной усмешке, но в глазах не зажегся лукавый огонек, как это случалось обычно. Эмма не отметила этой детали, ибо уже мысленно начала гадать, какая похабность слетит с его уст в этот раз. — Лапочка, я оскорблен в лучших чувствах. Скинуть бедного парня с кровати — подло, даже для тебя! Ответная реплика уже чуть было не бросилась вдогонку его фразе, но Эмма вовремя себя остановила. Она задумчиво склонила голову набок и тихо спросила: — Что тебе снилось? — Родная, ты еще слишком юна для подобных историй. — Крюк все еще пытался отшутиться, замять неприятную тему, но Эмма настаивала на своем. Она слезла с кровати и села рядом с ним на пол, оперевшись спиной о бок кровати. — Кончай шутить. Мы с тобой оказались в довольно опасном положении. И единственным нашим шансом на спасение может стать слаженная работа. А она невозможна без доверия. Джонс про себя улыбнулся такому зрелому мышлению молодой девушки. Улыбнулся и согласился с ее доводами. Поэтому уже через мгновение Эмма внимала его рассказу о любви к Миле, о мести Румпельштильцхена, о смерти его возлюбленной у него на руках. Поведал также о нескончаемой ненависти, которую оба мужчины испытывали друг к другу с тех пор. Киллиан замолчал и уставился в одну точку перед собой. Нежное прикосновение Эммы к его плечу вывело мужчину из задумчивости. — Мне очень жаль… — только и произнесла Эмма. — Мне не нужна ничья жалость! — нарочито резко ответил Крюк. В ту же секунду рука девушки соскользнула с его плеча. Однако тихий ласковый голос Эммы продолжал. — Между жалостью и сожалением есть большая разница. Я сожалею, что тебе пришлось испытать потерю любимого человека. Крюк склонил голову в изгибы рук, что лежали на согнутых коленях, прячась от всего. Замолчи. Прекрати так нежно со мной разговаривать. Перестань быть такой… Словно бунтуя даже против его мыслей, Эмма продолжила: — Тебе приснилось, что Темный вновь ее убивает? Это ее ты пытался спасти? На секунду в комнате воцарилось молчание. Крюк поднял голову и после слишком затяжной паузы ответил. — Да. Я пытался спасти Милу. Эмма лишь молча кивнула. Она не знала, как помочь человеку с такой потерей. Да и была уверена, что Джонсу ее помощь вряд ли нужна. — Нужно немного поспать, — уверенно заявила Эмма. Она вскочила на ноги и подала руку Крюку, заставляя его тоже встать и идти спать. Пират же покачал головой и резко ответил: — Я сам решу, что мне нужно. Он видел, как в глазах у Эммы сверкнул опасный огонек. Разозлилась. Молодец. Девушка легла обратно в кровать, укрывшись одеялом с головой и повернувшись к Джонсу спиной. Киллиан грустно улыбнулся и закрыл глаза. Он не мог сказать ей правду. Как бы это выглядело? Тем более, в его силах все изменить… А правда в том, что в своем кошмаре он пытался спасти не Милу. Эмму. А Темный убил ее. За то, что она его полюбила.

***

      А в своем замке, наблюдая за происходящим в хрустальный шар, развалился в кресле Румпельштильцхен. Он довольно хихикал, потирая руки. Рядом валялись колбочки от зелий кошмаров, что он так успешно наслал на пирата и надоедливую девчонку. — Сработало, как по маслу. Ну, разве я не гений! Хи-хи-х! По холодным длинным коридорам разнесся его мерзкий смешок. — Посмотрим-посмотрим, … что бы еще нам пригодилось? — щелкнув пальцами, Темный материализовал себе на колени гримуар. Его горящие глаза жадно бегали по страницам с рунами, кельтскими, латинскими заклинаниями. Наконец его гнилой ноготь остановился, а губы обезобразил кровожадный оскал. — А вот и оно! То, что мне нужно. Хи-хи-х! В ту же секунду в воздухе заклубился фиолетовый туман, что свидетельствовало о начале колдовства.