Странные сказки

       – Съем.        – Что такое?        – Съем и все тут.        – Что такое??        – Надо.        – Я воспротивлюсь. Если не объяснишь, в чем дело.        – Ууу, какие мы напряженные. Расслабься.        – Да я и не напрягаюсь, – улыбка.        – Оно и видно. Бу.        – А-а-а-а-а!!! – прячется под кровать.        – Бу! – из-под кровати.       Подкроватное пространство озаряется вспышкой багрового пламени. Вылезает и трясет головой, одновременно стряхивая пепел с волос.        – БУ! – прямо перед лицом.        – А-а-а-а-а!! Мама! – комната приобретает феерический вид из-за летящих в разные углы огнешаров.        – Мама тебе не поможет... – бесстрастно.        – А это я так, по привычке, – угрюмо. Взвешивает в ладони злобно шипящую шаровую молнию.        – Все равно бесполезно рыпаться... – пожимает плечами.        – А впереди дорога так длинна... – бормочет под нос. – Чего тебе надо? Кто ты?        – Говорят, когда магу приходит черед уходить, он видит своего проводника... – кривая усмешка.       Насмешливо:        – Хха! Уходить? Кто решает? Нет уж, никто не уведет меня отсюда против мой воли...       Невозмутимо:        – А ты сам попросишь забрать... Ничего не осталось. Оглянись. Где ты?       Оглядывается.        – Где я? В мире, который привык считать своим. Во Вселенной, которая не трогает меня... а я не трогаю ее. Среди тех, кто может вспомнить меня хоть изредка. Рядом с той, которая сказала, что любит меня.       Усмешка вновь.        – Ты считаешь этот мир своим? Какое самомнение. И нерешительность. Замечательный контраст, не так ли? Так выбери уж одно. Сказала? А откуда ты знаешь? Ничего нельзя знать наверняка, не имея представления о мотивах и мыслях.       Молния отрывается от ладони и взлетает вверх, озаряя комнату мертвенным бело-синим цветом.        – Ты будешь спрашивать мага о его знаниях? Этот мир мой, потому что сейчас я нахожусь в нем. А насчет "нельзя знать наверняка"... впрочем, тебе не посеять сомнение в моей душе.       Глаза сверкают в темноте зеленым, и, когда пространство освещается, становится видно закутанную в черный плащ фигуру. Знакомую такую фигуру, моментально узнается и голос.        – А, это ты... Призрак, – странная усмешка кривит губы. – А где же твой фонарь?       Безразличный жест, выпростанная из складок рука в перчатке указывает на валяющуюся на полу лампу и снова скрывается в тенях плаща. Зеленая вспышка из глаз.        – Вот мы и встретились снова... брат.        – Можно? – наклоняется, нерешительно берет лампу. Долго смотрит. – Она погасла уже давно... Ты скиталась одна, в темноте...        – Почему ты назвал меня призраком? – ее уже губы кривятся вновь. Свет от магического шара молнии не падает туда, где стоит она.        – Потому что ты лишь призрак той, кем могла бы быть. И кем была когда-то. Ведь я же помню, я видел... – фраза обрывается на полуслове.        – Что ты видел? – она резко подается вперед, но застывает, едва не задев границу тени.        – Тебе показать?.. – задумчиво. – Да, ведь мы не любим зеркал...       Повинуясь щелчку пальцев, в сердце светильника, за толстым стеклом, загорается крохотное пламя. За несколько секунд увеличивается достаточно, чтобы отбросить на стены длинные черные тени говорящих.        – Вот что я видел, – шепот едва слышен, словно говорящий сам не хочет быть услышанным. – Я видел огонь в ночи. Я видел, как он освещал Путь и круг света ложился под ноги идущим... широкие черные ступени – ты помнишь?.. Я видел, как рука несущего лампу подкручивала фитиль и огонь становился все меньше... что ж, видно, однажды кто-то крутанул ручку слишком сильно.       Дыхание гостьи перехватывается, она шарахается в кажущуюся спасительной тьму за пределами света. Мрак пришел вместе с ней и свивался тем самым плащом. Вспомнилось, что когда-то черные складки отливали звездами... И было имя... Ночь...        – Убери это! Убери! Слишком много черноты, ее не изгнать! Я устала бороться, да с кем бороться? Сама с собой! Это воплощение понесло только бессмысленную трату души...       Он отходит к окну, отворачивается, долго смотрит на пляску безумных переливов Хаоса. Потом – голос, неожиданно жесткий:        – Ты еще не сдалась. Еще нет. Да, когда-то складки твоего одеяния действительно отливали светом далеких звезд. Может быть, ты устала. Быть Дорогой... – хмуро усмехается, – Сна... – тяжкий груз. Но ведь... – оборачивается. – Ты достойно несла его! Что же случилось?       Она приваливается к стене и прижимает руку к груди, роняет голову, волосы скрывают лицо.        – В этом мире... в этом мире... нет любви! – другая сжимается в кулак и в бессильной ярости впечатывается в стену. Боли даже не чувствуется. – Та, что подделывается под нее... приносила... только страдания. До... Довольно, брат! – вскидывает голову и слепо смотрит на него. Зеленое пламя полыхает, вдруг становится ясно, что оно течет из нее самой.        – Меня не запугать дешевыми фокусами, – хмуро бросает он. – Светиться я и сам могу. Ты говоришь – нет любви?.. О да, я понимаю тебя. Как долго я думал то же самое... Но я нашел в себе силы открыть глаза. Ведь ты просто не видишь! Не замечаешь того, что лежит прямо под носом...       Однако сияние продолжает изливаться, и в нем явственно ощущается что-то неестественное. Девушка сползает по стене и утыкается в колени, будто ноги перестают ее держать, а переливающийся поток плывет прямо к магу и начинает свиваться вокруг него, словно ища защиты.        – Я ухожу... Думала, ты пойдешь со мной... – странно, голос раздается из этого потока, такой тихий, бесплотный...       Он несколько секунд смотрит на свечение, затем делает короткий жест – и серебристо-белый поток обретает форму. Форму человеческой фигуры, вот только с подозрительно острыми ушами... впрочем, кто будет присматриваться? В этой комнате, все окна которой смотрят в никуда...        – Одно время я шел с тобой, – он будто обращается к ребенку. Тихо, мягко и очень осторожно. – Ты позвала меня, вывела из моего болота... но угодила в собственное. Помнишь, я сказал, что пойду за тобой даже в пропасть?.. Я был неправ. Есть места, куда один человек не может последовать за другим. То же болото, например... Оно у каждого свое, и нет надежды на спасателя, который кинется за тобой в трясину. Он может лишь стоять на берегу. Вылезти ты должна сама. И ведь... вспомни, ты чуть не дотянулась до моей руки!..       Отливающая зелено-золотистыми всполохами душа стоит прямо перед ним, не говоря ни слова. Выражение лица задумчивое, с легкой грустью. Взгляд миндалевидных глаз скользит к стене, где осталась свернувшаяся клубком оболочка. Смотрит с сожалением, вздохнула.        – Молчишь?.. – он снова отходит, забирается с ногами на широкий подоконник. Смотрит в сплетенье цветных сполохов. – Подойди сюда.       Она делает шаг, другой, неуверенно, все время оборачиваясь в сторону стены, но все же идет. Остановилась совсем рядом, замерев вихрем легкой прохлады.        – Посмотри, – жест в сторону окна, туда, где танцуют фантасмагоричные узоры не-бытия. – Что ты видишь?..        – Перекресток Миров... – это дуновение, коснувшееся его, наверное, было голосом. – Там стоял Дом, который может быть чем угодно: и трактиром, и замком. Он больше не принадлежит мне...        – Ой ли?.. Я бывал там – это дом неотделим от своей Хозяйки. Там все пропитано ее теплом, камни говорят о Силе, книги – о Мудрости, и еще там есть камин... А теперь все угасает, и только в общей зале еще теплится жизнь. Дом скучает без своей создательницы... как ты можешь говорить, что он не принадлежит тебе?..       Снова короткий взгляд в окно, и легкая улыбка приподнимает уголки губ.        – А я вижу звезды... беспредельность Миров. Видишь, мы смотрим на одно и то же – а видим разное. И кто скажет, что есть настоящее?.. Так как ты можешь говорить, что есть в каком-то Мире, а чего нет?       Новый вздох, пронесшийся ветерком. Серебристый призрак колышется, когда светящиеся руки по привычке опираются о подоконник.        – Я любила сидеть на окне там, в гостиной... Весь Перекресток как на ладони. Звезды... Твои мириады Миров тоже там, их видно из окна Замка Теней. Умиротворение и Сила. Спокойная мудрость. Я не... Но кто же? Ты сам однажды сказал, что "не знаю" – это правильный ответ. Значит ли он, что я не знаю своего Имени, своих возможностей или все это сразу и Боги весть что еще? Неважно... быть может? Мое нынешнее воплощение оказалось неудачным... может, следующему повезет...        – Я бы не спешил с выводами, – рука мага ложится на защелку окна, задумчиво оглаживает механизм. – Да, это правильный ответ. Но не в том смысле, в котором ты, должно быть, поняла... Наверное, я недостаточно ясно выразился тогда. Однажды я уже сказал тебе... ты говоришь "не знаю"? Это говорит логика в тебе. Это говорят заученные слова. Но это знание не выразить словами. Понимаешь? Как ты можешь не знать, кто ты есть, если ты знаешь это с начала времен? Но любой ответ – вслух или же мыслью – будет ложным. Оформив его, ты неизбежно исказишь истину. И сможешь с полным правом сказать "не знаю"... Ты вздрагиваешь, услышав свои Имена, но это не Имена того, что может быть названо, – он снова улыбается каким-то своим мыслям. – Знаешь, однажды – давным-давно – один умный человек сказал... я немного изменю его слова: "Имя, которое может быть названо – не истинное Имя".       То ли улыбка... наверное, все-таки в который раз невеселая усмешка.        – Интересную точку зрения ты излагаешь, брат... Кажется, в этом мире это целая философия. Названное Дао не есть Дао... Мне все же думается иначе... Но сути это не меняет. Важно, что сейчас я собираюсь уйти... Выходит, мне придется с тобой... попрощаться?.. – последнее слово уже выдыхается с неизмеримым страданием, рожденной не телесной мукой, хотя оттого не слабее.        – Уйти? – он закрывает глаза, будто хочет отгородиться от боли, что принесли эти слова. – Ну да, ну да... "Лечи рану и тело, но если душе тесно в телесной оболочке, не мешай ей уйти". Это твой выбор?.. Я не знаю. Правда, не знаю. Впрочем, "попрощаться" – не то слово, как ты знаешь, – мимолетный взгляд скользит по тени, что беззвучно стоит рядом.       Снова отворачивается.       Молчание длится долго.        – Как ты думаешь, – неожиданно спрашивает он, – что будет, если я сейчас открою окно?       Ее душа не сводит глаз, которых и не может быть у бестелесных, впитывает каждое слово, сказанное братом.        – Меня унесет в Потусторонье, – отвечает она очень тихо. – И я не вернусь сюда. Скажи... Тебе правда это причинит боль?       Он поворачивается и смотрит ей в глаза – если, конечно, у тени есть глаза. Потом резко отворачивается и коротко бросает:        – Да.        – Но зачем?.. Почему? – шелест растерян, говоря о живых, можно было б добавить, что такой голос глотает слезы.        – Зачем? Почему? – он спрыгивает с подоконника и оказывается лицом к лицу с призраком. В голосе – прорвавшаяся ярость. – Ты спрашиваешь меня? А ты знаешь, как это – когда рвется связь... будто режут по живому, только эту боль не смягчить и не приглушить магией. Ты знаешь... – злость исчезает так же внезапно, как и появилась. Остается только усталость. – Знаешь, да.... так зачем спрашивать меня?..        – Ты думаешь только о боли или о том, что от моего отсутствия твой мир станет более пустым? – не повышая голоса, спрашивает душа, будто решила устроить проверку.        – Мой мир? Ты снова проверяешь меня, спрашиваешь меня о мотивах... это действительно важно или просто тешит твое самолюбие?.. Впрочем, не отвечай, я знаю ответ, я ведь и сам такой, – шарик света слетает с ладони мага и начинает бесцельно кружиться по комнате. – Я отвечу. Не только "мой" мир станет более пустым. Обеднеет вся совокупность Миров... потому что, если Сущность решила сдаться, это означает ее утрату. И тебя действительно унесет в потусторонность, туда, где нет ничего. Но это все высокие слова, – он отворачивается, кладет локти на подоконник – лицо оказывается почти у самого стекла. – А если говорить обо мне... мне будет очень грустно, если я больше никогда не смогу сказать тебе "привет".       Она ничего не говорит, сияние уходит, разворачивается переливами и вновь струится. Оно угасает...        – Массаракш, не смей! Не смей! – вихрь, который только что был усталым магом, проносится от окна до призрака, дошедшего уже до середины комнаты.       Тот стоит полубоком и растворяется во мгле.        – Не дам, – рычит маг сквозь зубы, хватая призрак за то место, где у живого человека могла бы быть шея. – Я не дам тебе уйти! – кричит он сквозь слезы. – Не так! Не сейчас! Ты можешь! Держись! Я держу тебя! Не уходи!!! Серебристо-зеленый дымок просачивается сквозь пальцы, будто песок, сверкнув искрой.       А со стороны стены послышался всхлип.        – Ах вот что ты задумала, – свистящим шепотом. – Ну уж нет. Я верну тебя, даже если мне для этого придется перевернуть всю Преисподнюю! Я... приказываю... тебе... вернись!       Его глаза на мгновение озаряются слепяще-золотым свечением.       Призрак...       Призрак вспыхивает очерченным контуром, затем собирается струйкой и устремляется к стене. Там слышится шевеление, но слишком темно, чтобы что-то разглядеть.        – Здесь... Я здесь...       Маг отходит назад, присаживается на кровать.        – Ты... ты меня так больше не пугай, Лас, – он через силу улыбается. – Я уж решил... как ты?       Сестра поднимает голову и задумчиво произносит:        – Так легко сдаться и так трудно выстоять... Как ты живешь с этим, Кан? Как тебе удается не рехнуться и не сложить лапки?        – Как? – он закрывает глаза и прищелкивает пальцами. – Очень просто. Проиграли – так сдадим карты по новой! А не получится – пойдем за другой столик... Нельзя принимать все так близко к... гм... сердцу. И надо всегда помнить, что все, что происходит с нами – хорошее или плохое – есть всего лишь полоса препятствий... кто знает, что ожидает нас в конце ее?.. Да, кстати, у меня есть для тебя подарок.       Он долго копается в кармане, затем вытаскивает какой-то небольшой прямоугольный предмет. Движение ладони – и это что-то летит через всю комнату, чтобы упасть на пол рядом с позабытой лампой.       Возрожденная поднимает предмет с пола и долго смотрит на него.       В ее руке – коробок спичек.