Странные сказки

       В воздухе висит черная свеча. Освещает мерным сиянием золотистые страницы огромной Книги. Рядом стоит чернильница, а вороново перо – в руке, что нависает над изумрудно-зелеными строчками. На листе уже есть несколько мазков – темно-алых. Недобры помыслы той, что оставила их среди строк чужой судьбы. Слышится тихое-тихое пение.        – И что это должно означать? – голос из-за спины. Не враждебный. Но и дружелюбия в нем нет.        Вздрагивает, застигнутая врасплох. В кромешной тьме нет ничего, кроме поставки, Книги, чернильницы с пером и девушки, которая пробралась тайком в заповедный Дом. И кое-кого еще.        – Где Эмрат? – оборачивается и нос к носу оказывается с парой глаз. Во всяком случае, создается именно такое впечатление – в кромешной тьме видно лишь две зеленых точки. Зрачки вертикальные.        – Что ты делаешь тут? – вопрос из темноты. Говорящего по-прежнему не видно.        Некоторое время она стоит молча, не зная, что сказать. Руки за спиной закрывают книгу, но если бы возможно было спрятать страницы ладонями!        Постепенно собирается с мыслями.        – По-моему, ты не возражал против этой моей затеи.        – Не возражал, да... – из темноты протягивается рука, ловко выхватывает перо из слабо сопротивляющихся рук. – Но ты внесла исправления не только для себя.        – Ты знал, что я собиралась вписать другое имя в его судьбу... – тихо говорит, закусывает губу. – А сейчас я делаю то, что задумала, – полностью пришла в себя и смотрит на перо. – Отдашь?        – Отдам... – собеседник делает шаг и вступает в круг света – теперь его видно полностью. Он подбрасывает перо в воздух – странно, после достижения высшей точки траектории оно не планирует, а камнем падает в подставленную ладонь. – Но, может быть, ты расскажешь мне, что собралась вписать на этот раз?        Глаза девушки недобро сщуриваются, когда она поворачивается к Книге. Стоит, уперевшись руками, изучает взглядом зеленую вязь. Останавливается на вписанном.        – Ты знаешь, брат, для чего была дана первая встреча с тем человеком, – голос звучит все глуше. – Я познала чувство, но оно переросло в безвзаимность, принесшую страдания. Потом была вторая встреча, с другим, и уходила уже я. Далее я не считаю то, что перепутала поначалу, повстречав тебя, всякое бывает. Третья встреча принесла безответность уже с моей стороны. И познала, каково быть объектом безвзаимности. Я снова ушла. А сейчас оно снова грозит мне... Жизнь давала разные уроки, показывая, как могут складываться вероятности. Однако... – совсем тихо и уж очень зловеще. – ...Я не хочу больше страдать.        – Хорошо. Я понимаю это, – перо делает в воздухе замысловатое движение... за ним остается призрачный след, и на мгновение между девушкой и ее собеседником вспыхивает причудливых очертаний Знак... – Ты не хочешь больше страдать. Отлично. Значит, решилась на применение силы?        – Я слишком долго пыталась обойтись без этого. Девять месяцев, брат. За это время ребенка родить можно. А все эти истории... об этих его ранах... Я устала. Ты никогда не видел его живьем. А я видела. Тебе не понять, какую сумятицу приносит эта неясность. Казалось, мы нашли общий язык – но вновь и вновь все черту под хвост. Слишком много времени потрачено. А я... не могу быть больше одна, – дрогнул негромкий голос.        – Как там... «И стал вновь иным»? Не оправдывайся, я же не судья тебе. Я просто хочу понять... и дать совет, может быть, если он понадобится, конечно. Ты знаешь, я против насилия, – он усмехается, – над личностью. Вот я и хочу разобраться, будет ли это насилием... Что именно ты хочешь вписать?        – Кто знает, может, и судья, – усмехается уже она, в серо-кари-зеленых глазах грусть. – Что вписать – то уже вписано. Этого не изменить. Моя названная сестра тоже меняла судьбу – и результат известен. Почему она может быть счастлива, а я нет? Хотя в ее случае записи всего лишь ускоряют то, что и так вероятнее всего, кто знает... Брат, – смотрит прямо на него. – «Сверху» одобрили. Мне разрешили придти сюда и исправить Книгу. Эмрат, мой ангел-наставник, пришел сюда, соглашаясь с моим выбором, хотя ему не очень по душе сия затея. Все же вмешательство. Понимаешь? Ответственность теперь на мне. Только вот дело не только в сути написанных слов... Совсем не это главное.        – Дело в намерении?.. – он ненадолго умолкает, затем медленно произносит: – Скажи, ты жалеешь о содеянном?        Закрывает лицо руками, слышится вздох. Потом отнимает руки и говорит:        – Это неправильно. Так нельзя делать. Я решила, что мне все позволено... но теперь понимаю, что, если зайду далеко, Книга просто-напросто восстановит все записи. Вот ты говорил, что само вписанное имя – это обоюдоострый меч, ведь соответствующее исправлено и на моей странице. Может, это и допустимо... Отнимая, жертвуешь своим, – поднимает голову, говорит ехидно: – Да вот помимо этого на нем много чего понавешано.        – Айе, с чего ты взяла, что записи будут восстановлены? Не надо обманывать себя... внесла изменения – так прими за них ответственность. Если возникнет разбаланс, Силы падут на тебя... Впрочем, и выигрыш велик.        Кивает, соглашаясь.        – Да, падут. Уже пали. Мне говорят, что мотает так неспроста. Бьет больно. Ответственность? Я не боюсь ее. Но если так продолжится дальше, если вреда будет слишком много и изменения покалечат судьбу – восстановится то, что было, а между ним и мной разорвется всякая связь. Значит, ты не видишь ничего страшного?        – Я-то?.. – он отворачивается. – Не знаю... зачем-то ведь создано было это перо? Понимаешь, я думаю так: если изменение было внесено с чистыми намерениями... Зависит от тебя, от тебя все зависит, понимаешь? Нельзя сплести связующую сеть и сесть почивать на лаврах. Прописывается не Судьба, а лишь возможность... конечно, – он улыбается, – все уже давным-давно прописано, даже то, что ты внесла изменения... но для нас это представляет интерес лишь с академической точки зрения. Нет. Я не вижу ничего страшного. Потому что я не вижу страшного в тебе.        – А я вижу...        – И зря. Возьми, – он протягивает девушке перо. – Я знаю, что могу доверить тебе... это.        Отворачивается она, с ненавистью смотрит в Книгу. Ничего не исправить.        – В Саду Эмрат говорил, как неправильно то, что я делаю. Что заставляю и навязываюсь. Это все желание внимания к себе да от попыток выяснить, что на душе у него. Но ни на один вопрос ответа так и нет и не будет! Я не знаю, что у него на сердце... Вообще не знаю, что делать! Испытание терпением?..        – Не знаешь – так выясни.        Мгновенно оборачивается, с болью в голосе:        – Как?!        – Элементарно. Спроси.        – Спрашивала. Молчит!        – Значит, спроси еще раз. Я по себе знаю, как трудно ответить на такой вопрос... как трудно произнести эти слова...        – Да полноте, есть там откуда словам взяться?! Даже малейший намек в его сторону – до банального «Как ты?» – не вызывает ничего, кроме молчания или общих фраз! А теперь и вовсе только раздражаю...        – Да? В самом деле? Откуда знаешь, ведь говоришь, что не видишь, что у него на душе?.. – всплеск эмоций угас так же быстро, как и вспыхнул. – И говорить нужно лично.        Расхохоталась. Жутко звучал этот смех.        – Отчего такая реакция?..        – Брат, это почти не-воз-мож-но! Ты даже не понимаешь, чего требуешь! О, так ему это не надо! Вот в чем дело! Ищет, ищет – а ведь не нужна на самом деле! Как раньше не хотелось это признавать! – она смеялась и смеялась, не останавливаясь, и непонятно стало, то ли смех это, то ли плач.        – Ну-ну, успокойся, – притягивает к себе. Девушка глухо всхлипывает, уткнувшись в его плечо. – Не нужна, говоришь. Ну с чего, с чего ты взяла?.. Опять же скажу по себе – не стоит всегда судить по внешнему поведению...        Произносит медленно, положив подбородок на его плечо и вглядываясь во мрак:        – Что ж... Согласился... Мне сон снился – как будто который раз по разваленному мосту, от которого уцелело лишь несколько гнилых бревен, идем мы и мои спутники. Я падаю в воду, они за мной. Падаем в болото, но дорожка чистой воды пролегает сквозь заросшую поверхность. И говорю, что этот путь уже проходила и пройду по нему снова. Торная дорога. С тех пор мне много мыслей в голову пришло... Брат, я знаю, в чем нынешняя цель сказки. Она в том, чтобы высказать все это и исправить содеянное зло.        – В самом деле?.. Интересно.        Она кивает.        – Хорошо... или нет? Впрочем, в данном случае я не знаю, как рассудить, – он взмахивает рукой, на миг в воздухе появляется циферблат часов и тут же исчезает. – Ты сказала – согласие было получено?..        Вновь кивок. Пение смолкает, наступает тишина.        – Но это неважно, впрочем. Я и сама вижу, где неправильно... То, что сделала – неправильно... Это видно даже потому, что стало хуже. Это можно, пожалуй, исцелить... Но... Почему так трудно сказать? Впрочем, я помню его переживания из-за сущего пустяка... А уж решил, что вину всю жизнь нести... И совершенно беспочвенно. Может, молчит оттого, что боится ранить?.. Мол, лучше помучить неизвестностью, но это меньшее зло, нежели сказать правду?.. Например, отказать... Только ведь не зря в болоте дорога уже была проложена. Ведь не первый раз по разрушенному мосту шли я и те, кто со мной рядом. Мои близкие. И не зря узнала, каково бывает тем, от кого уходят, и тем, кто уходит... Очень больно... Неизвестно, кому тяжелее. Но ведь это отработано уже, усвоенные уроки... Теперь я знаю, что делать в обоих случаях. Пройду той же торной дорогой. Чего же опасаться?.. – тихий поток обрывистых мыслей, намеков и воспоминаний вьется в темноте.        – Предубеждения и комплексы... как трудно от них избавиться. И предвзятые суждения о других...        – Только ли в суждениях дело?        – О других, о себе... вся жизнь – суждения, по большому-то счету.        – Как ж мне быть? Какой мне быть? Какое поведение выбрать?        – Будь собой, – он улыбается. – Это лучшая линия поведения, честное слово.        – Так и знала, что ты это скажешь... – фыркнула, но обняла крепче. – Да только ты же сам и говорил, что играешь роли. Эмоции, чувства – все искренне, но за всем стоит холодный расчет. И я ничего не делаю просто так. Мы в этом схожи. Так искренен актер – и Боги упасите обвинить его во лжи! Но ведь суть в том, что можно менять маски... И расчет в том, какую из них выбрать и какие последствия это породит...        – Тогда возьми темную маску... – слова вроде шутливые, но голос серьезен. – Она идет тебе больше.        Приподнимает голову с плеча и непонимающе смотрит в глаза:        – А? Это какую же именно? Я пока останавливаюсь на затемненной, но спокойной и терпеливой. И что идти снова придется по самому Краю, слепо ведя за руку, бредя наугад в полной темноте.        Он пожимает плечами.        – Таков путь большинства – в темноте и наугад.        – Но должны же быть хоть какие-то ориентиры...        – Ты просишь у меня совета?.. Странный выбор.        – А кто говорил, что может понадобиться совет? – улыбнулась и вздохнула. – Отчего ж странный?        – Ну, если не совет, то все в порядке, – он отстраняет ее от себя. – Совет от того, кто сам нуждался в совете... впрочем, ладно. Будь спокойной и терпеливой... и помни, что не всегда язык произносит то, что лежит на сердце.        – Да, слова тут надо выбирать очень осторожно... И все же риск все еще очень велик, – погрустнела и тихо-тихо спросила: – Разве кошке многое надо? Всего-то навсего возможность пригреться на теплой груди и помурлыкать... В любом случае пусть лучше ясно скажут ей, что не желают ее присутствия. Она сама уйдет.        Он снова смотрит куда-то вдаль... зрачки, похоже, непроизвольно вытягиваются в узкие вертикальные щелочки; он смаргивает – и глаза приобретают обычный вид. Таких же цветов, как и у сестры.        – Да, ты права... И риск есть. Я помогу... поддержу... но основное – сама понимаешь – должно исходить от тебя.        – Сестра говорила, что все время приходится что-то править, – подтверждает сказанное очередным кивком. Затем, что-то вспомнив, поворачивается к Книге и долго-долго смотрит на то, что натворила. Ощущение неправильности исходило из переписанных строк.        Слышится негромкий далекий мотив, слов песни пока не разобрать.        – Куда ты смотришь?        Взгляд серо-кари-зеленых глаз обращается на него, потом возвращается к Книге и указывает на темно-алые мазки. Девушка взмахивает руками, широко простирая их над огромными золотистыми страницами, и сосредотачивается. Бордовая краска поднимается с этих строк и рассыпается пылью, подхватывается неизвестным ветром и уносится в черноту безвестности. Становится видно, что сами измененные и вписанные строки оставляют следы, взъедаясь в листы, словно вытравленный яд. Золото-желтое сияние разгорается у ладоней и устремляется к поврежденным страницам, восстанавливая волокно, которое отсвечивает светло-голубым. Несколько минут – и как будто и не было ничего.        Светлой пустотой бросается в глаза место, где было вписано имя.        Он пристально смотрит на Книгу, неосознанно потирая ладони. Подходит, проводит пальцем по чистому месту.        – Итак, ты оставляешь все Судьбе. Все изменения, внесенные не в отношении тебя самой... наверное, так и должно быть.        – Я много вписала того, чего быть не должно, – отбрасывает со лба прядь волос, которую взметает уносящийся ветер. Легкий вздох. – Нельзя так оставлять. Иначе никого и не будет... Или снова появится что-то совершенно случайное. И мое обязательство перед высшими... Оно ведь остается в силе. Я наворотила дел, однако в самой попытке проследить вероятность подобного Пути ничего плохого нет. Обоюдоострый меч...        Он снова улыбается.        – «У меча Предназначения два острия. Одно из них – ты». Нелегко изжить привычку к цитатам... Я говорил тебе о событии-катализаторе. Мне кажется, это подходящая вещь для того, чтобы вписать ее сюда.        – Возможен ли шанс? Ты говорил, что вписанное скорее приближает саму возможность, а не предопределяет насильно.        – Вот именно! Как раз из-за этого, что нет насилия...        – Увы, оно было. И его следы больно въелись в ткань чужой Судьбы. Именно из-за желания добиться своего неважно как появились эти раны на страницах. Но... – она делает поворот к нему и выставляет раскрытую ладонь. – ...Можно сделать по-другому.        Он протягивает руку в ответ.        Она берет за руку, сжимает крепко. Взгляд направляется к перу, которое он все еще держит. Оно теперь светлого цвета.        – Держи, – то ложится в подставленную ладонь другой руки. – Используй его... правильно.        – Пусть вписанное станет событием-катализатором, – макнув в чернильницу, едва наклоняется к Книге и, посмотрев на имя вверху левой страницы, пишет слово на пустующем месте. Чуть подумав, добавляет: «...по воле свободы». – В конце концов, я трижды спросила его, в Логове, и трижды он ответил «да», не зная, что тем определил мой приход сюда. Будет – так будет. Нет – так нет. Да пусть прояснится скорее.        Перелистывает вперед, стирает имя в записи своей судьбы и пишет что-то вместо него.        Возвращается обратно. Ставит перо в чернильницу.        Он снова проводит рукой по странице. Зачем-то пытается закрыть Книгу – не получается, переплет будто врос в подставку.        – Что ж, так тому и быть. Идем?        – Идем, – кивает она.        На пороге Дома он оборачивается и смотрит назад, через плечо. На раскрытой Книге ясно и ровно горят несколько только что написанных строчек.        Они горят изумрудно-голубым светом.